Дочь врага народа 5 Начало
Дом Архипа стоял пустой, заколоченный. Власти его как конфискованное имущество хотели передать колхозу, но никто жить в нём не соглашался. Говорили – проклятый дом, кровь невинная на нём.
Так и стоял дом среди деревни – памятник человеческой подлости и жестокости времени. Напоминание о том, как из-за одного злого слова, из–за жажды мести может погибнуть целая семья.
Иван иногда проходил мимо этого дома и останавливался. Смотрел на заколоченные окна, на заросший бурьяном двор. И понимал – это он всё разрушил. Он превратил дом в развалины, семью свёл в мог илы.
Но было уже поздно что-то менять. Архип расстрелян, Евдокия в земле, Семён в лагере. А он, Иван, остался жить с этой тяжестью на душе. Жить и помнить, что он натворил.
Летом 1941 года беда ворвалась в их жизнь внезапно, как гром среди ясного неба. Николай собирался подавать документы на перевод в другой город – родители совсем житья не давали, а на работе начальство стало относиться с подозрением. Но 22 июня всё изменилось.
Уже через неделю пришла повестка. Николая мобилизовали как инженера в сапёрные войска. Сборы были недолгие.
– Клава, – сказал он жене в последний вечер перед отъездом, – береги сына. Береги себя. Я вернусь, обязательно вернусь.
– Вернись, – прошептала она, прижимаясь к нему. – Мы будем ждать.
Проводила мужа молча. Годовалый Алексей не понимал ещё, что происходит, тянул ручки к отцу. Николай долго целовал сына, словно пытаясь навсегда запомнить его лицо.
Остались в доме три женщины: Клавдия, свекровь Анна Ивановна и её сестра, старая дева Зинаида Ивановна. Обе пожилые женщины с самого начала дали понять – они терпят Клавдию только из-за внука.
– Теперь, когда Коли нет, знай своё место, – сказала свекровь уже на следующий день. – Ты здесь временно, до его возвращения.
Жизнь стала невыносимой. Клавдия работала уборщицей в конторе – учительницей её не брали из-за биографии отца. Приходила домой усталая, а там встречали упрёки, колкости, постоянное недовольство.
– Опять поздно пришла, – ворчала Анна Ивановна. – Ребёнок весь день плачет без матери.
– Я работаю, деньги зарабатываю, – оправдывалась Клавдия.
– Какие там деньги! Гроши! Лучше бы дома сидела, сына растила как положено.
Но больнее всего было видеть, как свекровь настраивает Алексея против неё. Мальчик, едва научившись говорить, уже больше тянулся к бабушке, чем к матери.
– Мама плохая, – внушала ему Анна Ивановна. – Бросает тебя одного, а бабушка всегда с тобой.
Осенью 1942 года, когда немцы подступали к городу, Клавдия не выдержала. Увидела объявление о наборе женщин, желающих обучиться на радисток, и решилась.
– Я ухожу на фронт, – сказала она свекрови за ужином.
– Что? – опешила та. – А сын?
– Останется с вами. Вы же его больше любите, чем я.
– Как это останется? Ты мать!
– Мать, которая, по вашим словам, только вредит ребёнку, – горько сказала Клавдия. – Лучше он будет жить с любящей бабушкой, чем с плохой матерью.
Анна Ивановна растерялась. Она не ожидала такого поворота.
– Клава, ты что, с ума сошла? На во йну собралась? Там же убивают!
– Здесь меня убивают каждый день. Словами, презрением, постоянными упрёками. Лучше ум ру за Родину, чем сгину от ваших язвительных замечаний.
Три дня спустя Клавдия была уже в военкомате. Документы приняли быстро – радистки нужны были позарез. Биографию особенно не проверяли – вой на списывала многие грехи.
– Образование есть, молодая, здоровая, – сказал военком. – Подходишь. Через неделю – отправка.
Прощание с сыном было тяжёлым. Алексей цеплялся за её юбку, плакал, не понимая, почему мама его бросает.
– Алёшенька, – шептала Клавдия, обнимая сына, – мама вернётся. Обязательно вернётся. Ты расти хорошим мальчиком, бабушку слушайся.
– Мама, не уходи! – рыдал ребёнок.
Клавдии пришлось оторвать его от себя силой. Свекровь молча взяла внука на руки, лицо у неё было каменное.
– Если что с тобой случится, – сказала она, – сын мне этого не простит.
—Ничего, переживете. Я же дочь врага народа, – ответила Клавдия.
На фрон те оказалось легче, чем дома. Да, был страх, была постоянная опасность, были бомбёжки и артобстрелы. Но не было каждодневного унижения, презрительных взглядов, ядовитых слов.
Связистки жили дружно, поддерживали друг друга. Клавдию приняли без расспросов о прошлом – на во йне важно было только то, как человек выполняет свой долг.
Клавдия впервые за долгое время почувствовала себя нужной, полезной. Её работа спасала жизни солдат, помогала командованию управлять боем. Это было важно, это имело смысл.
Девчонки в роте стали ей как сёстры. Таня из Воронежа, потерявшая всю семью под бомбёжкой. Нина из Ленинграда, пережившая блокаду. Украинка Катя, у которой немцы сожгли деревню.
– У нас у всех – горе, – говорила Валя в редкие минуты затишья. – Но мы живём, воюем, верим в победу. И это главное.
По ночам, в окопах, между боями, Клавдия думала о сыне, о муже. Где сейчас Николай? Жив ли? А Алексей растёт без матери, может, уже забыл её...
Но днём надо было выполнять задания, тянуть связь, передавать команды. Во йна не давала времени на долгие размышления. Она требовала действий, стойкости, мужества.
И Клавдия находила в себе эти качества. Хрупкая учительница превращалась в закалённую фронтовичку, способную под огнём восстановить порванную связь, дойти с донесением через минное поле, поднять боевой дух товарищей.
Она узнавала себя с новой стороны – оказывается, она сильнее, выносливее, смелее, чем думала. Во йна открывала в людях качества, о которых они и не подозревали.
–Из тебя получилась настоящая солдатка, – смеялась Таня, глядя, как Клавдия ловко управляется с рацией.
– Сама удивляюсь, – отвечала Клавдия. – Раньше мышки боялась, а теперь...
Теперь она знала – она нужна здесь. Нужна больше, чем в том доме, где на неё каждый день смотрели с укором и осуждением.
Победу Клавдия встретила в Берлине – их связной полк дошёл до самого конца. Ранена была дважды – осколком в плечо под Курском и пулей в ногу при форсировании Днепра. Но выжила, дослужилась до старшины, даже получила несколько медалей.
Николай тоже вернулся живой, хотя и покалеченный – левая рука плохо действовала после ранения, хромал на правую ногу. Встретились они, обнялись, заплакали от радости. Казалось, старые обиды ушли. Теперь живи и радуйся.
Алешка ни папку, ни мамку не помнил. При встрече спрятался за бабушкину юбку, глядел на родителей как на чужих людей.
– Сын, – позвала Клавдия, опускаясь на колени. – Алёшенька, это мама. Помнишь меня?
Мальчик покачал головой, ещё крепче прижался к бабушке.
– Он вас не помнит, – сухо сказала Анна Ивановна. – Был маленький, когда вы ушли. А теперь ко мне привык.
– Мы же родители его, – растерянно проговорил Николай.
– Родители, – кивнула свекровь. – Только хорошие родители детей не бросают.
Клавдия почувствовала, как знакомая боль сжимает сердце. Опять упрёки да обвинения. Словно четыре года, ранения, фронтовая служба – всё зря.
Устраиваться в мирной жизни было трудно. Николая на работу взяли не сразу – инвалидность мешала. Клавдия пыталась устроиться учительницей, но тут вновь возникло препятствие.
– Понимаете, – объяснял директор школы, – время военное прошло, теперь снова на биографии смотрим. А у вас отец – враг народа, расст релянный. Это серьёзно.
– Но я четыре года на фронте служила! – возмутилась Клавдия. – Ранена была, награды имею!
– Это хорошо, конечно. Но инструкции есть инструкции.
Пришлось идти работать на завод, простой рабочей. А дома – та же атмосфера неприязни и упрёков.
Однажды вечером Клавдия решилась показать сыну фотографии родителей, которые хранила в фронтовом вещмешке. Достала карточку, где Архип с Евдокией стояли у своего дома.
– Алёша, смотри, – сказала она мальчику. – Это твои дедушка и бабушка. По маминой линии.
– Не показывай ему это! – резко оборвала свекровь, входя в комнату.
– Почему? Он должен знать своих родных.
– Каких родных? Врагов народа? – Анна Ивановна выхватила фотографию из рук Клавдии. – Ребёнку этого знать не нужно!
– Отдайте! – попыталась отнять Клавдия.
Свекровь оказалась проворнее. Она стремительно пошла к печке.
– Нет! – закричала Клавдия.
Но Анна Ивановна уже открыла дверцу и швырнула карточку в огонь.
Фотография моментально превратилась в пепел. Единственное изображение родителей исчезло навсегда.
– Зачем вы это сделали? – с болью спросила Клавдия.
– Чтобы мальчик чистым рос, – жёстко ответила свекровь. – Без дурной наследственности. И впредь при нём об этих людях не говори. Слышишь? Запрещаю!
Алексей смотрел на эту сцену испуганными глазами, не понимая, что происходит.
– Бабуля, – спросил он, – а кто это был на картинке?
– Никто, внучек, – быстро сказала Анна Ивановна. – Посторонние люди. Не думай об этом.
С тех пор Клавдия не осмеливалась рассказывать сыну о своих родителях. Мальчик рос, не зная своих корней, своей истории. А когда спрашивал о маминых родителях, бабушка отвечала уклончиво:
– Их не стало давно. До твоего рождения. Больше тебе знать ничего не нужно.
Новые рассказы можно найти здесь: https://t.me/+Gtlo_ZB9JktiMDM6