2
Если верить учению, то каждая жизнь — каждая душа — была нитью, вплетённой в Гобелен Мира. Мы не могли поменять своё место в нём; всё, что нам оставалось — это смириться со своим положением в истории, установленным Мейдерисс, Ткачихой Судьбы. Свиновод никогда не смог бы взойти на престол, а торговцу не дано было стать аристократом. Если Мейдерисс сделала тебя нищенкой, то мечтать о большем было кощунством. Надежда была лишь на то, что человек, достойно исполнявший свою роль или достигший чего-то на своём пути, будет вознаграждён Ткачихой в следующей жизни, когда она выберет для него новую судьбу.
И наоборот: кто-то жестокий, злобливый, себялюбивый или продажный рисковал тем, что его новое воплощение воздаст ему по всем заслугам. Жадный принц в этой жизни обрекал себя на судьбу попрошайки в следующей, а безжалостный вельможа мог однажды вернуться на землю мясником или могильщиком. Кое-кто даже считал, что могло быть и хуже. Что сегодня ты мог быть человеком, а завтра мог переродиться навозным жуком или мухой, копошащейся в груде отбросов. Но никто не помнил своих прошлых жизней, а навозные жуки не писали мемуаров, и потому этот вопрос оставался предметов горячих споров среди философов и академиков Судьбы. Все остальные, в особенности люди простые, придерживались такого взгляда: делай всё, что можешь, а в остальном полагайся на Судьбу.
Но конечно, среди богатых и знатных мира сего были те, кто верил, что и комфорт в следующей жизни можно купить за деньги. И оттого Храм Судьбы в Садовом Квартале был едва ли не величественнее королевского дворца на холме. Стоя под навесом на балконе какого-то вельможи, я смотрела на внушительное строение передо мной и гадала, отчего же из всего того, что я могла «заполучить», Кругу понадобился гобелен, а скажем, не рубиновые глаза из статуй или не золотые подсвечники, ставшие легендой среди горожан.
Но ответ был мне известен. Он меня просто пугал. Золото и драгоценные камни стоили дорого, но для Мейдерисс богатство не значило ровным счётом ничего. Гобелен Мира, хоть он и был лишь ничтожной имитацией Ткани Судьбы, был куда более ценной добычей.
И я собиралась его украсть. Из Храма Судьбы. Прямо из-под носа у богини.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы, и продолжила изучать улицу, шедшую вокруг храма. По тротуару больше не спешили толпы людей, и у меня не было удобного скопления народа, в котором я могла бы раствориться. Улицы вымерли, и жар, исходящий от каменных зданий, давил на меня так, что я почти чувствовала его вес. Час Демона был в самом разгаре.
На соседнем углу стояла беседка стражников, и ее купольная синяя крыша мерцала в свете солнц. Чья-то фигура мелькнула в окне; как я и думала, стража спасалась от жары в своих маленьких убежищах, коротая время до окончания Часа Демона вином и игрой в кости. В этом была часть моего плана: обычно в Садовом Квартале и шагу нельзя было ступить, не наткнувшись на стражника, а они нас, уличных крыс, не жаловали и либо прогоняли, либо оттаскивали в тюрьму, чтобы другим неповадно было. Но сейчас улицы пустовали, и я не знала ни одного стражника, который погнался бы за кем-то подозрительным в Час Демона. До тех пор, пока я держалась в отдалении, мне никто не должен был помешать.
На противоположной стороне улицы Храма Судьбы распахнул свои двери, словно приглашая всех и каждого укрыться в тени его стен. Но все знали правду. Никто не хотел видеть бедняков в Садовом Квартале, и хотя на этот счёт не было никакого закона, торговые принцы не знали пощады в том, что касалось сбережения своего богатства. Когда стражник забивал вора насмерть в переулке или волоком тащил нищего по мостовой, чтобы вышвырнуть его вон, местные лишь отводили глаза в сторону.
Два полусонных стражника стояли возле входа в храм. Они, конечно, совсем не ждали, что кто-то прокрадётся мимо них по крыше, а затем спрыгнет внутрь с подоконника одного из настежь распахнутых арочных окон. Я проскользнула сквозь оконный проём, мягко приземлилась, нырнула в тень колонны и перевела дух. Вот я и нашла способ пробраться внутрь, не привлекая внимание стражи. Конечно, я не могла с той же лёгкостью укрыться от взора богини, но с этим было ничего не поделать. Вопрос был лишь в том, сделает ли она в связи с этим что-нибудь или нет?
Выглянув из-за колонны, я помедлила, невольно задержав дыхание. Не знаю, чего я ждала. Может, что меня ударит молния, или что я провалюсь сквозь землю. Когда ничего такого не произошло, я нервно выдохнула и начала медленно двигаться по направлению к дальней стене, глядя по сторонам широко раскрытыми глазами. Я никогда раньше не бывала в Храме Судьбы. Я слышала много историй о его великолепии, но к настоящей картине меня не могло подготовить ничто.
Под крышей храма, скрывавшей меня от солнц-близнецов, было заметно прохладнее, чем снаружи. Главная зала походила на огромную сокровищницу, с её мраморными колоннами, пронизанными золотыми жилами, и высокими расписными потолками. Одни фрески чего стоили. Высокие витражные окна приглушали яркий дневной свет. В белоснежных, отполированных до блеска полах были высечены углубления, позволявшие ручейкам воды бежать от фонтана в центре залы прямо в неглубокие водоёмы по обе стороны от него. Вокруг водоёмов были высажены цветы и экзотические растения, а в воде плавала настоящая живая рыба. Я приоткрыла рот от изумления. Рыба была самой дорогой едой в Ковассе — на вес вдвое дороже золота, и считалась деликатесом, доступным лишь торговым принцам и самому королю. Но здесь, в Храме Судьбы, рыбы были живыми и… плавали. Крохотные, цветные рыбки, по размеру чуть больше моего пальца, шныряли по дну водоёмов — юркие сокровища в миниатюре.
На миг меня охватило почти непреодолимое желание схватить хоть одну. Было бы так просто окунуть руку в воду и выхватить одну из рыбок, яркую, как драгоценный камушек. Но я не хотела убивать несчастное создание, да и к тому же найти покупателя на такой товар было бы непросто. Нашего скупщика, Наззира, удар бы хватил, если бы я шлёпнула экзотическую рыбу ему на стол.
Я заставила себя отвести взгляд от почти непристойного богатства и продолжила свой путь вперёд.
Около дальней стены, над рядами каменных скамей, выложенных алыми бархатными подушками, возвышалась статуя Ткачихи Мейдерисс, богини Судьбы.
Некоторые изображали Мейдерисс в образе гигантской паучихи, методично свивавшей паутину гобелена своими длинными, узловатыми лапами. Именно поэтому считалось, что убив паука, можно навлечь на себя беду, а приютив в доме — заслужить благословение Ткачихи. Мейдерисс также нередко представляли в виде прекрасной девы, склонившейся над веретеном с немигающим взором. Никогда не дремлющей, всевидящей и всезнающей.
Но иногда художники и скульпторы выходили за пределы канонов. Эта статуя Мейдерисс изображала ее коленопреклонённой перед алтарём, её вытянутые вперёд руки были обращены ладонями к потолку. Огромное полотно ткани свисало с её пальцев, и его золотые нити сверкали на свету.
Гобелен Мира.
Имитация, конечно же. Смертным было не дано создать копию настоящего Гобелена Мира. Говорили, что его образ плели самые умелые мастера в Ковассе из самого дорогого шёлка, привезённого с другого конца Пыльного моря. По всей его поверхности в изящных узорах переплетались золотые, серебряные и бирюзовые нити. Он был создан, чтобы впечатлять, и он делал это безупречно, но вряд ли хоть чем-то походил на оригинал.
Я смотрела на статую снизу вверх, и у меня внутри всё сжималось. Круг велел украсть Гобелен, но полотно было громадным. Потребовались бы двое просто на то, чтобы его поднять. И я уж точно не смогла бы уместить его в сумку.
Но я не могла подвести Круг, не могла подвести Вахна. Члены Круга не могли не знать размеров гобелена, и всё же они послали меня за ним. Они бы не сделали этого, если бы у меня не было ни шанса на успех. Они сказали, что должна была действовать в одиночку, но я не могла его в одиночку даже сдвинуть.
Но что если… я взяла бы лишь его часть?
Меня наводнил холодный ужас. Я спряталась за одной из пронизанных золотом колонн, чтобы вернуть дыхание в норму. «Это не настоящий Гобелен Мира», — сказала я себе, прижимаясь к прохладному камню. — «Это просто шёлк, просто ткань. Ты не отсечешь жизни миллионов, ты только разрежешь обычную ткань».
В стенах величайшего в городе Храма Судьбы. Под каменным взором самой Ткачихи.
Моё сердце не желало успокаиваться, и к моему горлу подкатила лёгкая тошнота. Я хотела помолиться Мейдерисс о прощении, но привлекать к себе внимание было нельзя. И конечно, если Судьба уже знала о моих намерениях, мои мольбы ничего бы не изменили.
Я постаралась выкинуть все мысли о Судьбе, предназначениях и последствиях у себя из головы. Я не могла беспокоиться ещё и об этом. У меня была работа, от исхода которой зависели жизни — в частности, моя и Вахна. В такой ситуации мне было лучше думать не о каре небесной, а о том, каким взглядом меня наградит Вахн, когда я вернусь к нему с куском Гобелена Мира. Тогда у него не останется ни капли сомнения в том, что я была лучшей из лучших.
«Ведь я же воровка», — убеждала я себя. — «Учение говорит, что нужно стремиться быть лучшим в том, что избрала для тебя Судьба. Что ж, если Судьба избрала для меня такую жизнь, я буду самой ловкой воровкой на свете, и ограблю саму Мейдерисс».
Я выглянула из-за колонны, вновь окидывая взглядом залу. Храм был пуст; в Час Демона и не могло быть иначе. Вокруг меня не шептали верующие, без устали молившие о лучшей жизни после смерти, не сновали между рядами послушницы, всегда готовые направить на нужный путь кого-то, недовольного своим местом в мире. У моего проступка не должно было быть свидетелей.
Гобелен Мира висел в пятнадцати футах от пола, и я не могла дотянуться до его края. Мне нужно было залезть повыше, но выше была лишь статуя. Статуя богини Судьбы Мейдерисс.
Ох, в следующей жизни быть мне жуком.
Пригнувшись за следующей колонной, я снова сделала паузу, раздумывая, с какой стороны мне было лучше забираться. На каменной мантии хватало складок и изгибов, чтобы за них зацепиться. Я покоряла стены, на которых было меньше выступов.
Я оглядела залу в последний раз, окончательно убедившись, что поблизости никого не было, и с разбегу запрыгнула на статую. Не теряя ни секунды, я начала карабкаться вверх, аккуратно перебирая руками и стараясь не думать ни о чём, связанном с Судьбой. Я добралась до колен богини, затем осторожно продвинулась поближе к ткани, под которой скрывались её вытянутые ладони.
Вблизи полотно было ещё более красивым, и нити из золота и серебра начали переливаться, стоило мне лишь слегка коснуться края. Я была в перчатках и не могла почувствовать ткань на ощупь, но она была легче, чем я ожидала. Я вытащила из-за пояса один из моих кинжалов и занесла его над поблескивавшей тканью.
В моём желудке ёкнуло. Я замерла, когда по телу пробежала дрожь, и острие моего лезвия послушно замерло над гобеленом. Такую дрожь я уже ощущала раньше, когда в шаге от цели вдруг слышала тяжелую поступь стражника. Я не знала, откуда у меня было это чутьё, но я никогда в нём не сомневалась. Я была не одна.
Не раздумывая, я нырнула в единственное укрытие поблизости — прямо за развевающийся край Гобелена Мира. Прижавшись всем телом к запястью Мейдерисс, я извернулась и оглядела залу сквозь несколько слоёв ткани.
В дверях храма стоял человек. Он был одет в свободную белую тунику, его голова была покрыта шарфом, скрывавшим от взора лицо. Стражники, должно быть, не знали о его присутствии, ведь никто даже не пытался его остановить. Он двигался совершенно бесшумно, с лёгкой грацией прирождённого хищника. Моё сердце заколотилось, и я вжалась в статую, словно пытаясь слиться с ней, как хамелеон. Если бы я в тот момент не послушала свою интуицию, меня бы уже обнаружили.
Подо мной раздался скрип несмазанной двери, затем звук шагов, проследовавший куда-то в направлении незнакомца.
— Это вы, кахджай? — спросил негромкий женский голос; должно быть, это была одна из наставниц храма.
Двигаясь медленно, как черепаха, я посмотрела вниз и увидела, что незнакомец остановился прямо перед статуей. Он был высокого роста: это было всё, что я могла определить на взгляд. На его поясе висел изогнутый меч, и его рукоятка поблескивала медью в полумраке.
— Это я, Верховная Жрица, — его голос был негромким и низким. — Приношу извинения за то, что пришёл во время… ваши люди зовут это Часом Демона, не так ли?
— Не стоит извиняться, прошу. Это честь для нас, принимать с визитом одного из кахджаев.
Каменный изгиб колена Мейдерисс скрывал от меня фигуру жрицы: я не видела её, а лишь слышала её голос. Он звучал скованно, словно она зачитывала что-то, выученное наизусть, во что она сама толком не верила. Незнакомец подошёл к ней вплотную.
— Мы здесь одни? — спросил он. — Кто-нибудь может нас услышать?
— Сёстры сейчас или дремлют, или молятся, — ответила Ахсани, и моё воображение дополнило её слова изящным взмахом широкого рукава. — А люди не покинут своих домов, пока Час Демона не смилуется над нами. Никто нас не потревожит.
— Как скажете, — незнакомец отвел шарф от лица одним движением руки, и я закусила губу, чтобы сдержать готовое вырваться наружу восклицание.
Я ни разу не покидала Ковасс. Всю свою жизнь я провела в лабиринте его известняковых стен, который был настолько огромен, что многим даже в голову не приходило искать что-то за его пределами. Тем более, что все прекрасно знали, что именно было там, снаружи. Пустошь — каменная, бесплодная и обжигающая — простиралась на юг до самого горизонта. На севере раскидывалось Пыльное море: бесконечный простор, полный ворочающихся, вьющихся зыбучих песков, готовых заглотить любого, кто был тяжелее мыши. Для того, чтобы его пересечь, требовались огромные песчаные корабли или механические страйдеры, и путешественники, решившиеся на такое, всегда возвращались домой с экзотическими товарами и невероятными историями о далёких и чуждых землях. Это были истории о людях, бороздивших пески на спинах гигантских жуков, будто те были ослами или волами. О кланах, воины которых были наполовину котами, с острыми когтями, и клыками, и глазами, способными видеть в темноте.
И это были истории о ильвахнах.
Ильвахны, таинственный и сторонящийся людей народ, жили в бесподобном по красоте городе по другую сторону Пыльного моря, и ни один человек ещё не видел этого города изнутри. По крайней мере, так гласили легенды. Они жили несравнимо долго, хранили тысячи секретов и копили знания, как мыши копят зёрнышки. И кто бы ни рассказывал эти истории, тот никогда не забывал упомянуть, что ильвахны были все, как один, элегантны, грациозны и прекрасны. Серо-голубая кожа и серебристые волосы, как лунный свет. И уши — заострённые, как кончик сирианского кинжала.
У незнакомца внизу были высокие скулы и кожа цвета сумрака, а его уши по форме напоминали кинжал, который я держала в сапоге. Его короткие волосы были белоснежными и могли бы показаться седыми, если бы не обрамляли такое молодое и ошеломительно прекрасное лицо. Совсем, как в тех сказках. Его светло-голубые глаза светились, как ободок полной луны.
— Королева Иррики передаёт свои наилучшие пожелания, — сказал ильвахн, и от его голоса у меня по спине поползли мурашки. — Из уважения к вам и вашему положению в городе, я прошу разрешение на пребывание в его пределах.
— Я предоставляю его вам, — проговорила верховная жрица, её речь скорее походила на часть незнакомого мне ритуала, чем на искренний ответ. — Да не отсечёт ваш меч нити, конец которым ещё не пришёл.
Я закусила губу, когда моя — такая близкая — цель заново напомнила о себе словами об «отсечённых нитях». Мне оставалось лишь надеяться, что это было только совпадение, а не дурное знамение.
— У меня на то нет права, — сказал ильвахн с тем же пиететом. — Мой меч срезает с Ткани лишь порчу и гниль, и больше ничего.
— Да будет так, — и с этими словами напускная вежливость пропала из её голоса. — Я знаю, что королева верит в важность вашей задачи, и я не хочу требовать от вас деталей, но я не знаю, о какой порче идёт речь. От прежней империи остались лишь пыль да кости. Бессмертные Короли давным-давно канули в небытие.
По моей спине пробежала дрожь. Бессмертные Короли? Какое отношение к этому ильвахну имеет глупая детская страшилка? Я слышала сказку о Бессмертных Королях лишь однажды, когда я была совсем маленькой. Она напугала меня тогда, и напугала так сильно, что я не спала две ночи подряд, и всё боялась, что Бессмертный Король выползет из-под кровати и утащит меня в своё логово. Вахну пришлось усадить меня рядом и объяснить, что Бессмертные Короли исчезли тысячи лет назад, и всё, что осталось от них — это сказки, которыми приструняли непослушных детей.
Может, со временем этот момент исказился в моей памяти, но я готова была поклясться, что Вахн тогда выглядел по-настоящему разозлённым. Не на меня, а на того, кто меня так напугал. Объяснения Вахна тогда рассеяли мой детский страх, но того вора в гильдии я больше не встречала.
— Не мне оспаривать приказ королевы, — голос ильвахна был холоден и бесстрастен. — Она увидела тьму, спящую под Ковассом, пока незримую, но готовую восстать. Я здесь, чтобы прервать судьбы тех, кто может воплотить это видение в жизнь.
Верховная жрица тяжело вздохнула.
— Что ж, идите, — сказала она. — Сделайте, что должны, и возвращайтесь к своим людям. Кахджаи приносят в Ковасс только смерть.
Кахджай. Уже второй раз верховная жрица сказала это слово; я не знала, что оно означало, но она произнесла его с явной неприязнью. Однако она быстро взяла себя в руки, и её голос снова зазвучал отстранённо-вежливо.
— Пусть ваше пребывание с нами будет кратким, пусть ваш меч найдёт свою цель, и пусть вы вновь удалитесь в тень как можно скорее.
Ильвахн поклонился. Не ответив, он поднял шарф, вновь сокрыв в его складках своё лицо, и повернулся к выходу.
Повернувшись, он помедлил. Стоя спиной ко мне, он едва заметно наклонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то позади. Я вся сжалась и задержала дыхание, гадая, мог ли он услышать, как колотилось в груди моё сердце.
— Кахджай? — обеспокоенно поторопила его жрица. — Что-то не так?
Он отвернулся, и только тогда я позволила себе выдохнуть.
— Нет, — сказал ильвахн. — Все в порядке, — он склонил голову ещё раз. — Да улыбнётся вам Судьба, Ахсани.
Бесшумно, он прошествовал к дверям и скрылся за ними.
***
Я дождалась, пока шуршащие шаги жрицы стихнут за дверью в жилые комнаты храма. Когда в замке повернулся ключ, я вскочила с места. В этот раз мне просто повезло. Если бы ильвахн увидел меня, я не знала, что он сделал бы, и знать не хотела. За свои семнадцать лет в гильдии, я видела много опасных людей: воров, бандитов, драчунов. Разбойников, которым перерезать кому-то глотку было столь же легко, как срезать с пояса кошелёк. Которые шастали по подворотням, как пустынные волки, которые перебили бы первому встречному все кости, если бы нужный человек отдал нужный приказ. Я знала, каким членам гильдии можно доверить жизнь, а каких нужно избегать, ведь несмотря на то, что наши законы запрещали трогать своих, никто среди нас не отличался законопослушанием.
Но этот ильвахн с его ледяными глазами и прекрасным, чужеземным обликом был самым опасным существом, которое я встречала. Я знала головорезов. Он был убийцей.
В Ковассе не существовало гильдии убийц. По большей части потому, что существовал Круг, который не терпел конкуренции. Но по городу всегда ходили разные слухи о всяких тёмных личностях, прибывавших издалека и исчезающих в никуда. И теперь мне было даже интересно, сколько из этих личностей были ильвахнами.
На душе у меня было неспокойно. Сперва этот безумный приказ Круга, а теперь еще и таинственный незнакомец из далёких земель в главном Храме Судьбы, ни много, ни мало. У меня промелькнула мысль, что эти вещи могли быть связаны, и мысль эта мне не понравилась. Ильвахн был слишком опасен. Навряд ли его появление было случайным. Что-то затевалось, и меня совсем не радовало то, что я была в этом замешана.
Сосредоточься, Спарроу. Ты тут не за этим. Твоя работа — не размышлять, а действовать.
Перехватив кинжал поудобнее, я прижала лезвие к шёлковому краю гобелена. На мгновение у меня перехватило дыхание, и я замерла в ожидании, что меня вот-вот покарает судьба. Что порвётся одна из цепей, удерживавших в воздухе люстру, и я буду погребена под грудой металла и свечного воска: несчастный случай в храме, и не такое случалось.
Но ничего не произошло, и ткань разошлась под лезвием кинжала. Я поморщилась от звука рвущегося шёлка; он был тихим, и кроме меня его никто бы не услышал, но мне он внушал трепет. Кусок, который я отрезала, был достаточно большим, чтобы даже дилетант мог узнать в нём Гобелен. Я бесцеремонно запихнула его в кожаную сумку.
Получилось! Гобелен Мира был у меня в руках. Кто ещё, кроме меня, мог такое сказать?
Я сползла вниз по статуе, приземлилась на пол и выбежала наружу. Меня тут же опалил жар близнецов, но я лишь опустила голову вниз и побежала только быстрее, петляя между домами и дворами. Только когда я нырнула в тень узкой аллеи, я позволила себе перевести дыхание и осознать, что произошло.
Просто чтобы убедиться ещё раз, я приоткрыла сумку и дотронулась рукой до ткани. Он был всё ещё там. Фрагмент Гобелена Мира.
Оставалось только надеяться, что этого будет достаточно для Круга. И для Вахна.
От Часа Демона оставалась лишь пара минут, и Соласти уже готовился покинуть сестру и продолжить свой путь по небу без неё. Какое-то время после этого город ещё будет изнывать от жары, и на крышах будет жарче, чем в раскалённой печи. Я могла бы пожалеть себя и добраться до дома по улице, ведь на дорогах не было ни души. Но беседки стражников стояли в Садовом Квартале на каждом углу, а у меня в сумке был кусок Гобелена Мира. Дальше искушать Судьбу, когда я и так спаслась лишь чудом, мне не хотелось.
А значит, мой нелегкий путь домой все-таки лежал через крыши.
Любительские переводы публикуются исключительно в ознакомительных целях, авторские права принадлежат авторам и агентствам. При поступлении жалоб от заинтересованных лиц перевод может быть удален.