Глава 3
Злобин сидел в своём кабинете уже третьи сутки подряд, и пепельница переполнилась окурками до краёв. Глаза покраснели от недосыпа, а на щеке остался след от папки с делом — заснул прямо за столом час назад.
Перед ним лежал тот самый конверт, который вчера передал ему Ветров. Злобин открыл его уже в десятый раз, но каждый раз содержимое поражало его заново. Внутри лежали две фотографии — на одной Настя обнимала незнакомого молодого мужчину у входа в дорогой ресторан, на второй — они же целовались в аэропорту. На обороте второй фотографии рукой девушки было написано: «Марк, моя любовь. Скоро мы будем свободны и богаты. 15.03». Дата — за неделю до «похищения».
— Значит, всё-таки так, — прошептал Злобин, чувствуя, как внутри что-то холодеет.
В конверте лежала ещё одна вещь — флешка. На ней оказалась переписка Марины с кем-то под ником «М_Тревел». План был изложен детально: инсценировка похищения, переводы денег на офшорные счета, встреча в Таиланде через месяц. «Папа будет рад заплатить любые деньги за мою жизнь», — писала она. «Он меня так любит, что даже не подумает проверить».
Злобин провёл рукой по усталому лицу. Зачем Ветров сам передал ей этот конверт? Замести следы и направить следствие по ложному пути? Злобин уже понял всю правду. Марина встречалась с Ветровым, чего тот и не отрицал, но решил сыграть: представить ее изменщицей, встречающейся с другим. Зачем? Отвести от себя подозрение?
Внезапно подполковник стукнул ладонью по столу:
— Черт… черт.. черт…
Он схватил телефон:
— Малышев, пулей в кабинет. Где тебя носит?
— Так ведь рано еще, товарищ подполковник? — сонный голос стажера смешался с удивлением и испугом.
Злобин глянул на часы — 7:15 утра. Он с раздражением бросил трубку и сел за стол, обхватив голову руками. Затем судорожно потянулся за сигаретой, но пачка была давно пуста.
Теперь все банковские переводы, показания свидетелей, фотографии с камер наблюдения складывались в единую картину. Слишком чисто, слишком гладко для настоящего похищения. На одной из фотографий с камеры наблюдения Марина смотрела прямо в объектив — не как жертва, а как человек, который точно знает, где находится.
— Чёрт возьми, — прошептал он, и сердце забилось чаще.
Через два часа Злобин и Малышев стояли перед дверью квартиры в спальном районе. Адрес он вычислил, сопоставив данные с флешки и информацию о передвижениях Марка по городу. Обычная хрущёвка, ничем не примечательная. Но именно здесь, согласно его расчётам, должны были удерживать Марину. Слесарь-аварийщик вскрыл замок за пять минут, и Злобин с Григорием вошли внутрь.
Пустота. Мебель сдвинута, на полу — следы от скотча. Но в углу, под батареей, валялся мятый конверт. Злобин надел перчатки и аккуратно достал его. Внутри — пачка долларовых купюр. Не вся сумма, но достаточно, чтобы понять: деньги действительно были здесь.
Злобин почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Он представил лицо отца Марины, когда тот умолял найти дочь. Искренние слёзы, дрожащие руки. А она... она играла с ним. Играла со всеми ними.
Телефон завибрировал. Сообщение от техника из отдела прослушки: «Есть запись».
***
В наушниках звучал знакомый голос Марины, только теперь он не дрожал от страха:
— Марк, ты же понимаешь, что нам нужно действовать быстро. Отец уже начинает подозревать.
— Не волнуйся, детка. Завтра переводим последнюю часть, и я исчезаю. Через неделю ты «освобождаешься», и мы встречаемся в Таиланде.
— А если поймают?
— Не поймают. Твой отец слишком боится за свою репутацию, чтобы привлекать лишнее внимание.
Злобин снял наушники и откинулся на спинку стула. В животе разлилась тяжесть — не от усталости, а от разочарования. Двадцать лет в органах, и он до сих пор верил в людей. Верил, что дочь не может предать отца, что любовь сильнее денег. А фотографии из конверта Ветрова теперь лежали перед ним как немое свидетельство его наивности.
— Идиот, — сказал он сам себе. — Наивный идиот. Надо было брать сразу этого Марка. А теперь ищи ветра в поле. Он уже давно тю-тю.
Но работу нужно было довести до конца.
Следующая запись была от вчерашнего дня. Голос Марины — уже другой, срывающийся:
— Марк, ты где? Почему не отвечаешь? У меня проблемы!
Потом — другой номер:
— Привет, принцесса. Надеюсь, тебе нравится быть в одиночестве? Деньги уже на моих счетах, а я — далеко отсюда.
— Ты не можешь! Мы же договаривались!
— Договаривались? А ты думала, что я буду делиться с маленькой дурочкой, которая предала собственного отца?
Голос Марка был холодным, почти весёлым. Злобин сжал кулаки. Ублюдок. Но и Марина... что она теперь чувствует? Впервые за эти дни подполковник подумал о ней не как о преступнице, а как об обманутой девчонке.
Последняя запись:
— Папа? Это я...
— мариночка! Слава богу! Где ты? Как дела? Тебя не обижали?
— Папа, мне... мне нужны деньги. Срочно.
Пауза. Долгая пауза.
— Сколько?
— Пятьсот тысяч. На счёт в Швейцарии.
— Марина, что происходит? Тебя кто-то принуждает?
— Просто сделай это, пожалуйста. Иначе... иначе все узнают правду.
Связь прервалась.
Злобин понял: девочка зажата в тиски. Марк её шантажирует материалами с той же флешки, а отец теперь знает или подозревает, что она была в сговоре. У неё нет выхода, кроме как бежать.
Он посмотрел на часы — половина седьмого вечера. Если Марина решится на побег, то сделает это сегодня ночью. Аэропорт или вокзал.
В аэропорту Шереметьево Злобин ждал уже два часа. Интуиция подсказывала — она приедет именно сюда. Рейс в Дубай в половине второго ночи, оттуда можно улететь куда угодно.
В зале регистрации было немноголюдно. Злобин сидел в кафе, попивал остывший кофе и наблюдал. В четверть второго увидел её — в тёмных очках, с большим чемоданом, нервно оглядывающуюся по сторонам.
Она выглядела не как избалованная дочка чиновника, а как загнанный зверёк. Худая, осунувшееся лицо, дрожащие руки. Даже издалека было видно, что девушка на пределе. Злобин почувствовал что-то похожее на жалость — какой бы преступницей она ни была, сейчас перед ним стояла просто напуганная девочка, которую предал тот, кому она доверяла.
Он дождался, пока она подойдёт к стойке регистрации, и только тогда встал. Ноги налились свинцом — не от усталости, а от понимания того, что сейчас он разрушит последние иллюзии и отца, и дочери.
— Марина Нестерова?
Она обернулась, и он увидел её глаза — огромные, полные отчаяния и какой-то детской обиды на весь мир. Под тональным кремом проступали следы от слёз.
— Подполковник Злобин, — он показал удостоверение. — Нам нужно поговорить.
Она не убегала, не кричала, не изображала невинность. Марина долго молчала, глядя куда-то мимо, будто стараясь подобрать нужные слова или просто собраться с мыслями.
Потом резко вздохнула и сказала тихо, но удивительно искренне:
— Не знаю. Поначалу… хотелось верить, что всё под контролем, что это просто небольшое приключение, что-то, что поможет доказать — я самостоятельная. Детская глупость, наверное…
Она вдруг улыбнулась — грустно, почти виновато.
— А потом уже останавливаться страшнее, чем идти дальше. Всё слишком быстро закрутилось. Словно я сижу в вагоне, и поезд уже не остановить.
Она подняла на него глаза — ясно, без защиты, совсем по-взрослому.
— Но теперь, — она пожала плечами, — мне хочется просто начать сначала. Пусть и совсем с другого места.
И в этот момент в её голосе зазвучала тонкая, почти неуловимая надежда.
Марина сняла очки. Глаза были красными от слёз, а в них читалось что-то, чего Злобин не ожидал увидеть — раскаяние.
— Потому что я дура. Обыкновенная, глупая дура, — она всхлипнула. — Думала, что Марк меня любит. Думала, что мы будем жить как в кино — красиво, богато, свободно. А оказалось... — она замолчала, кусая губы.
— Оказалось, что он использовал тебя, — закончил за неё Злобин.
— Хуже. Он сказал, что я заслуживаю именно этого. Что дочь, которая предаёт отца ради денег, не может рассчитывать на верность.
Злобин почувствовал, как в груди что-то сжалось. Девочка получила самый жестокий урок в своей жизни — и от него зависело, станет ли этот урок её спасением или окончательно сломает.
— А что отец? — спросил он. — Знает?
Марина покачала головой:
— Подозревает. После последнего звонка он понял, что что-то не так. Но он... он всё равно готов был заплатить. Сказал: «Не важно, что ты наделала, ты моя дочь». — Слёзы потекли сильнее. — Понимаете? Он готов был заплатить даже после того, как понял, что я его обманываю.
Злобин молчал.
— Марк угрожает всё рассказать в СМИ, если я не переведу ему остальные деньги, — продолжила Марина. — У него есть записи наших разговоров, фотографии... Карьера отца будет уничтожена. А он всю жизнь к этой должности шёл.
— Поэтому бежишь?
— Поэтому бегу. Может, если меня не будет, он хоть что-то замнёт. Скажет, что дочь погибла при побеге или что-то в этом роде.
Злобин достал из кармана знакомый конверт — тот самый, что передал ему Ветров.
— Значит, ты не знаешь, что Марк уже не может тебе угрожать?
Настя посмотрела на конверт, и лицо её побелело:
— Откуда это у вас?
— Ты оставила у Ветрова. Видимо, как страховку. Или просто забыла? — Злобин открыл конверт и показал ей фотографии и флешку. — Всё, что есть у Марка компрометирующего, есть теперь и у нас. А это значит...
— Что он больше не может шантажировать, — закончила Марина, и в её глазах впервые за эти дни появилась искорка надежды.
— Именно. Более того — мы можем предъявить ему обвинения в мошенничестве и шантаже. Международный розыск, экстрадиция... У него теперь проблем больше, чем у тебя.
Марина опустилась в кресло в зале ожидания, всё ещё не веря:
— То есть... я могу вернуться домой?
— Можешь. Но не как ни в чём небывало, — Злобин присел рядом. — Дело есть дело. Участие в мошенничестве, введение в заблуждение следствие... Но с учётом того, что ты тоже пострадавшая, что сотрудничаешь со следствием и что деньги можно будет частично вернуть — думаю, дело ограничится условным сроком.
Марина кивнула:
— А отец... он меня простит?
— Не мне об этом судить, — Злобин встал. — Но если он готов был заплатить выкуп даже после того, как понял, что ты его обманываешь... то, наверное, простит.
Они шли к выходу из аэропорта, и Злобин думал о том, что это дело научило его чему-то важному.
— Подполковник, — окликнула его Марина, когда они подошли к служебной машине. — Спасибо.
— За что?
— За то, что нашли меня раньше, чем я успела сделать что-то ещё более глупое.
Злобин кивнул и завёл двигатель. Дело было закрыто, но он знал — самое сложное у этой семьи ещё впереди. Восстановить доверие гораздо труднее, чем найти пропавшего человека.
Предыдущая глава 2:
Далее глава 4: