Рубиновый венец 73 Начало
Елизавета Кирилловна и Федор перешли в комнату. Мать устроилась напротив сына, положила вязание на колени, медленно выдохнула, словно набираясь сил для трудного, давно отложенного разговора.
— Сядь, Федя. Я не хочу разводить долго лишних слов, но тебе нужно услышать кое-что прямое. Ты — добрый человек, порядочный, честный. Ты всегда поступаешь по совести. Но у меня, как у матери, есть тревога.
Федор пристально смотрел на мать, чувствуя, как растёт напряжение.
— Ты когда-нибудь спрашивал себя: почему все хлопоты, все долги Марии оказались на твоей шее? — она говорила не громко, но беззвучное напряжение в голосе передавалось с каждым словом. — Она повесила на тебя груз, который должен был быть её личным, а ты притянул его к себе, ни разу не поинтересовавшись, правильно ли поступаешь.
— Мама, мы муж и жена. Мне не в тягость, — возразил он, голос чуть дрогнул.
— Ты очень порядочный человек, — повторила мать, но в ее словах чувствовалась боль. — А ты уверен, что всё остальное так же просто и справедливо? Например, Дарья... Ты когда-нибудь думал, твоя ли она?
Федор вздрогнул — не ожидал такого поворота. В комнате словно стало холоднее.
— Мама, о чём ты говоришь?
— Ребенок родился раньше срока, и черты у неё незнакомые — да и кто знает, что было до твоей встречи с Марией? — её голос стал тише, но твёрже. — Почему ты решил, что за все поступки Марии отвечать должен только ты?
Он молчал. В эту минуту чувство стыда боролось в нем с желанием защитить свою семью. Внутри всё протестовало против догадок Елизаветы Кирилловны, его охватил непривычный страх оказаться уязвимым перед собственной матерью.
— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец, с резкой тоской в голосе.
— Я не учу тебя жить. Решать только тебе. Но имей в виду: имение в Старой Сорочине будет твоим, если захочешь. Ты всегда можешь поселиться там один, без Марии.
— Ты хочешь, чтобы я разъехался с Марией?
— Нет, сын. Я говорю тебе, что у тебя есть выбор.
- Я буду иметь ввиду, - Федор встал, направился к двери. Просить денег ему уже не хотелось. Он чувствовал, что этим долгом он подтянет родителей к своим проблемам. Но это для него было недопустимо. Ладно, найдется другой выход. Земли Свиягина были, действительно, далеко.
**
За окнами с самого утра не было видно ни дворовых строений, ни еловой аллеи: зима разбушевалась в полную силу, вьюга заволакивала белым саваном пейзаж, превращая знакомый мир за стеклом в беспредельную полосу холода и пустоты. В гостиной тихо потрескивал камин, около него, устроившись в кресле, сидела Августа Карловна. Она была неподвижна, безмолвна и немного печальна. Хотя повода для печали не было. Все шло так, как она и хотела.
Августа Карловна могла бы с гордостью рассказать, что всё семейство живёт по её уставу, что муж ей доверяет, сын уважает, а мечты исполняются. Однако, она всё острее чувствовала, что этот покой ложный, и тревога — пусть и скрытая от окружающих — занимает постоянное место в ее сердце. Все произошло так, как она и хотела. Вольдемар женился на Анне. Богатой, не лишённой достоинств, княжне, с семьей которой Шумские были связаны обещаниями и далеким расчетом.
Вольдемар долго сопротивлялся этому браку, время уходило на споры, уклонения, даже мелкие семейные интриги. Августа Карловна уже отчаялась заманить его в светскую ловушку — но, оказалось, не так уж и трудно склонить человека, когда все обстоятельства подстроены аккуратно. Два года он мастерски уходил от помолвки, придумывал причины, убеждая себя и других, что Анна ему не нужна.
Но настал тот вечер, когда Вольдемар при очередном разговоре с матерью согласился на этот союз. Он больше не спорил, не обижал Анну колкими шутками, стал ходить на ужины, всё чаще задерживался в отцовском кабинете, слушая советы и не выражая прежнего упрямства. Августа Карловна наблюдала за ним с внутренним облегчением, внешне — ликовала и собирала родню на помолвку.
Свадьба получилась широкой и богатой. Гости съезжались с разных губерний, говорили о торжестве, очень хвалили наряды Анны, единодушно отмечали выдержанное благородство невесты. Все подходили поздравлять молодых, отмечая, какую красивую пару они создали. На этом празднике Вольдемар выглядел угрюмо и подавленно. Он не высказал матери никаких претензий, не ссорился, не произнес ни одного лишнего слова на публике, но даже в тот миг, когда следовало радоваться — он тяжко вздыхал, выставляя напоказ свое недовольство.
Анне пришлось вытерпеть немало резких слов и недовольных жестов в первые недели брака: Вольдемар не скрывал раздражения, часто отсутствовал на завтраках, поздно возвращался со службы, не приглашал жену ни в театр, ни на бал. Анна стойко держалась, не жаловалась, не выказывала своей боли. Ожидания Августы Карловны, что Вольдемар будет жить с молодой женой в особняке на Каменноостровской тоже не оправдались. С тех пор, как столицу покинула Мария, его нога не ступала в этот дом. Казалось, счастье, обретенное с любимой Машей, навсегда осталось в этом доме и Вольдемар ревностно охранял его покой.
Для Августы Карловны тогда стало очевидно: после того, как Мария покинула столицу, сын замкнулся, потерял всякий интерес к прежним радостям. Мать старалась отвлечь его, устраивала балы, званые обеды, отправляла приглашения в модные театры, но Вольдемар стал еще более молчалив и скрытен. Хорошо еще, что он вернулся домой. А то ведь Августа Карловна помнила, как сын, приехав из Вены, и узнав, что его пассия покинула столицу, забыл обо всём, потерял и себя, и свою цель. Несколько мучительных дней не ночевал дома. Августа Карловна сходила с ума, не находила себе места, старательно скрывала тревогу от мужа и знакомых. Её мальчик, воспитанный в лучших дворянских традициях, вдруг превратился в чужака, ни с кем не говорил, не отвечал на записки, исчезал среди шумных балов и возвращался без сил.
Августа пыталась выяснить, где он пропадает, и в какой-то момент её осенило — конечно, он будет на Каменноостровской, в доме, доставшемся ему от деда. Она поспешила туда, распорядилась подать сани, нервно теребила перчатки в дороге, пока мимо мелькали темные колонны городской ограды. Двор был пуст, снегом замело дорожки, а в прихожей её встретил управляющий, приветливый, но сдержанный человек.
— Вольдемар Львович не появлялся, барыня, — откликнулся он на её расспросы, — но неделю назад для него письмо приносили. Я оставил на письменном столе.
Августа прошла по коридору, оглядываясь на обновлённый интерьер. Дом изменился, Вольдемар всё переделал, сменил мебель, видимо, пригласив лучших ремесленников. Везде чувствовалась рука уверенного, состоявшегося мужчины, но в каждом предмете, читалась забота о тонкой женской натуре — всё изысканно, но просто, без нарочитой роскоши, как бывает, когда в доме хочет поселиться не только мужчина. Ей вдруг стало ясно: эта Мария не такая уж простушка, её влияние чувствовалось всюду. Ишь, как сумела пробудить в Вольдемаре усердие — и он расстарался, устроил все так, что можно было только позавидовать.
На столе действительно лежал конверт, аккуратный, с тонким почерком, знакомым до боли. Августа взяла письмо в руки, сунула в сумочку. Уже на обратном пути, в промерзших санях, не выдержала — вскрыла конверт, развернула листок, ахнула. Нет, это было не простое послание! Эта девушка, о которой столько говорили, оказалась нахалкой и интриганткой. Мария сообщала, что ждет ребенка.
— Дрянь, бесстыдница. Какова шельма, — шептала Августа Карловна, путаясь в мыслях. — Заманить в сети, зачать ребёнка. На это только и хватило ума. Нет, у тебя ничего не выйдет.
Злой хохот раздался в санях. Постепенно эмоции утихли. Августа Карловна успокоилась, сложила письмо в потайной карман, и, вернувшись домой, приняла решение: пусть все проходит без скандала. У Вольдемара должно быть чистое имя. Августа Карловна отправила бесприданнице деньги с посыльным — чтоб знала, что в доме Шумских, куда путь ей заказан, умеют делать всё достойно, без лишних разговоров.
Вольдемар не узнал ничего об этом письме и о том, что оно когда-то лежало на его столе. Августа старалась сохранять внутренний спокойный тон, и со временем ей удалось убедить себя: всё должно быть забыто. С тех дней её совесть стала мирной, лишенной острых уколов — ведь она поступила правильно, уберегла сына, подарила семье возможность идти вперёд, жить свою жизнь.
И всё же теперь, спустя годы, жизнь словно намеренно возвращала её к тому конверту. Порой, когда вечером за окном начинала кружить новая метель, когда сердце начинало пустеть — она сама не замечала, как вновь вспоминала о той девушке. «Кто там — мальчик или девочка?» — звучал настырный вопрос. Августа Карловна опускала глаза, заставляла себя не думать, и снова отгоняла воспоминания, запрятывая их в самые дальние уголки.
Августа Карловна внешне сохраняла ледяной покой, но внутри ощущала тень давних тревог.
С того дня, как её единственный сын женился на Анне, прошло три года. Но Анна, несмотря на все ожидания, всё ещё не принесла радостной вести ни мужу, ни родителям о том, что в доме появится наследник. Августа Карловна знала, что у молодых вся жизнь впереди, еще успеют обзавестись ребенком, но на душе было тревожно. Иногда, встав у окна с чашкой чая, она невольно думала: почему так долго? Почему в доме, где всегда хватало радости, теперь поселилась тишина?