Цикл "Байки из кладовой"
- Понравилась тебе малина?
Вопрос пришлось повторить несколько раз, прежде чем Лиса поняла, что низкий с оттяжкой в хрип голос обращается к ней.
- Кислая... - шепнула, пытаясь отстраниться от настойчивых рук, перебирающих мокрые пряди волос.
- Какая есть... Не дёргайся! Волосы промыть надо от копоти...
- Где я? Кто - вы? - Лиса боялась повернуть голову, боялась посмотреть.
- Вот хлеба моего отведаешь, и сама себе ответишь. А как рассветет - сведу тебя на реку, научу, что делать...
- Не хочу... на реку!.. - Лиса едва расслышала свой голос, хотя пыталась кричать.
- Пойдёшь. Вода дорогу назад размоет, память о прошлом в тине погребёт, забвение тебе принесет...
Говорившая с Лисой женщина вдруг обхватила ее руками - обняла. И от запаха прогорклого пота желудок немедленно скрутило болезненным спазмом. Колючая шерсть жесткой щёткой прошлась по щеке не успевшей отстраниться Лисы.
- Сиди, доча. Сейчас воды подолью. Что на забудь-траве настояла. Она дело начнёт, а река докончит. То и хорошо...
Одеревеневшая от ужаса и шока Лиса не могла ни оттолкнуть говорившую с ней женщину, ни выбраться из огромной деревянной лохани. Так и сидела, уткнувшись в колени, а женщина перебирала и перебирала её волосы.
- Как всё вовремя случилось... Как раз Маковеи миновали. Вызрела забудь-трава... - на голову Лисе медленно полилась теплая вода. - Вот как ... вот так... забудь-трава все плохое возьмет... прошлое тебе не вернёт...
Почему я ее понимаю? - вяло подумалось Лисе. Медвежьеголовые ведь не могут говорить. Или всё же могут?
Что-то бахнуло совсем рядом, под тяжестью вошедшего заскрипели доски. Кто-то остановился возле лохани, прерывисто, шумно дыша. Он принёс с собой запахи сырости и застоявшейся воды, и сладковатой мёртвой плоти.
- Всё готово. Хлеб на столе. Отнеси в условленное место. Благодарность. За дочу.
В ответ неразборчиво булькнуло, опять простонали половицы. Негромко брякнула дверь и стало тихо.
Это за меня благодарность. - догадалась Лиса. Ощущения накатили странные, двоякие - было страшно и одновременно - спокойно.
- Всё хорошо, доча, Время еще не подошло. На рассвете на речку тебя сведу. Завершим ритуал.
Лиса почувствовала, как по волосам скользнула расческа, а голос монотонно забормотал:
- Невестушку соберем... на вторую весну соберем... как зама за зимой минует... хозяину-владыке на радость...
И в мыслях мягко заворочалось, завторило: соберем... владыке на радость... невестушку соберем...
Слова звучали убаюкивающе, и всё же какая-то частичка Лисы воспротивилась, заставила задать вопрос:
- Какая невеста? Какому - владыке?
- Нашему. Хозяину. Главе рода. Честь тебе великая выпала. Счастье!
- Нет!.. Никогда... не хочу!.. не заставите!..
- Не перечь, доча. Не противься. Иначе ведь под присухой пойдёшь. По доброй волюшке всяко лучше. Под присухой ведь сама не своя сделаешься.
Снова скрипнула дверь. Затопотали шажки. Более легкие. Детские. Что-то упало... и голос помягче, но тоже с хрипотцой, пожаловался на воск.
- Липнет, матя! Не получается! Меня все задразнили!
- От жара липнет. Над свечой долго держать нельзя... И выждать нужно...
- Не пойду больше к ним. Можно, с вами посижу?
- Можно, Буянка. Только не мешайся.
- А волглый зачем приходил?
- За хлебом, Буянушка. Понёс гостинчик лесовому.
- Зачем лесному дедоньке гостинчик?
- В благодарность. От нашего рода. За то, что помог.
- Почему с волглого вода капает? - продолжила допытываться Буянка. - От него лужи и сырость!
- Так утопец же. - терпеливо ответила медвежьеголовая, заплетая волосы Лисы в косу. - Он без воды усохнет.
- А за что благодарность?
- За дочу новую.
- За эту? - сердито всхрипнула Буянка. - Не хочу! Выгони её!!
- Привыкнешь. От неё ведь только польза нам. Лапотки из лыка тебе сплетет. Холстину на платье выткет.
Снова топот, и запах... мускусный, звериный...
Кто-то подобрался к Лисе близко-близко, и она приподняла тяжелые веки, увидела короткую пушистую шерсть, пару красных маленьких глаз и две толстые косы, свисающие по бокам медвежьей морды. Это был медведевочка... совсем еще ребёнок.
В комнате было дымно от свечей, в углах подрагивали тени.
- Какая уродина! - пробормотала Буянка. - Почему люди такие страшные, матя?
- Такими уродились...
- Она у нас останется?
- Останется...
- А можно... можно я её слеплю?
- Ну, лепи. Только не мешайся.
Женщина с медвежьим лицом помогла Лисе подняться, набросила на неё грубую холстину, велела обтереться. Потом довела до стола, усадила ни широкий грубо сколоченный табурет. Мокрая коса неприятно касалась спины, и Лиса спросила про одежду.
- Так побудь. А как пойдем - рубаху праздничную достану. После её реке пожертвуешь. Когда все закончится.
Запахнувшись в повлажневшее полотнище, Лиса скорчилась на табуретке. Буянка пристроилась недалеко - держала над свечой плоскую посудину с непонятной массой внутри. Маленькие детские кисти покрывали длинные рыжие волоски. Ногти были коричневые, чуть загнутые на концах - не совсем звериные, но слишком толстые и острые для человеческих.
Собрав массу в шарик, она покосилась на Лису и взрыкнула коротко, будто засмеялась.
Расплющив в пальцах смятый комок, покатала между ладоней, быстрыми движениями обозначила что-то вроде головы...
Кукла получалась несуразная, коротконогая, с длинными руками-палочками. Буянка лепила и приговаривала:
- Вот так, вот так... Почти готово дело. Волосом твоим обовью - и всё!
- Волосом... - Лиса чуть покачивалась на стуле, словно в трансе. - Зачем... волосом?..
- Чтобы слушалась меня, названая сестрица! - неуловимым движением Буянка дернула за вьющийся на виске у Лисы волосок и закрутила его под головой фигурки.
- Матя, у меня получилось! - похвалилась перед медвеженщиной, и та благосклонно кивнула да принялась нарезать на ломти лежащую под серой дерюжкой сплющенную буханку.
- Ешь! - пододвинула к Лисе темный, комковатый кусок. Рядом положила маковую коробочку, пододвинула выструганную из дерева дощечку. В кружку со сколотым краем налила из кувшина чего-то бесцветного.
- Пей! Это березовая вода.
- И мне, мати! Я тоже хочу.
- А хочешь - так возьми. - разрешила медвеженщина, и Буянка потрясла маковую кубышечку над дощечкой, принялась обмакивать хлеб в семена, зачавкала, заурчала.
- Мёда хочу!
- После. Как праздновать станем. Новую невестушку славить.
- И Хозяин придёт?
- Может и придёт. Он всегда приходит посмотреть на невестушку.
Лисе кусок не лез в горло. Середина хлеба выглядела непропеченной. Мак она не любила. Его крупинки противно скрипели на зубах. Да и запахи, витающие в комнате, не прибавляли аппетита.
- Можно потрогать? - Лиса потянулась к неумело слепленной кукле.
- Нельзя! Уколю! - в руках у Буянки появилась длинная толстая игла без нитки. - Для тебя приготовила! Будешь плохой - уколю! Вот так!
Острие иглы вошло в кукольное плечо, а закричала от боли Лиса.
- А так - нравится? - Буянка повозила иголкой по краю кукольной руки, и Лиса охнула, схватившись за ладонь.
- Перестань! - прохрипела просительно, но медведевочка лишь надавила сильнее.
Женщина с медвежьим лицом молча наблюдала за ними, и только когда Лиса заплакала от боли и бессилия, велела Буянке, чтобы не мучала больше.
- Тебе забава. Ей слезы. Лицо опухнет. А впереди смотрины. Она должна понравится Владыке... А ты не бойся. Не трясись. - обратилась она к Лисе. - С непокрещенной куклой баловство одно выходит.
- Это - баловство? - Лиса показала исцарапанную, всю в засохшей крови ладонь.
- Конечно, баловство. Настоящая ворожба на черную воду делается, на дым от земляной свечи, на паучью порчу.
- Матя! Расскажи про порчу! Научи! Я тоже хочу!! - заканючила Буянка, зацарапала по столешнице иглой.
- Мала еще.
- Ну, матя!
- Не теперь!
- А я хочу! Хочу! Она заснет - паука в рот посажу! В кладовой много паутины! И пауков много!
- Я... не буду... спать...
- Будешь! Маковая настойка заставит.
- Не дразни её. - медвеженщина легонько шлепнула Буянку по макушке. - Ну, расскажу, расскажу, хорошо. Паучья порча будто морок. От мира отрезает, дороги запутывает. Человек вязнет в ней как в паутине, и чем сильнее барахтается - тем прочнее увязает.
- И что потом?
- Забвение...
- Как от реки?
- От реки сильнее будет. Вода надёжнее. Наговоренную паутину разорвать можно. Ведьме это по силам...
С потолка медленно соскользнул на нити крупный паук, завис перед Лисой, перебирая лапками - как будто готовился навести на неё эту самую морочь. Лиса смотрела как узоры на его спинке сливаются в зловещее красное око, и повторяла про себя: «Не поддамся, не поддамся, не поддамся...» А в голове отзывалось насмешливо: «дамся... дамся... дамся...»
- Земляные свечи используем... - донесся до Лисы обрывок разговора.
- В лесу?
- У реки. Ты с нами пойдёшь. Поможешь.
- Можно, я свечи сделаю!
- А помнишь - как?
- В земле ямку вырою, воском залью, подожду, пока застынет и выну, - затараторила Буянка.
- Фитилём возьмешь осиновую щепу. Чтобы горело глухо и тихо.
- Почему не сосновая? Она пахнет! И веселее горит!
- Водяные не любят огня. А без них обряд не провести.
- Водяные мокрые, гадкие... от них лужи, как от волглого! Матя! Ты говорила, он раньше другим был. В лесу жил, в домике. Как мы.
- Был. Пока русалки к себе утянули. Слаб человек. Самонадеян. Жаден. Папор-цвет задумал достать. Большие деньги ему за то посулили...
Она говорит про лесника! - догадалась Лиса. Волглый, что понёс за неё «благодарность» - бывший лесник?!
- Матя, глянь как она глазами ворочает! - Буянка опять схватилась за иглу. - Я только по разочку тыкну, позволь! Сначала в один глазок, потом в другой!
- Не смей! Владыке не нужна слепая невеста.
- И что? Ему другую найдём, а эта у нас останется. Буду ей играть!
Медвеженщина угрожающе зарычала, и девчонка недовольно расфыркалась.
- Она уродина! Уродина! Владыке нужна красивая невеста! Как я!
- Я не хочу... в невесты... - прошептала Лиса, борясь с дурнотой. В комнатушке было очень жарко, запахи пота, старья, прогорклой еды смешались в ядрёный коктейль, и Лисе всё труднее было его выносить.
- Не... хочу... в невесты... - простонала она. - И в дочери к вам не хочууу... У вас уже есть... дочка...
- Буянку другая породила, а мне уж после отдали.
- Первую мамку река забрала... - весело взрыкнула Буяна. - Она у теперь водяного живет.
- Утопилась её мамка, потому как ум отказал. Счастья своего не распознала. И что в итоге-то? Променяла Владыку на плешивого мокрого деда, скудоумка! - женщина шлепнула по столу мохнатой ладонью, и Лисе вдруг подумалось, что ей хотелось, очень хотелось оказаться на месте матери Буяны!
«Их замуж не берут, дети у них не родятся»... Кажется что-то такое говорила Мята или кто-то из девчонок? Вот и приходится прислуживать медведю, уводить для него человеческих дочерей.
- Почему вы выбрали меня? - Лиса едва расслышала собственный голос.
- Ты первая мой взгляд поймала. Да не вышла на песню. Все из-за куклы-поганки! Пришлось к лесовому обращаться. А он дорого просит за помощь!
Женщина глухо заворчала и, подхватив кусок хлеба, ткнула им в губы Лисе.
- Ешь!
- Не буду! - Лиса отчаянно замотала головой. Даже мысль о том, что ей придётся попробовать это вызывала тошноту.
- Ешь!! Тебе сила нужна, чтобы выдержать. Обряд долгий будет... - в словах женщины проскользнул намёк на что-то страшное, но внутри у Лисы словно переключилось что-то, и безразличие вновь навалилось тяжелым и душным одеялом.
- Это всё забудь-трава... - Буянка смотрела на неё с интересом- Сейчас совсем сомлеет. Можно, я разочек её ткну, мати? Чтобы сердце унять?
- Только сделай! В поганую яму посажу! - пригрозила девчонке медвеженщина. - А ты, ешь! Кому сказано! - в губы Лисы настойчиво ткнули заветренным хлебом. - Ешь, говорю! Не спи!
- Дома... поем. - Лиса с трудом ворочала языком.
- Теперь твой дом здесь! Ешь!!
Наверное, Лисе пришлось бы откусить от пахнущего затхлостью куска, но из-за печи вдруг выкатилось мохнатое с клювом-носом существо, прошлепало утиными лапами к столу, одним прыжком оказалось на столешнице, затарахтело с поклонами:
- Хлебушка просим за работу... обещала хлебушка... пора платить!..
- Пошла отсюда! - рыкнула на шишиморку медвеженщина и смахнула комок на пол. - Вчера за хлебушком придёшь!
Шишиморка заверещала возмущенно, закрутилась возле стола - все повторяла про обещание и хлеб.
- Вон пошла! А то задавлю! Знай свое место!
Комок откатился к Лисе, утиный клюв с силой ущипнул за ногу, и когда Лиса потянулась почесать больное место - в руку сунули что-то маленькое и мягкое.
- Ты куклу её сожгла? Чего-то мятой завоняло! - медвежьеголовая шумно потянула воздух вывороченными ноздрями.
- Сожгла... сожгла... сожгла... И эту сожгу... - шишиморка заскочила на стол, пронеслась по нему маленьким вихрем и, ухватив восковую фигурку Лисы, унеслась к печи, нырнула в пышущее жаром устье.
- За ней! Быстрее! - шепнул Лисе знакомый голос. - Она сдержит огонь!
Соображалось Лисе плохо, и она толком не поняла - как оказалась внутри печки! Будто какая-то сила подхватила её и запихнула в устье!
В крошечном закуте было тесно и темно. Раскаленные стенки светились красным, воздух плавился от жара, не давая возможности вдохнуть.
Снаружи заревели, заскребли по заслонке, а Лисе казалось, что когтями раздирают её горло. Перед глазами закрутились красные круги, она захрипела...
- Ответь им! Тебя зовут! Быстрее! - поторопил знакомый голо,с и на Лису повеяло едва ощутимым ароматом мяты. - Ответь им, Алиса! Иначе останешься здесь!
На заслонку наподдали сильнее. И она задребезжала, поехала в сторону...
- Останешься, здесь! Быстрее, Алиса!..
- Алиса! Алиска!! АЛИСА!!!
- Она умерла? Она не дышит!! Ой, мамочки!!!
- Заткнись, дура! Лучше помогай! Нужно надавить на сердце и сразу отпустить!
- Её на воздух нужно! Вместе дотащим.
- Нельзя туда! Сами же слышали - кто-то ходит!
- Что делать... что делать... что?..
- Помогайте мне! Гальк, попробуй искусственное дыхание! А я буду массаж...
- Сама пробуй. Боязно. Лучше я - массаж!
- Делай, что сказала!
- Не командуй!..
На сердце Лисы что-то резко надавило, и она закашлялась. Тяжесть пропала, а потом навалилась опять...
- Алиса! Пожалуйста, ответь! АЛИСА!
- Я... здесь... - Алиса скорее подумала, чем произнесла эти слова, но девчонки услышали.
- Жива! Она жива!
- Живая!!!
- Посмотри на меня, Алиск! - потребовал Валькин голос - Давай, открой глаза!
- Пытаюсь... - просипела Лиса - Не получается...
Легкая ладошка легла на веки, принеся с собой приятную свежесть.
- Ой! Мятой как пахнет! - удивилась Натуся.
-И что? - оборвала её Валька. - Ты же из кладовки целый пучок притащила.
- Но там мяты не было...
- Ой, прекрати! Алиска, как ты?
- Я... не... знаю... - Алиса обвела девчонок мутным взглядом. - Девочки! Я так рада!
Не было больше ни женщины с медвежьим лицом, ни её приемной дочки - Буянки. Лишь только девчонки, и улыбающаяся Мята в стороне. И выглядывающая из подпечья мордаха с утиным клювом вместо носа. Шишиморка мигнула и спряталась, а Лиса повторила уже увереннее:
- Я так рада вас видеть, девчонки! А я, представляете...
- Не рассказывай им. - шепнула Маята. И Лиса, запнувшись, потянулась к Вальке, чтобы её обнять.
- Ты чего?! - удивилась Валька. - Странная, ты, Алиска!
А девчонки запричитали хором: «Угорела! Точно угрела! Зря печку топили!»
- Тяжело дышать? Можешь потерпеть? - Валька озабоченно наморщила лоб, разглядывая Лису. - Выходить сейчас нельзя.
- Нельзя выходить! Потерпи, Алиска! - наперебой затараторили остальные. - До рассвета немного осталось!
- Наверное... могу... потерпеть... А почему нельзя выходить?
- Ходит кто-то из этих. - Валька махнула в сторону двери. - Слышишь?
И Лиса услышала.
****
Друзья!
Спасибо, что читаете!
Благодарю неизвестных меценатов за подарки💖
И - всех, кому нравятся мои истории! :)))