Продолжаю выкладывать художественные зарисовки для любителей коротких историй и самых разных миров.
Напоминаю, что я веду писательскую мастерскую «Мастер текста», где мы с единомышленниками практикуемся в мастерстве создания текстов.
Итак, поехали.
Лютобор прошёл по тёмному коридору здания суда, толкнул тяжёлую дверь. По глазам резануло сентябрьским солнцем, особенно злым в это время года. От него не спасала даже плотная ткань капюшона с прорезями для глаз. Воздух вибрировал многоголосым гомоном.
Чуть замешкавшись, в ожидании, пока зрение приспособится к освещению, Лютобор шагнул на эшафот. Грохот от его подкованных подошв разнёсся по площади, и гомон стих. Так-то лучше. Реакцию на своё появление он любит, пожалуй, даже больше самого процесса казни. Но ещё больше ему нравится протяжный «ах-х», который вырывается одновременно у всех зрителей, когда откидывает капюшон. Насколько он знает, никогда прежде палачи не показывали своё лицо, опасаясь ненависти соплеменников. Его тоже в какой-то степени тревожило, что каждый теперь знает, как он выглядит, но чувство превосходства над этой испуганной и жадной до крови массой, было гораздо сильнее. Конечно, в любой таверне или лавке молочника его сторонятся как прокажённого, но это плата за миг триумфа здесь, на эшафоте.
Послышались возня и нестройный топот. Даже не стал оборачиваться, и так ясно — волокут приговорённого.
Через прорези в материи ему видна была лишь часть дощатой площадки и собственно колода, не слишком толстая и довольно старая, на её срезе перечёркивали друг друга отметины от топора, а на боку вырос коричневый гриб-трутовик. Сам топор стоял здесь же, у колоды, на специальной подставке.
И вот в поле зрения появились три фигуры. Двое в красных кафтанах волокли третьего, бородача, обмотанного лохмотьями. Сколько раз он видел такую картину? Иногда кафтаны синие или зелёные, а на месте заросшего оборванца бритый толстяк в дорогом сукне либо размалёванная девица. Он знал, другие палачи ведут своим жертвам счёт и даже делают зарубки на топорище, но Лютобора подобное не интересовало. Сколько голов ни руби, все не срубишь.
Когда ему исполнилось семь, отчим, с молчаливого согласия смертельно больной матери, отправил Лютобора в монастырь. В городе свирепствовали чума и голод, поэтому оказаться среди христовых людей было, пожалуй, единственным шансом на спасение. И он этим шансом воспользовался. Его наставник, отец Фёдор, научил мальчика многому: как разжечь костёр из мокрых дров и не имея кремня; как добыть воду в страшную засуху; как вырастить урожай и безболезненно умертвить козу.
Толпа негромко наэлектризованно гудела. Лишь изредка раздавался возглас, призывающий поскорее приступить к расправе. Что ж, они своё получат — любители зрелищ. От ближайшей харчевни тянуло жареным луком. Похоже, сегодня хозяин сделает месячную кассу. Едва голова несчастного застынет, прокатившись по доскам эшафота, народ ринется на поиски съестного и горячительного.
Шоу, вот что я делаю, с горечью подумал Лютобор. Шоу смерти. А ведь когда-то он людей спасал. Особенно в тот год, когда многие горожане, принимавшие участие в ополчении, вернулись с войны. Никогда ранее он не видел столько искалеченных людей. У кого-то не было руки или ноги, кто-то лишился глаза. Отсутствие пальца или уха вообще ранением не считалось, такие лечились дома. А тяжёлых свозили в монастыри. Целебные снадобья и слово божье хоть и не исцеляли, но позволяли переносить страдания немного легче. И Лютобор промывал отваром ромашки гниющие раны, вытаскивал пинцетом копошащихся в глазницах толстых желтоватых червей. И говорил, говорил без умолку, заговаривая боль и отводя бесов. А наградой ему были благодарные взгляды — как идущих на поправку, так и умирающих.
Он тряхнул головой, отбрасывая воспоминания. К жареному луку начали примешиваться запахи свинины и прокисшей браги. Краснокафтанные помощники палача поставили преступника на колени и вдавили челюстью в колоду. Тот тихо подвывал и осквернял воздух упоминанием языческих богов.
Лютобор сделал два шага вперёд, положил давно не знавшую мозолей ладонь на рукоять топора и рывком сдёрнул капюшон. А в параллельном мире бесконечной давности восьмилетний мальчуган Лютик размешивал в глиняной кружке мёд с водой, чтобы напоить притащившегося на порог монастыря беглого батрака.
Спасибо за внимание!
_______________________________________
Другие произведения автора: