Предыдущая часть:
Только спустя несколько лет она узнала от общих знакомых, что Степан женился на Лидии и у них родился ребёнок. Мама не говорила об этом Виктории, чтобы не травмировать дочь ещё сильнее. В тот день она не находила себе места. Вновь и вновь представляла свадьбу, на которой невестой должна была стать она. Лидия украла её жизнь и ничуть этого не стеснялась. Виктория проплакала всю ночь, а утром позвонила на работу и попросила отпуск за свой счёт. Улетела к морю, надеясь найти там хотя бы временное успокоение, но поняла только, что куда бы она не поехала, свою боль она носит с собой, и оставить её в другом месте невозможно.
В родной город она возвращалась только один раз — на похороны матери. Унаследованную квартиру продала и погасила остатки долга по ипотеке, обрубила все концы, ещё связывавшие её с тем местом, где разрушились её мечты.
Виктория и Лидия — две девчонки-подружки, неразлейвода. Их дружба началась ещё в первом классе и не закончилась после окончания школы. Они строили общие планы, мечтали стать журналистками и построить головокружительные карьеры, стать известными на всю страну. Их дружбе завидовали и восхищались. Всегда горой друг за друга, всегда вместе. В старших классах Лидия занялась живописью, да так увлеклась, что забыла о давней детской мечте стать журналисткой. Она собиралась стать художницей. Из угловатой, нескладной девочки Лидия превратилась в настоящую красавицу с обворожительной улыбкой, огромными глазами и ямочками на щеках. Кавалеры бегали за ней толпой, а она только презрительно фыркала.
— Нищие все как один. Никогда не выйду замуж за нищего, это же унижение.
— Они же ещё даже университеты не закончили, — поддевала её Виктория. — Откуда ты знаешь, может, кто-то из них станет миллионером? Не суди по внешнему виду.
— Кто? — ухмылялась Лидия. — Вовка, который с ума сходит по машинам. Да ты его видела. Руки вечно чёрные. Дальше слесаря не пойдёт. Нет, уж я себе нормального найду, с деньгами и положением.
Кто в её понимании нормальный, она не уточняла и серьёзных отношений ни с кем не заводила. Не хотела, как она говорила, растрачивать себя просто так, впустую. Виктория пыталась её понять, но не понимала. Неужели деньги самое главное в жизни? Лидия говорила, что да, на деньги всё купить можно. И здоровье, и счастье.
— Как ты счастье купишь? — изумлялась Виктория. — Оно ведь не в деньгах, это же чувства.
— О, господи, — смеялась Лидия. — Дай их мне сюда, я тебе покажу, как это делается. Виктория, не будь наивной, в этом мире без денег ничего не добьёшься.
Наивной себя Виктория не считала, но взгляды подруги всё равно не разделяла. За деньги можно купить только что-то материальное, а счастье — нематериальная вещь. Не купишь гармонию, не купишь настоящие чувства.
Степан после окончания вуза принялся развивать свой бизнес. Специальность у него была связана со строительством, и он открыл маленький заводик по производству бетона, и дело практически сразу пошло в гору. Своих клиентов Степан не обманывал, работал честно. Продукция у него была высшего качества. Цены он не задирал. И очень скоро заводов у него было уже два. Он искренне любил свой бизнес. К моменту, когда они с Викторией приняли решение пожениться, он хорошо зарабатывал. И, видимо, именно это Лидию привлекло, охочую до денег, хитрую и изворотливую девицу, истинной натуры которой Виктория не разглядела, хотя дружили они много лет.
Ей не нужен был Степан. Она желала получить его деньги и прямо об этом заявляла, ничуть не стыдясь своих слов.
— А что такого? Каждый хочет жить хорошо, ни в чём не нуждаясь, без забот о завтрашнем дне.
"Наверное, я и правда была наивна, если верила ей", — думала Виктория. Она одёргивала себя: сколько можно. Уже столько лет прошло, она всё опять и опять прокручивает в голове ту ситуацию, будто может что-то изменить. Всё уже свершилось. Одёргивала, ругала себя, а потом всё равно возвращалась к тем же мыслям. А как сложилась бы её жизнь, если бы не Лидия? Могло ли всё пойти по-другому? Почему всё случилось так, как случилось? Она задавала себе эти вопросы, но так ни разу и не нашла внятного ответа.
Людмила перед отъездом взяла у Виктории номер телефона.
— Я не хочу терять с вами связь, — с улыбкой пояснила она. — Вы ведь появились в моей жизни как волшебница. Я всегда буду вам благодарна. Буду считать вас своей спасительницей.
Виктория смутилась.
— Да ничего такого я не сделала, — сказала она, чувствуя, как краснеют щёки. — Любой бы на моём месте поступил точно так же, увидев женщину с ребёнком в беде.
Людмила заглянула ей в глаза.
— Нет, почему-то за неделю помогли мне только вы, а все эти любые обходили стороной и боялись даже подойти, будто я заразная какая-то. Так что нет, вы особенная.
— Ну ладно, — проворчала Виктория. — Пусть буду особенная.
Ею владели смешанные чувства. Ведь Людмила была дочерью Степана и Лидии. Она была частью той жизни, которую Виктория пыталась вытеснить из своей памяти долгие годы. Она боялась и хотела этой дружбы. Она жалела и не жалела о своём решении помочь Людмиле. И вдруг подумалось: "Наверное, это судьба? Ведь не просто так именно Виктория приютила у себя Людмилу, а не кто-то другой. А что, если не случайно она пришла именно на ту остановку, именно в тот час? Может быть, всё-таки для чего-то надо было провидению или Богу, кто их разберёт, чтобы Виктория снова встретилась со Степаном?"
Устав от этих мыслей, она просто махнула рукой: "Будь что будет. Изменить, как и тогда, в далёкой юности, ничего не получится. Так пусть всё идёт своим чередом". В любом случае она никогда не искала встречи со Степаном специально, наоборот, всеми силами старалась её избежать. Она уже не чувствовала ни боли, ни обиды, ровным счётом ничего, только оглушающую пустоту внутри, призналась себе. Долгие годы она думала об этом, представляла, что скажет, если неожиданно они снова встретятся, даже проговаривала про себя длинные монологи, а теперь не помнила ни единого слова.
Именно тогда, после отъезда Степана и Людмилы, Виктория поняла, что ей нужна помощь психолога. Мама правильно говорила. Она зациклилась на одной ситуации из прошлого, не в силах её ни отпустить, ни перебороть. Вся её боль — она внутри. Внутри головы, в подсознании, но никак не во внешних обстоятельствах. Ей нужно прожить обиду, выдышать её и начать новую жизнь, чего бы это ни стоило.
Виктория усмехнулась, глядя на себя в зеркало. Новую жизнь они познали. Лет-то уже сколько, почти пятьдесят, а за спиной только работа, работа и снова работа. Ни ребёнка, ни котёнка, ни даже опыта нормальных и здоровых, крепких отношений. У неё в душе всё это время сидела заноза, которую она так и не выкорчевала. Ей представлялось, что единственные отношения, в которых она могла состоять, — это отношения со Степаном. Все другие варианты были решительно отметены ей же самой.
Она нашла в интернете контакты психолога, поколебавшись, позвонила и записалась на первый сеанс. Первое время через силу заставляла себя ходить, говорить всё честно и без утайки, яростно спорила с самой собой, а нужно ли, а стоит ли оно того, легче не становилось. Напротив, вылезли на поверхность все те чувства, что она старательно задавила много лет назад. Чувства, которым она не давала права голоса, не позволяла возвращаться. Они были изуродованы многолетним заключением и походили на чудовищ. Виктория боялась их.
Психолог же опять и опять заставлял её проживать то, что когда-то причинило ей так много боли. И каждый раз он находил в её рассказах что-то новое и цеплялся за это, рассматривал под лупой, вертел и так и сяк, от чего Виктории хотелось кричать. Ей становилось хуже, но никак не лучше. Облегчение пришло неожиданно, одним осенним утром. Виктория, как обычно, проснулась по будильнику, сварила крепкий чёрный кофе и приняла душ. Стоя под тугими тёплыми струями, вдруг поняла, она уже не чувствует того, что прежде.
Будто внутреннюю пустоту освободили от пыли и грязи, и туда заглянуло солнце. Она тихо напевала себе под нос песенку, ощущая восхитительную лёгкость, как никогда прежде, совсем как в юности. Жизнь играла пёстрыми красками, и Виктория в полной мере чувствовала её головокружительность. После душа она собралась и пошла, как обычно, на пробежку в парк. Сентябрьский свет играл бликами в ветвях деревьев. Свежий воздух шёлковым потоком лился в лёгкие. Виктория надела наушники и, щурясь одним глазом, посмотрела на небо. У неё будто снова выросли крылья взамен тех обломанных — новые и сильные крылья, один взмах которыми был способен породить ураган.
"Я нужна себе", — повторяла она слова психолога. "Я смелая и сильная". Господи, сколько лет она потеряла в ненужной борьбе. Сколько зиму пустила, скорчившись и скрючившись, прячась от собственной жизни.
В кармане завибрировал телефон — звонила Людмила.
— Виктория, здравствуйте. Как у вас дела?
— Отлично. Вышла на пробежку. А у вас как?
— У нас тоже ничего. Я хотела с Ульяной приехать к вам в гости или пригласить к себе. Как вы на это смотрите? Может, выберем день, когда всем удобно.
— Отлично смотрю, — улыбнулась Виктория. — Давайте вы ко мне ещё. Давай уже на ты.
— Давайте, — согласилась Людмила. — Ой, то есть давай.
Они засмеялись.
Людмила приехала на следующий день, и почему-то только сейчас Виктория заметила, как она похожа на Степана. Тот же серьёзный взгляд карих глаз, та же форма лица и носа, даже манера себя вести была ровно такая же. И почему она не увидела этого сразу?
— Как дела у Степана? — осведомилась Виктория, разливая по чашкам свежезаваренный чай.
— Хорошо, он объявил войну моему мужу.
— Правильно сделал, — одобрила Виктория. — Я бы тоже не простила такой поступок.
Людмила махнула рукой.
— Не хочу на этом зацикливаться. У каждого своя правда.
— Это точно.
Они помолчали. Виктория наслаждалась своим любимым травяным чаем и думала о том, как же всё-таки интересно повернулась судьба. У неё не было близких подруг после Лидии. Она просто боялась заводить любые близкие отношения, а теперь есть дочь Степана.
— Отец в суд подал, — продолжила Людмила. — Я у мужа в квартире прописана не была, поэтому формально он, конечно, имел право меня выставить, но всё же я законная официальная супруга, да ещё и только что родившая. Получается, он выставил на мороз новорождённого ребёнка.
— Да уж, — хмыкнула Виктория, — его и посадить мало.
Людмила улыбнулась.
— На самом деле я ему зла не желаю. Я ему вообще ничего не желаю. Просто хочу, чтобы он отдал ту часть денег, что я вложила в бизнес, и навсегда оставил меня в покое. Не желаю его даже знать. Я специально по капле выдавлю из себя любые воспоминания о нём.
— Звучит знакомо, — невесело усмехнулась Виктория. — Это очень трудно, Люда. Очень.
— Справлюсь, — уверенно ответила Людмила.
— Я буду держать за тебя кулачки.
Степан приехал к ней неожиданно. Виктория собиралась на работу, делала макияж и укладку перед зеркалом в ванной, напевая себе под нос. Настроение было отличным. С каждым проходящим днём она чувствовала себя всё лучше и лучше, всё больше и больше отрастали сожжённые крылья. И ей казалось, что она возвращает себе саму себя, заново открывает свою сущность под тысячей слоёв наносного, того, что покрывало её все эти годы, будто корочка льда, нараставшая снова, снова, снова с каждой попыткой забыть.
Виктория закончила красить глаза, когда раздался звонок в дверь.
— Что ты тут делаешь? — удивилась она.
Степан, не спрашивая разрешения, шагнул в коридор, заставив Викторию посторониться.
— Я искал тебя давно. Нашёл.
Виктория прикрыла дверь, но не заперла. Не собиралась задерживаться надолго.
— Я на работу собиралась, и у меня нет времени на разговор. Извини.
— Всё ещё злишься? — внимательно глядя в глаза, спросил Степан.
— Ну что ты, уже столько лет прошло, забыла и простила. У меня своя жизнь, у тебя своя.
— Не похоже, — прищурился Степан. — Почему ты всё ещё одна?
Виктория автоматически отметила, что он потерял ту мягкость и эмпатию, которые были у него прежде. Теперь он задавал вопросы чётко, ясно, прямо в лоб, без какого-либо кокетства. В нём чувствовался руководитель крупного предприятия, что годами управляет людьми. Она вдруг обозлилась, произнесла, чеканя каждое слово:
— Не твоё дело.
— А ты изменилась, — протянул он.
Виктория усмехнулась, скрестила на груди руки.
— Стёпа, прошло двадцать с лишним лет. Ты правда думал, что я всё та же юная девочка?
— Я на это надеялся.
— Зря. А теперь позволь. Мне нужно идти, иначе опоздаю.
— Хорошо. Но мы не договорили.
Продолжение: