— Мама, ты не поверишь, что сегодня случилось! — залетела в комнату Наташа, щеки горели от мороза и волнения. Она сбросила пуховик прямо на пол и подбежала к кровати.
Анна Петровна с трудом повернула голову. Левая половина лица по-прежнему не слушалась после инсульта, и говорить приходилось медленно, будто проталкивая каждое слово сквозь вату.
— Что... случилось, доченька? — прошептала она.
— Представляешь, я выиграла! В том новом игровом клубе на Ленина! Тысячу рублей! Просто так, с первого раза! — Наташа присела на край кровати, глаза блестели. — Такая удача, мам! Может, это знак свыше?
Анна Петровна слабо улыбнулась здоровой половиной рта. Дочери было уже сорок три, но радовалась она по-детски, искренне. После развода и потери работы Наташе редко доводилось веселиться.
— Хорошо... что повезло, — медленно проговорила мать. — Только... осторожнее там.
— Да ладно, мам! Один раз же! Что может случиться?
Но случилось. Через неделю Наташа вернулась домой мрачная, с красными глазами.
— Мама, я там еще раз была, — призналась она, не глядя в глаза. — Думала, снова повезет. Но проиграла все, что выиграла в прошлый раз. И еще двести рублей сверху.
Анна Петровна ничего не сказала, только тихо вздохнула. Что тут скажешь? Дочь взрослая, сама должна понимать.
— Больше не пойду, — пообещала Наташа. — Честное слово, мам.
Но обещания свои она не сдержала. Сначала ходила раз в неделю, потом чаще. Говорила себе и матери, что это просто развлечение, способ отвлечься от проблем. Ведь дома одни стены, работы нет уже полгода, а в игровом зале хоть люди есть, музыка играет, иллюзия жизни какая-то.
Анна Петровна лежала и молчала. Что еще оставалось делать? Руки и ноги не слушались, говорить тяжело, а дочь — единственный человек на всем свете. Других родных не было, соседи заглядывали редко, из жалости.
Наташа приносила продукты, кормила мать, убирала в комнате, ухаживала как могла. Только все чаще стала нервничать, срываться на пустяках.
— Где таблетки твои? — буркнула она как-то утром, роясь в тумбочке.
— В... верхнем ящике, — с трудом ответила Анна Петровна.
— Да нет их там! Вечно все куда-то деваешь!
— Но я... не могу их... переставлять, — растерянно прошептала больная женщина.
Наташа резко обернулась, лицо исказилось от злости:
— А-а-а, ну да! Конечно! Ты же лежишь, как принцесса, а я тут за всем слежу! Думаешь, мне легко?
Анна Петровна заплакала — беззвучно, только слезы текли по щекам. Наташа тут же опомнилась, кинулась к матери:
— Прости, мамочка! Я не хотела! Просто устала очень... Прости меня, родная!
Она целовала морщинистые руки, гладила редеющие волосы. А Анна Петровна думала: что же происходит с ее девочкой? Откуда такая злость, такая нервозность?
Соседка тетя Клава иногда заходила проведать, приносила пирожки или суп. Она одна догадывалась, что дела в семье идут неважно.
— Анечка, а где Наташа-то? Третий день ее не видать, — спросила она как-то, поправляя подушку под головой больной.
— Работу... ищет, — солгала Анна Петровна. Не могла же она рассказать правду! Что дочь пропадает в игровых залах, что домой приходит все позже, что часами не отвечает на звонки мобильного.
— Ага, работу, — протянула тетя Клава, явно не поверив. — А деньги-то на что живете? Пенсию твою же недавно принесли.
— Принесли, — кивнула Анна Петровна. Наташа действительно получила ее пенсию по доверенности и сказала, что положила в тумбочку для сохранности.
Но когда тетя Клава ушла, Анна Петровна попросила дочь показать деньги. Хотелось убедиться, что они на месте, что есть на что покупать лекарства и продукты.
— Мам, ну зачем тебе? — отмахнулась Наташа. — Они в надежном месте лежат.
— Покажи... пожалуйста, — настояла мать.
— Да что ты не доверяешь мне, что ли? — вспыхнула дочь. — Я же не ребенок! Сказала — лежат, значит лежат!
Анна Петровна замолчала. В глубине души уже поселилось тревожное подозрение, но она гнала его прочь. Не может быть! Не может ее Наташенька, ее единственная дочь, обмануть больную мать!
А Наташа между тем все глубже погружалась в трясину. Сначала проиграла пенсию за один месяц, потом за второй. Заняла у знакомых, обещая вернуть, когда найдет работу. Потом занимать стало не у кого.
— Может, продадим телевизор? — предложила она матери как-то вечером. — Все равно ты его почти не смотришь.
— Но ты... смотришь иногда, — возразила Анна Петровна. — Зачем продавать?
— Да денег нет совсем! — сорвалась Наташа. — Лекарства покупать не на что, продукты заканчиваются!
— А пенсия? — тихо спросила мать.
Наташа замерла. Секунду, другую молчала, а потом вдруг рухнула на колени возле кровати и разрыдалась в голос:
— Мама! Мамочка! Прости меня! Я все проиграла! Всю пенсию твою проиграла в казино!
Анна Петровна почувствовала, как сердце пропустило удар. Нет, она подозревала, но услышать это вслух было все равно что получить пощечину.
— Как... все? — прошептала она.
— Все, мама! За два месяца все промотала! — всхлипывала Наташа. — Думала, отыграюсь, верну, ты и не узнаешь! А получилось еще хуже! Я в долгах теперь, мама! Занимала, чтобы отыграться, а все больше проигрывала!
Анна Петровна закрыла глаза. В висках стучало, дыхания не хватало. Как жить теперь? На что покупать лекарства, без которых она не протянет и недели? Чем питаться?
— Мамочка, прости! — причитала Наташа. — Я не хотела! Это как болезнь какая-то! Хочется играть, и все, ничего не могу с собой поделать! Думаю: вот сейчас повезет, все верну, еще и выиграю! А выходит наоборот!
— Доченька... — слабо позвала Анна Петровна.
— Что, мама? Что мне делать? Подскажи!
— Иди к... врачу.
— К какому врачу?
— К тому, кто... лечит эту болезнь. Игровую.
Наташа подняла заплаканное лицо:
— Думаешь, поможет?
— Не знаю. Но... попробуй. А то... так мы обе пропадем.
Тетя Клава пришла на следующий день и сразу заметила, что обе женщины выглядят плохо — мать бледная, почти прозрачная, дочь с красными опухшими глазами.
— Что случилось-то? — забеспокоилась соседка.
Анна Петровна посмотрела на дочь. Та сидела, опустив голову, и молчала.
— Скажи ей, — тихо попросила мать.
— Я... я пенсию мамину проиграла, — едва слышно произнесла Наташа. — В игровых автоматах. Все до копейки.
Тетя Клава присела на стул, будто ноги подкосились.
— Господи Иисусе! Как же так, Наташенька? Как же ты могла?
— Не знаю, — всхлипнула та. — Сама не понимаю. Как в тумане была.
— И что теперь делать-то будем? — растерянно спросила соседка, глядя на беспомощную Анну Петровну. — На что жить? Лекарства покупать?
— Я устроюсь работать, — пообещала Наташа. — Куда угодно. Буду все отдавать маме.
— Да кто ж тебя теперь возьмет после такого стажа безработицы? — покачала головой тетя Клава. — Нет, девочки, тут по-другому думать надо.
Она помолчала, что-то соображая, а потом решительно поднялась:
— Знаете что, Наташа, ступай-ка ты к отцу Михаилу в храм. Расскажи ему все как есть. Может, прихожане помогут чем-то. А то так дело не пойдет.
— В храм? — удивилась Наташа. — Да я же не верующая.
— А сейчас не до убеждений. Мать твоя умирать будет без лекарств. Иди, говорю!
Наташа действительно пошла в храм. Отец Михаил выслушал ее внимательно, не осуждая.
— Дочь моя, — сказал он, — игромания — это действительно болезнь. И лечить ее надо. Есть специальные группы, врачи. А пока помощь нужна твоей матери — обращусь к прихожанам. Люди добрые, не оставят в беде.
И люди действительно не оставили. Кто принес лекарства, кто продуктов, кто денег немного. Не много, но хватило, чтобы протянуть до следующей пенсии.
А Наташа начала ходить к психологу, в группу для людей с игровой зависимостью. Тяжело было признаться незнакомым людям в своей слабости, но по-другому никак.
— Самое главное, — сказал врач на первом приеме, — это честность. С собой и с близкими. И готовность бороться каждый день.
Борьба действительно шла каждый день. Иногда Наташа проходила мимо игрового зала и чувствовала, как руки дрожат, как хочется зайти, сыграть хотя бы разок. Тогда она звонила психологу или шла домой к матери, смотрела на ее бледное, доверчивое лицо — и желание играть отступало.
Работу она все-таки нашла — уборщицей в офисном здании. Зарплата маленькая, но хоть что-то. Все деньги отдавала матери, оставляя себе только на проезд и самое необходимое.
— Доченька, — позвала как-то Анна Петровна, — подойди ко мне.
Наташа села рядом с кроватью. Мать взяла ее руку своей слабой ладонью.
— Прости меня, — тихо сказала она.
— За что, мама?
— За то, что... не уберегла тебя. Не научила... правильно жить.
— Мам, что ты! — всплеснула руками Наташа. — Ты тут ни при чем! Это я виновата!
— Нет, — упрямо покачала головой Анна Петровна. — Мать всегда... виновата, когда дети... беду на себя навлекают.
Они обе заплакали — тихо, без слов, держась за руки. А за окном светило солнце, где-то смеялись дети, и жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Наташа больше не играла. Каждый раз, когда хотелось, она вспоминала тот день, когда призналась матери в краже пенсии. Вспоминала ее глаза — не гневные, не обвиняющие, а просто очень грустные. И этого хватало, чтобы пройти мимо любого соблазна.
Самые популярные рассказы среди читателей: