Задумал я написать книгу в жанре авто-фикшн. Подытожить жизненный опыт и посмотреть на него со стороны, это поможет лучше его переосмыслить. А так как сейчас такой формат вполне себе в тренде, подумывал эту книгу издать. Тем более что писательский опыт у меня есть, к тому же кое-кто из редакторов может меня помнить. Ну, вы понимаете.
И начал писать.
А потом бац — остановился. Не желаю с ходу, как обычную книгу. Чересчур уж это личное. Нужно по кусочку, по глоточку писать и осмыслять. Во-первых, чтобы с пользой, во-вторых, чтоб на месте выплеснутой души не образовалась пустота.
Поэтому написал с десяток историй и решил попридержать коней. Но тут сам собою завёлся этот дзен-канал, и я ударил себя по лбу: Эврика! Кароч, буду выкладывать эти истории здесь. Стыдновато и страшновато, но деваться некуда.
Фух-х, начинаю!
Мне было лет пять. Мама ушла на работу, а меня оставила с отцом.
И тот вдруг предлагает:
— А поехали на рыбалку.
Не знаю, мог ли отказаться, но этого нет и в мыслях. Рыбалка? Настоящая? Да ещё и морская!
На море я бывал лишь изредка и обычно с мамой. Для этого требовалось сесть на электричку и ехать в сторону дачи. Но, не доезжая даже до выезда из города, нужно было выйти на перрон и потом топать в сторону берега. Идти было недалеко: уже из окна электрички я видел угрюмые суда, которые опустили в воду якорные цепи и, подобно скоту на выпасе ждут, когда их погонят в стойло – швартоваться. Когда у тебя отец моряк, знаешь эту кухню с рождения.
Но в этот раз мы поехали на такси. Отец воспринимал только этот вид транспорта – когда торчишь по полгода в рейсе, а потом спускаешься по трапу с карманами, набитыми рублями и бонами – о бонах в другой раз, — то можешь позволить то, что простой смертный воспримет как расточительство.
Уходя, отец крикнул соседям по коммуналке, чтоб закрылись, и мы выдвинулись.
Такси, обычно белые и жёлтые волги, жались к обочине чуть впереди автобусной остановки. Одна-две машины, не больше. Отец выбрал ту, что сзади. «Никогда не садись в первое такси», — говаривал он, — «может быть подставное». И скомандовал:
— В Южно-Морской!
Это такой посёлок недалеко от Находки. Правда, тогда мне показалось, что он находится где-то в районе Москвы, а то и дальше. В Южморе жил отцов друг, дядя Игорь. Мне всегда было смешно, что дядю Игоря зовут как моего папу.
Посёлок встретил нас нагромождением высоких домов, пятиэтажек. В нашем районе имелись только двухэтажные здания, а тут настоящий город. Миновав застройку, такси выкатилось на длиннющий пляж с почти белым песком. Это меня тоже поразило. Пляж Волна, на котором я обычно купался, покрыт песком рыжеватым, как на речке. А тут — белый.
Очень сильно пахло варёной рыбой. Я зажимал нос пальцами и кривился.
— Это рыбзавод, — пояснил дядя Игорь. — Скоро принюхаешься.
Я не знал, что такое принюхаться, но спрашивать не стал. Отца и его друзей я не считал подходящими собеседниками, а потому чаще отмалчивался.
Дядя Игорь тоже прихватил сына, Лёшу, он был совсем мелким — на полгода младше меня. Но побойчее.
Пока ждали, когда мужики сходят в магазин, мы с Лёшей немного поболтали. Я признался, что никогда не бывал в Южно-Морском. Тот рассмеялся и заявил, что я малообразованный. Потому что уж он-то, Лёша, сто раз ездил в Находку. Это было очевидным, ведь наши отцы работали в одной конторе — Базе активного морского рыболовства, сокращённо БАМР. А БАМР находится в Находке. И нет ничего удивительного, что ребёнок работника базы не раз и не два посещал наши края.
Мужики вышли из магазина, щурясь от яркого августовского солнца и гремя стеклом в сетчатых авоськах. Всю дорогу до пляжа они весело переговаривались, а мы с Лёшей семенили следом, стараясь не наступить в лужи. Вода в лужах давно высохла, но коричневая грязь никуда не делась.
Когда ездили купаться, нам достаточно было дойти до пляжа, и можно было смело скидывать тапки и шорты и бежать к воде. Но на рыбалке, как оказалось, всё иначе. Мы долго брели по белому песку вдоль кромки воды. Тут и там вялились на солнце отдыхающие, но два взрослых сусанина вели нас в неизведанную даль. Как оказалось, путь лежал в сторону камней — красноватых валунов выше человеческого роста.
— Вся рыба тут, — пояснил дядя Игорь.
Мы расположились у камней, отец тут же начал организовывать кемпинг. Расстелил циновку, точно такую же, какая лежала у нас дома в коридоре, но не такую затоптанную. Достал из авоськи завёрнутые в пергамент пирожки, трёхлитровую банку яблочного сока с мякотью и какие-то другие бутылки. Про удочки он и не вспомнил. Тем более что те прихватил с собой дядя Игорь, у отца отродясь не имелось ничего подобного.
Пока мы с Лёшей ковырялись в песке, выискивая зелёные стёклышки, обточенные водой, со стороны кемпинга донеслось:
— Ну, давай на рыбалку!
Через некоторое время дядя Игорь, вдруг ставший даже веселее обычного, вручил нам по удочке и повёл на камни. Мне было страшно взбираться по столь крутой, пусть и шершавой поверхности, но я справился.
У меня ничего не клевало, у Лёши тоже. Тогда дядя Игорь взял Лёшину удочку и забросил крючок далеко-далеко. И буквально через минуту вытащил рыбину — красного окуня. Рыбина извивалась, и в ярком свете плавники её и чешуя переливались драгоценностями. Дядя Игорь снял добычу с крючка, и мы половили ещё немного. Но безуспешно.
Устав сидеть на камнях, вернулись на песок.
— Ну что, кот, — сказал отец немного заплетающимся языком, — нравится рыбалка?
Он почти всегда называл меня котом и совсем редко сыном. И вообще никогда — по имени.
Я промямлил что-то в ответ, и тогда дядя Игорь взял мою удочку, размахнулся и закинул крючок в самую дальнюю даль. После чего вручил удилище мне, сказав:
— Как устанешь, просто положи на песок.
Устал я довольно быстро, тем более рыба не клевала, а рядом был мой новый друг, Лёша. Я аккуратно опустил удочку на песок и принялся строить замок. Мы соревновались, у кого выйдет больше. Судя по всему, у мужчин меряние размером заложено в генах.
Солнце было ещё высоко, но пробыли на рыбалке, судя по всему, долго. Потому что я чувствовал усталость, к тому же побаливала голова.
Отец и дядя Игорь тоже видимо притомились — еле ворочали языками.
— Ну, давайте собираться! — сказал дядя Игорь. — Вытаскивай удочку, — это он мне.
Я наклонился и поднял удилище с налипшим на него песком. Потянул леску — снасть шла тяжеловато. Заметив, что я не справляюсь, дядя Игорь стал помогать, наматывая леску на согнутую в локте руку.
Отец в это время сосредоточенно собирал вещи.
Наконец леска закончилась, а на её конце висел красный окунь. Он не трепыхался и не сверкал на солнце, как первый, а снуло висел, не подавая признаков жизни.
— Ух ты! — Папа наконец обратил внимание на сына. — Да это ж твой первый улов. Поздравляю, котище! Он сделал вид, что собирается меня обнять и потрясти за плечи, но тут же потерял к событию всякий интерес, и вместо этого достал из мягкой пачки с надписью «Родопи» сигарету, стал мять фильтр.
Куда дели рыбу, не помню. Мне было хреново. Голова разболелась по-настоящему, а к ней добавился жар в спине. Особенно это стало заметно в такси по пути домой.
— Э-э, дружище, похоже, ты сгорел, — покачал головой отец. Он сидел на переднем сиденье, а я на заднем, и мне была видна только часть его головы — курчавый силуэт. По салону машины разливался непонятный запах, какой часто бывал и у нас дома. Слова «перегар» я тогда не знал.
Я испугался, но в то же время захотелось рассмеяться. Как я мог сгореть, если я вот он, целёхонький, а к огню и близко не подходил.
Этими соображениями поделился с отцом.
— Сгорел — это получил солнечный ожог, — пояснил он. В жарком салоне волги язык его стал заплетаться ещё сильнее. — Ты ж весь день на солнце проторчал. Надо было майку надевать.
Переложив таким образом ответственность на меня, продолжил:
— Ничего, сейчас домой приедем, мама тебе спину кефиром намажет.
Ни он, ни я даже не задумались о том, а есть ли дома кефир. Зато я в красках представил картину: мама отрывает фольговую крышку со стеклянной банки и выливает всё содержимое на мою спину. А потом начинает всё это размазывать. Стало противно, и я поёжился.
— Ты только матери не говори, что мы на такси ездили, — спохватился отец. Я заметил, как таксист покосился на него и едва слышно усмехнулся.
Я кивнул. Конечно же, такие вещи говорить нельзя — мама очень сердится, когда папа катается на такси. «Деньги транжирит», говорит она, и в такие минуты мне её голос очень не нравится.
Домой ввалились в полуобморочном состоянии. Только по разным причинам.
— Опять нализался, падла, — выученно сказала мама, но адресата слова не достигли. Тот скинул ботинки, ляпнул что-то про мой ожог и по общему коридору коммуналки ринулся к нашей комнате.
Как оказалось, кефир вполне себе имеется. И всё произошло почти так же, как я и предполагал. Мама налила мне на спину немного воняющей кислятиной жидкости и стала аккуратно растирать. Но боль не проходила, поэтому я не выдержал и заплакал. Мама сказала, что надо потерпеть, что скоро всё пройдёт и что-то сквозь зубы — про алкаша, на которого ребёнка нельзя оставить.
Но не прошло ни в этот вечер, ни на следующий день, хотя и стало немного полегче. А через несколько дней волдыри на спине стали лопаться, и мама долго и больно стягивала с меня мёртвую шкуру. К тому времени я уже не раз присутствовал на забивании свиньи, и представил себя этой свиньёй, которую сперва осмолили бензиновой горелкой, а затем скоблят, периодически поливая желтоватую кожу водой.
Больше с отцом на рыбалке я не бывал.
Я это сделал. Стоит ли продолжать, как думаете?
Мне действительно нужен отклик.
Спасибо!
#автофикшн #чтение #литература
____________________________________________
Читайте также: