Дарья Десса. Роман-эпопея "Хочу его забыть"
Часть 9. Глава 53
План следователя Боровикова и особиста Черных, едва родившись, рухнул с оглушительным грохотом. Раскольников, словно учуяв, что его собираются превратить в одного из обвиняемых по делу об убийстве начфина Кнурова, а возможно даже привлечь к ответственности, как сотрудничающего с вражеским шпионом, сбежал. Да не просто растворился в темноте, а прихватил с собой автомат конвойного, крепко врезав ему ногой в грудь. Правда, как выяснилось далее, сделать это штурмовику труда не составило: охранять Родиона поставили механика, который к тому же был известен своим пристрастием к алкоголю. Когда его обнаружили запертым в камере, тот благополучно дрых на топчане, распространяя вокруг себя густой запах перегара.
Когда особист Черных узнав об этом, его лицо исказила такая гримаса, будто он готов был собственными зубами перегрызть бревно перекрытия.
– М-да… – протянул он, зло сжимая кулаки. – Вот теперь Родион подписал себе приговор на пожизненное.
Следователь Боровиков, которого вызвали по тревоге, попытался разрядить обстановку:
– Ну, автомат он взял, скорее всего, в панике. Я одного не понимаю: с чего он так перепугался?
– Что тут непонятного? – сказал особист. – Конвойный растрепал. Я поговорил с ним по душам прямо там, в блиндаже, он всё и выболтал. Оказывается, этот пес смердящий послушал наш с тобой разговор, а поскольку мозга нет, считай, калека, растрепал обо всём Раскольникову. А ты говоришь «в панике». Э, нет, дружище, – Черных презрительно фыркнул. – Этот боец не в панике, он хитрее, чем кажется. Автомат тоже взял не просто так. Ему нужно оружие для конкретного дела.
– Для чего, например? – спросил Боровиков.
Особист посмотрел на него оценивающим взглядом.
– Вот сразу видно, что ты человек невоенный, городской. Ствол ему затем, чтобы тачку найти, деньги опять же. Сейчас доберётся до какой-нибудь магистрали, остановит фуру, водилу возьмёт на мушку, и поедет себе дальше на Восток.
Они от тюремного блиндажа, рядом с которым разговаривали, и где теперь уже на законным основаниях оказался нерадивый конвойный, только трезвый и сильно напуганный, – особист ему в красках рассказал о грядущих и совсем не радужных перспективах, – прошли к административному блоку. У входа их уже ждал дежурный офицер из охраны госпиталя.
– Товарищ капитан, – обратился он к особисту, как к старшему по званию, да и принадлежность к Конторе сыграла роль, – нам удалось выяснить, что рядовой Раскольников после того, как сбежал из-под охраны, направился сначала в сторону склада медицинских препаратов, затем покинул территорию, сделав дыру в заборе. Далее его следы ведут…
– Конечно, как же я сразу не догадался? – пробормотал Черных. – Где ж ещё? Там самое подходящее место: подвалы, температура стабильная, влажность низкая. Аппаратура могла храниться именно там.
Следователь Боровиков насторожился:
– Ты думаешь, Родион знал, где тайник, и успел всё оттуда забрать?
– Я в этом уверен, – коротко бросил Черных. – Вопрос только в том, работает он на себя или исполняет чужую волю. Скорее всего, второе. Ведь кто-то же помог ему проникнуть на склад. Туда же просто так не войти, не сарай всё-таки.
Они переглянулись, и следователь понял, что пора перестать даже пытаться вставать на сторону Раскольникова. «Что я ему, в конце концов, адвокат? – нервничая, подумал Боровиков. – Парень сам себе на «пожизненное» наработал». Стало неприятно. Он ведь сам недавно разрешил отпустить Родиона (правда, чтобы спасти свою репутацию от позора, и как оказалось, угрозы ей не было), и теперь сильно жалел об этом.
Капитан Черных быстро отдал офицеру охраны распоряжение:
– Никого по тревоге не поднимать. Иначе Раскольников затаится, еще засаду нам устроит. Патронов у него немного, но кто знает? Может, за пределами госпиталя имелся схрон с боеприпасами. Отсюда задача: работать будем тихо. Выдели нам со старшим лейтенантом трёх надёжных бойцов.
– А если он вздумает стрелять? – осторожно спросил Боровиков.
– Значит, никаких переговоров о сдаче не будет, – холодно ответил особист.
И всё же в его голосе прозвучала неуверенность. Ведь он понимал: если Родион действительно замешан в убийстве Кнурова, пусть даже если парень был втянут в эту паутину не по своей воле, то выпущенная по нему пуля, не закроет дело, а лишь окончательно всё запутает. Ведь в таком случае выйти на человека, который всё старательно фотографировал в госпитале, окажется еще труднее, а скорее всего практически невозможно.
Боровиков, действуя в рамках своих полномочий, не стал терять времени даром. Он коротко приказал одному из подчинённых, прибывших вместе с ним для расследования убийства начфина, затребовать у руководства госпиталя журнал выдачи медикаментов со склада и список всех, кто находился там за последние сутки. Он понимал: если Раскольников перед побегом и впрямь побывал в подвалах, то следы его визита должны остаться непременно – отметка в журнале, подпись кладовщика, хоть какая-то мелочь.
«Если только кто-то не затёр их раньше…» – мелькнуло в голове, но следователь тут же отогнал подозрение. Вспомнилась фраза старого профессора из университета: «Не следует плодить сущности». И ещё пояснение: «Из нескольких конкурирующих гипотез, объясняющих одно и то же явление, следует выбирать ту, что требует наименьших предположений». В тот момент Боровикову показалось, что мудрость преподавателя – единственное, что удерживает его мысли от скатывания в паранойю. Когда они раньше прорабатывали версии с особистом, и так уже дыхнуло затхлым воздухом подозрительности, словно они вдвоём были из СМЕРШ.
– Ты со мной или как? – внезапно спросил Черных.
– Пожалуй, мне лучше остаться, – после паузы ответил следователь. – Буду контролировать ситуацию здесь и продолжать расследование.
– Правильно, – капитан кивнул, будто подтверждая собственную мысль. – Что ж, а мне придётся вспомнить молодость.
– В смысле?
– В детстве с отцом любил на охоту ходить, – сказал особист. В его голосе мелькнула едкая усмешка, но тему он развивать не стал: в этот момент к ним быстрым шагом приблизились трое бойцов и тот самый офицер из охраны, с которым Черных говорил чуть раньше.
– Что, лейтенант, боишься доверить мне своих орлов? – усмехнулся капитан, щурясь так, будто видел человека насквозь.
Тот не ответил. Лишь по глазам было видно: да, сомневается, только признаваться в этом не хочет.
– Значит, так, – Черных взял инициативу в железные руки. – Беру на себя командование группой. Лейтенант, приказываю взять с собой боеприпасы и сухпай из расчёта на сутки. Выходим через десять минут. Эх, жаль, что служебно-розыскной собаки у вас нет, ну да ладно. Собираемся здесь же. Я пока к начальнику госпиталя. Выполняйте.
– Есть! – лейтенант, фамилия которого оказалась Максимов, козырнул и вместе с бойцами поспешил к казарме. Их ботинки глухо застучали по дощатым настилам, уложенным между модулями на случай непогоды.
Особист направился к полковнику Романцову. Войдя в кабинет, коротко и сухо изложил ситуацию: боец батальона особого назначения, а ранее госпитальный водитель Родион Раскольников, завладев оружием конвойного, сбежал, и он, капитан Черных, вместе с группой под командованием лейтенанта Максимова и тремя бойцами отправляется на поиски.
Слова прозвучали так, будто капитан испрашивал разрешения, но в действительности никакой нужды в этом он не испытывал, потому как и без того имел право действовать самостоятельно, однако вёл себя подчеркнуто корректно: знал цену субординации и понимал, что Романцову нужна не дерзость прикомандированного, а уверенность в том, что госпиталь остаётся под его неусыпным контролем.
Полковник слушал, мрачно нахмурившись. Его лицо было усталым и землистым, а пальцы мелко подрагивали – то ли от бессонницы, то ли от той самой аритмии, которая мучила его последнее время. Из-за всех происшествий в госпитале он и так жил, словно на пороховой бочке.
– Действуйте, – с тяжёлым вздохом сказал Олег Иванович, даже не пытаясь возражать. – Я подпишу распоряжение, чтобы охрана помогала вам. Задним числом, разумеется.
– Спасибо, товарищ полковник, – Черных коротко кивнул и вышел, стараясь не задерживаться ни на секунду. Он сразу направился к «Уазику», на котором вместе с Раскольниковым приехал сюда из своей части. Двигался быстро, деловито, помня о том, что на счету каждая минута: Родион и так уже на несколько часов их опережает. Под фонарём, что тускло светил у стоянки, особист облачился в бронежилет, затянул разгрузку, проверил застёжки. Автомат лёг в руки привычно, словно часть тела. Потом – шлем, вещмешок, аптечка. Он проверил, всё ли на месте, на секунду задумался, брать ли рацию.
Память подсказывала: до Особого отдела полка, к которому подчинялся, сигнал отсюда всё равно не добьёт. Значит, смысла нет таскать лишнее. Чертыхнулся про себя и отложил аппарат в сторону. Оставил при себе лишь простенькую мобилку – старую, но верную. Иногда здесь ловила связь, и в нужный момент она могла оказаться куда полезнее военной техники.
Особист оглянулся на темнеющий госпитальный городок. Там, за модулями и складами, где-то убегал солдат Раскольников, становясь всё дальше. И Черных, впервые за долгое время, почувствовал не привычное холодное спокойствие, а странное возбуждение – предвкушение охоты. Он быстро дошёл до ожидавших его военных. Поднял руку, группа бойцов замерла.
– Ну, с Богом! – сказал капитан и первым пролез через проделанную Родионом дыру в заборе.
Впереди тянулась полоса кустарника, за которой уходила в темноту низина. По ней, как предполагалось, мог скрыться Раскольников: местность пересечённая, тропок много, удобно для того, чтобы запутать преследователей.
– Лейтенант, – тихо сказал Черных, – двоих пустите левее, вдоль посадки, ещё одного – правее, к оврагу. Мы с тобой идём по центру. Основная задача – найти следы. Он спешил, значит оставил их. Двигаться в пределах видимости.
– Есть, – отозвался Максимов и быстро распределил людей.
Группа пошла цепочкой, стараясь не шуметь. Черных шёл впереди, пригибаясь почти к земле и подсвечивая себе фонариком. Опыт охоты с отцом, который всплыл в памяти сам собой, помогал видеть самые мелкие признаки присутствия человека: примятая трава, обломанные ветки, неровности земли, которые не могли появиться случайно.
У края кустарника особист присел. Земля была взрыхлена, будто кто-то резко развернулся. В одном месте виднелся чёткий отпечаток подошвы. Максимов наклонился рядом.
– Не потеряем его, товарищ капитан?
– Нет, – коротко сказал Черных. – Следы ведут прямо и ясно.
Они двинулись дальше, внимательно проверяя каждый метр земли. Бойцы шли цепочкой, порой сдерживая дыхание, стараясь не издавать ни звука и старательно осматриваясь. Следы постепенно вели в низину, где рельеф местности создавал естественные укрытия. Черных внимательно контролировал линию движения, подавая рукой сигналы, чтобы бойцы не теряли друг друга из виду. Каждый шаг был просчитан – спешка могла разрушить всю картину, да к тому же никто не хотел нарваться на выстрел.
С каждым шагом становилось очевидно, что они движутся точно по следу. Никто не знал, куда он выведет, но по количеству отпечатков и их направлению можно было понять: Раскольников движется не на восток, как того следовало бы ожидать, а зачем-то упорно идёт на запад. Черных поднял руку, чтобы замереть, прислушиваясь к малейшему шуму. Ветер шевелил ветки, но где-то впереди, среди низины, трава шуршала совсем иначе. Он кивнул Максимову. Тот понял сигнал – группа замедлила шаги, скользя через тёмные участки, не нарушая линии преследования.
Глядя на то, куда ведут отпечатки ботинок Родиона, особист решил, что теперь разрозненные кусочки мозаики складываются в одну понятную картину. Раскольников возвращается, чтобы пересечь линию фронта и отдать своим подельникам на вражеской стороне и фототехнику, и – самое главное, – снимки. Теперь сомнений в том, что боец предатель, у Черных не осталось.