Рубиновый венец 74 Начало
Елизавета Кирилловна Суслова приезжала к старшему сыну все чаще и с каждым разом убеждалась, что права в своих подозрениях. Внучка была совсем не похожа на Федора. Радовало, что ребенок рос здоровым и крепким, но черты лица, манеры, даже походка говорили о многом. В девочке чувствовалась стать, порода. "Но не наша," - думала мать, наблюдая, как Дарья играет в саду.
Елизавета Кирилловна являлась женщиной наблюдательной, за долгие годы жизни научилась читать людей, замечать то, что другие пропускали мимо. И сейчас, глядя на внучку, она видела не Сусловскую кровь, а что-то чужое, незнакомое. Тонкие черты лица, изящные пальцы, особый разговор даже в детском возрасте.
— Сын, мне нужно с тобой поговорить, — однажды сказала она, входя в кабинет без стука.
Федор поднял голову, увидел серьезное лицо матери и отложил перо.
— Слушаю вас, матушка.
— О Дарье хочу поговорить, — Елизавета Кирилловна села напротив, сложила руки на коленях. — Не похожа она на нас, Федор. Совсем не похожа.
Федор задумался. Он не хотел, что бы родители знали об этом. Но матушка всегда была проницательной.
— Матушка, — тихо сказал Федор, — Дарья хорошая девочка. Умная, добрая. Разве это не главное?
— Главное, сынок, главное, — согласилась Елизавета Кирилловна, но в голосе ее слышались сомнения. — Просто... чувствую я что-то неладное. Мать ведь сердцем чует.
Федор встал, подошел к окну, долго смотрел на играющую в саду девочку. Когда обернулся, лицо его было решительным.
— Матушка, не будем об этом больше говорить. Дарья моя дочь. И точка.
Елизавета Кирилловна поняла, что сын закрывает тему навсегда. Она кивнула, поднялась и больше никогда не заводила этот разговор. Хорошо подумав, решила не накалять обстановку в семье сына. Тем более, что младший сын Михаил удачно женился, жить стал недалеко от столицы, и престарелые родители переключились на хлопоты о нем и его молодой супруге.
Федор всегда показывал родителям, что у него все хорошо, дела идут успешно, и переживать им не о чем. У него и в самом деле все шло неплохо. Мельница работала исправно, заказы поступали регулярно, планы на расширение были амбициозными. Если бы не одна проблема, которая не давала ему покоя - долги жены.
Время шло неумолимо, срок платежа приближался, а нужной суммы все равно не хватало. Федор много раз пересчитывал, прикидывал, искал возможности, но цифры оставались неумолимыми.
— Какая-то сумма у нас есть, — говорил он Марии за вечерним чаем, когда Дарья уже спала. — Предлагаю продать поместье Сергея Ивановича. Земля хорошая, покупатели найдутся.
Мария кивала, внимательно слушала. Она понимала, что выбора особого нет.
— Но и этого не хватит, — продолжал Федор, барабаня пальцами по столу. — Придется занять. У меня есть друг, Иван Клементьев, он одолжит под честное слово.
— А мы сможем потом отдать? — тихо спросила Мария.
— Сможем, — уверенно ответил Федор. — Мельница должна выйти на большие объемы, все получится. Новые жернова поставлю, расширю помещения. Клиентов много, спрос растет.
Мария с мужем была согласна. Федор лучше разбирался в финансовых вопросах, умел считать деньги, планировать. Она доверяла его решениям, понимала, что другого пути нет. Долги нужно было отдавать уже к зиме.
***
В поле стояла горячая пора уборочной страды, когда каждый день на счету, и каждый колос дорог. Федор Ильич с утра до вечера находился среди работников, следил за уборкой хлеба, торопил косарей и крестьянок, вязавших снопы. Солнце палило нещадно, но урожай был добрым, и хозяйское сердце радовалось. Скоро последние снопы привезут на гумно, под надежную крышу, где ни один дождь уже не будет страшен.
Работа спорилась. Готовое зерно возили на мельницу, мололи муку и готовили к продаже в губернском городе. Федор Ильич уже начал торговать, отправлял возы с мукой, и дело шло успешно. Деньги поступали исправно, планы на зиму складывались благополучно.
Но в середине августа пришла страшная весть. В губернском городе началась лихорадка. Болезнь распространялась так быстро, что власти велели всем оставаться на своих местах и никуда не ездить.
Федор Ильич сидел в кабинете, перебирая бумаги, и переживал. За последнюю партию муки деньги остались неполученными, а сумма там значилась немалая. Отложить получение означало жить в полной неизвестности. Кто знает, когда эта проклятая болезнь закончится? Вдруг затянется на месяцы? Тогда и вовсе без денег можно остаться, а впереди – погашение кредита.
Рисковать не хотелось, но и терпеть убытки тоже. Федор Ильич мучился несколько дней, взвешивая все за и против. Наконец решился. Позвал к себе молодого помощника Ермолая, парня расторопного и верного.
— Слушай меня внимательно, — строго сказал хозяин. — Поедешь в город за деньгами. Никуда не заезжай, разговоры лишние не веди. Доберешься до хлебного завода, получишь выручку и сразу назад. Понял?
Ермолай кивнул. Федор Ильич дал ему самого справного жеребца, еще раз повторил наказ и отправил в дорогу.
Ускакал Ермолай по утренней зорьке, когда роса еще блестела на траве. Весь день хозяин беспокойно поглядывал на дорогу, а к ночи уже стоял парень на пороге дома. Исполнил все в точности, как было велено.
— Молодец, — поблагодарил барин работника, пересчитал выручку и довольный лег спать.
К субботе Ермолай захворал. Сжигала парня лихорадка, мучила слабость. Народ в деревне не хотел верить в страшное, надеялся, что беда пройдет мимо. Не прошла. У Ермолая заболела вся семья, один за другим слегли жена и дети.
А через несколько дней в барском доме тоже появился больной. Федор Ильич проснулся с жаром и ознобом, голова кружилась, ломило все тело. Лихорадка добралась и до него.
Он сразу понял, в чём дело. Тело горело огнем, голова кружилась, а в груди кипятком разливалась тяжесть. Он знал, что это означает. Болезнь уже взяла его в свои цепкие руки.
— Семен, — прохрипел он, едва поднявшись с постели.
Старый слуга пришел быстро, услышав в голосе барина что-то неладное. Федор остановил его у дверей, не позволяя приблизиться.
— Сделай так, как я говорю, — сказал хозяин, отходя, как можно дальше от двери. — Болезнь съест меня за неделю, не больше. Скажи барыне, что я запретил ей входить в мою комнату. Пусть немедленно собирает Дарью Федоровну и едет к моим родителям. Крестьянам всем объяви, чтобы в дома никто чужой не входил, и хозяева не выходили.
Семен побледнел, кивнул.
— Барин, может, доктора позвать?
— Никого не звать, — отрезал Федор. — Делай, что велено. И быстро.
Семен передал наказ барыне. Мария была в панике. Услышав о болезни мужа, она тут же бросилась в спальню. Дверь оказалась заперта на засов.
— Пусти меня! — кричала она, колотя в дверь кулаками. — Федор, открывай!
— Не подходи близко, — донесся из-за двери слабый голос. — Мария, призываю тебя к разуму.
— Какой разум! Ты умираешь, а я должна стоять за дверью?
Федор призывал жену к благоразумию. Совсем скоро он не сможет говорить, и нужно было передать все самое важное. Он давал Марии наказы через закрытую дверь, стараясь говорить четко, пока силы еще позволяли.
— Слушай меня, — хрипел он. — Уезжай с Дарьей к моим родителям немедленно. В доме есть деньги. В кабинете, ты знаешь где. Возьми все. В имение не возвращайся, у батюшки проживете.
Мария слушала и в бессилии выла под дверью. Сердце разрывалось от горя и страха. Что будет с ней, что будет с дочерью? Как жить дальше?
— Дарью береги, — продолжал Федор. — Она хорошая девочка, умная. Скажи ей, что батюшка любил ее очень. И тебя тоже люблю, Мария. Несмотря ни на что.
В последних словах прозвучало что-то особенное, заставившее Марию замереть. Федор знал. Конечно, знал о ребенке, который рос в его доме, но не был его кровью.
Мария в слезах пошла собирать Дарью. Девочка играла в детской, не подозревая о том, какая беда обрушилась на дом.
— Дарьюшка, — позвала она дочь, — иди ко мне. Нужно поговорить.
Девочка подбежала, посмотрела на мать большими глазами. Чувствовала, что что-то не так.
— Батюшка твой захворал. Нам с тобой нужно ехать к бабушке с дедушкой.
— А батюшка? Он тоже поедет? — лицо у Дарьи стало встревоженным.
— Нет, милая. Батюшка не может ехать. Он очень болен.
— Но я хочу к нему! — Дарья попыталась бежать к двери спальни. — Пусти меня к батюшке!
Мария удержала дочь за руку.
— Нельзя, Дарьюшка. Совсем нельзя. Батюшка сам так велел, чтобы мы уехали и были в безопасности.
Девочка заплакала, но послушалась. Мария обняла ее, чувствуя, как сердце разрывается от боли.
Фекла собирала вещи, складывала в сундуки платья, белье, теплые шали. Работала молча, по лицу служанки текли слезы.
Мария пошла за деньгами, как велел Федор. В кабинете, в секретном отделе стола, где когда-то хранились фамильные драгоценности, лежали деньги. В своей комнате подошла к комоду, нащупала в потайном ящике то, что хранила все эти годы. Рука дрожала, когда доставала серьгу с рубином, что осталась от фамильных драгоценностей, и кольцо с рубином, которое подарил ей Вольдемар в Петербурге. Сейчас оставить их в доме она не могла. Взяла также жемчужное ожерелье от матери, которое Федор не продал, оставил ей на память.
Вернувшись к двери мужа, Мария снова приникла к ней и рыдала. С тяжелым сердцем покидала Федора, не хотела уезжать, оставлять его одного умирать.
— Федор, — шептала она сквозь слезы, — как же я тебя оставлю?
— Нужно спасаться, — донесся слабый голос. — Спасай Дарью. Я вас очень сильно люблю, Мария. И дочь мою люблю безмерно.
Голос становился все слабее, но он продолжал давать наказы.
— Потом, когда болезнь уйдет и придет время отдавать долги, делай все так, как мы планировали. Есть деньги, которые ты взяла. Продавай имение Волковых, займи денег у моего друга Ивана Клементьева, с ним уже договоренность есть. И учись вести хозяйство сама. Ты видела, как это делается. У тебя всё получится.
Мария кивала, хотя он не мог ее видеть, запоминала каждое слово.
Подавленная горем, она села в повозку, куда Фекла уже погрузила вещи. Дарья прижалась к матери, тихо всхлипывая. Лошади тронулись, и дом, где остался умирающий Федор, медленно скрылся за поворотом дороги.