Уборка номера, естественно, легла на мои плечи. Лика особо не участвовала в процессе, предпочитая руководить, сидя на чистом участке ковра и попивая сок из трубочки. Зато она охотно шла на разговор, лишь бы, как ей казалось, заговорить мне зубы и не драить паркет. Я, конечно, особо не возражала, ведь это был шанс выведать все тайны этого маленького чудовища.
— И я просто вылила ей на голову смесь для покраски этого деревянного медведя, — пожала плечами Лика, как ни в чем не бывало, будто это в порядке вещей – обливать людей краской. Её голос был совершенно невозмутим, когда она подавала мне салфетки для полироли. — Она так визжал! Подумаешь, папа ей столько заплатил, что могла и потерпеть.
Это был очередной рассказ о несостоявшейся няне, от которого волосы на моей голове, буквально, начали шевелиться. Это не девочка, это ходячая бестия! Это же надо, вылить полимерный раствор женщине на волосы! Да её же брить потом пришлось! Ужас!
Я представила эту бедную женщину, лысую, в шоке, и моё сочувствие к ней росло с каждой секундой. А я-то думала, что пиратские игры и нападение на хвост – это предел детской жестокости. Ох, как я ошибалась!
— Папа не ругал тебя? — спросила я, стараясь говорить спокойно, пока стирала остатки нашего «боя» с прикроватной тумбы.
— Ему некогда было, он Японцев на яхте катал, — небрежно ответила Лика, словно речь шла о самых обыденных вещах. — Мама позвонила, он денежку перевёл, мы этой няньке отдали.
То есть, мама всё же есть! Я почувствовала какое-то странное облегчение. А то я в последние полчаса практически уверилась в том, что в жизни этого несчастного ребёнка нет матери, а его воспитывает исключительно армия нанятых, но быстро бегущих нянь и, судя по всему, сомнительный админ по соцсетям.
Хотя, судя по всему, наличие мамы не сильно влияло на воспитание Лики. Кажется, родители были слишком заняты своими делами, чтобы заниматься собственной дочерью.
— А мама? Сильно кричала? — наконец, с основным бедламом было покончено.
Пол блестел (ну, почти), хлопья были собраны, пена оттёрта. В мои руки попала несчастная собака, которую я эвакуировала из жуткого одеяния, то ли феи, то ли принцессы. Чиппи, теперь уже чистый и пушистый, с благодарностью лизнул мою руку.
— Нет конечно, от криков портится кожа, — важно сказала Лика, совершенно невинно глядя на меня. Она аккуратно складывала в тележку моющие средства. — А мама у меня красивая, ей нельзя, да и красивым некогда с детьми возиться. У них много дел для красоты. Спа, там, косметологи...
Девочка говорила и говорила, а я все больше выпадала из реальности. Её слова были как холодный душ, который смывал остатки моего юмористического настроя. Получается, ребёнок не нужен вообще никому из богатейшего семейства. Ни папе, который катал японцев на яхте и переводил деньги, ни маме, которая, судя по всему, тоже была занята чем-то очень важным. Девочка брошена, и чтобы хоть как-то обозначить своё присутствие для родителей, она творит по истине настоящую дичь. Не просто шалит, а совершает поступки, которые граничат с мелким хулиганством и членовредительством для окружающих.
И так как этот метод не работает, родителям всё равно плевать. Её выходки с каждым разом становились все хуже и хуже, словно она повышала ставки в этой отчаянной игре за внимание. Няни страдали уже физически. А девочка, Лика, тем временем, деградировала и всё больше ожесточалась, превращаясь в маленького монстра, который совсем не видел границ дозволенного.
В её глазах, когда она рассказывала о своих "подвигах", не было ни капли раскаяния, только какая-то холодная отстранённость и цинизм, совершенно не свойственные четырёхлетнему ребёнку. Это было страшно.
— А твой блог, папа его одобряет? — спросила я, пытаясь перевести разговор в более безопасное русло и параллельно прикидывая, чем бы занять эту бестию, чтобы она не разнесла весь отель к чертям собачьим. Мои руки уже автоматически наводили порядок, собирая разбросанные игрушки и протирая пятна от пены.
— Конечно, — легко ответила Лика. — Папа говорит, что серьёзное дело поможет мне повзрослеть...
— Да, тут твой папа прав, — пробормотала я себе под нос, уже прикидывая в уме варианты.
"Серьёзное дело", ага. Психологическая травма, вот что это такое. И мне, видимо, предстояло разгребать не только физический бардак в номере, но и эмоциональный хаос в голове этой маленькой девочки.
Моё аниматорское сердце сжалось от жалости. Свинка Пеппа, конечно, справится со всем, но эта ситуация была куда сложнее, чем просто игра в прятки или лепка динозавров.
Уборка была закончена. Наконец-то, номер снова сиял чистотой, словно и не было тут никакого «поля битвы». Лика, хоть и не участвовала активно, была вымыта и причесана, её волосы аккуратно собраны в хвостик. Она выглядела почти ангелом, если бы не этот циничный огонёк в глазах. Я же по-прежнему напоминала чучело: мои шорты были в пятнах, футболка помята, а волосы растрепаны от всех этих "инновационных методов анимации".
Важный папа всё ещё говорил по телефону на террасе, его голос доносился из-за приоткрытой двери. Он отмахнулся от нас, как от надоедливых мух, когда мы попытались обратить на себя внимание. Правда, телефон Лике вернул, но она уже не спешила снимать свой стрим.
Видимо, интерес иссяк. Поэтому мы отправились в служебное крыло, чтобы отвезти полную мусора телегу и переодеть меня. Ну и, конечно, вернуть тот самый свинский костюм, который теперь вызывал у меня стойкую аллергию.
Лика по-прежнему делилась своими подвигами, высмеивала людей, которые, по её мнению, были ниже неё по статусу, и держалась отстраненно. Она рассказывала о нянях, которых доводила до белого каления, о слугах, которых заставляла выполнять нелепые поручения, и о своей абсолютной безнаказанности.
Но я уже чувствовала, что справлюсь. Теперь я знала, что за её наглостью скрывалась глубокая боль и потребность во внимании. И я была готова дать ей это внимание, даже если это означало стать её единственной слушательницей.
Душ я принимала, как спартанец — быстро, холодно, смывая с себя не только грязь, но и ментальную усталость. Так же быстро облачалась в новую, чистую форму для персонала. Наконец-то, я снова чувствовала себя человеком!
Выходя из санузла, я чуть не споткнулась. У двери стояла растерянная Лика, прижимая к себе свой драгоценный телефон, и в её глазах стояли слёзы, на этот раз настоящие, не театральные. Её маленькие плечи подрагивали.
— Ты это видела, там полная телега всякого хлама, — донёсся до меня голос одной из горничных, стоило мне приблизиться к двери. — Когда это прекратится? — продолжала она. — Когда его придурочная дочурка уже свалит из нашего отеля?
— А что ты хотела? Она сирота при живых родителях, — ответила ей подруга, и её голос был полон яда. — Никому не нужна. Все спихивают друг на друга. Растёт как сорняк, мамаша кукушка, скачет по Миланам, да по мужикам. Папаша не лучше, то с одной, то с другой, а ребёнка на нянек. Он только деньгами откупается, и совесть у него чиста.
— Если бы я была её няней, я бы лупила эту выскочку каждый день, — рассерженно распиналась первая горничная. А Лика вздрогнула и уткнулась мокрым личиком в мое бедро, её маленькое тело начало дрожать. — Ох, я бы её воспитала. Малолетняя избалованная идиотка...
Я почувствовала, как моё сердце сжимается. Вот так вот. Даже служебное крыло отеля, где, казалось бы, можно было отдохнуть от пафоса и лицемерия, оказалось переполнено жестокостью и осуждением. И маленькая Лика, которая только что была для меня "бестией" и "манипуляторшей", в этот момент выглядела самой несчастной и одинокой девочкой на свете.
Вся её показная дерзость, все эти "подвиги" с пеной для бритья и краской – это был всего лишь крик о помощи, отчаянная попытка привлечь внимание, хоть какое-то, хоть негативное.
Я инстинктивно обняла Лику крепче. Она всхлипывала, её слёзы мочили мою форму, но мне было на это наплевать. Главное сейчас было защитить её от этих жестоких слов, от этой правды, которая, очевидно, дошла до неё слишком рано и слишком больно.
— Тише, милая, тише, — прошептала я, гладя её по голове.
Мой голос, к моему удивлению, звучал ровно и спокойно, без тени раздражения, которое ещё недавно обуревало меня. Весь мой гнев на неё испарился, оставив лишь безграничное сочувствие.
Не могла я оставить этих двух сплетниц безнаказанными. Никто не имеет права так оскорблять маленького ребёнка, не способного дать отпор взрослой тете на равных.
Я крепко прижала к себе девочку. И вместе мы, словно единое целое, вывалились из душевой комнаты. Лика, почувствовав чужие взгляды, тут же спряталась за моими ногами, цепляясь за мою форму, как маленький, напуганный котёнок.
А я... я почувствовала, как во мне поднимается новая волна ярости. Но эта ярость была направлена не на Лику, а на тех, кто посмел так говорить о ребёнке. Я расправила плечи, и моя поза, хоть я и была всего лишь в форме для персонала, излучала такую угрозу, что, казалось, даже воздух вокруг сгустился. Разъярённой фурией я выступила вперёд, мои глаза метали молнии, а голос, опустившись до низкого, грозного шипения, прорезал тишину коридора:
— А ну-ка, повтори, что ты сейчас сказала...
Две молоденькие горничные, которые до этого так бойко сплетничали, тут же стушевались. Их лица побледнели, а глаза испуганно забегали. Они отступили на шаг, потом ещё на один, словно я была не аниматором, а разъярённым драконом. Но я была настроена крайне серьёзно. Лика сейчас была под моей опекой, а это означало одно: никому, слышите, никому я её в обиду не дам!
– Да кто ты такая? – взвилась самая смелая, и «Остапа понесло»...
Я кинулась на этих стерв, как дикая кошка, не помня себя от ярости. Они конечно такого не ожидали, поэтому толком и не смогли дать отпор. Только держались за свои шевелюры и скулили, ну и обязывались ещё.
– Отпусти, бешеная. Тут камеры, я буду жаловаться – орала уже не такая смелая девица.
– Да чего ты взбесилась. Отпусти, говорят. Мы просто разговаривали...
Я отпустила, оттолкнула обеих в угол и приманив Лику, молча вышла из раздевалки. Сама от себя такого не ожидала, но за эту девочку готова была порвать этих дур на части.
— Мы... мы ничего, — пробормотала одна, её голос дрожал.
— Мы просто... разговаривали, — добавила вторая, пытаясь спрятаться за спиной подруги.
Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них с такой суровостью, что, кажется, они могли бы расплавиться под моим взглядом. Лика, всё ещё прячущаяся за моей ногой, слегка выглянула, наблюдая за происходящим с нескрываемым интересом. Кажется, она была впечатлена моей способностью пугать людей.
— Разговаривали? — мой голос по-прежнему звучал низко и угрожающе. — Разговаривали в таком тоне о маленьком ребёнке? Вы вообще понимаете, что вы говорите? О ком? Вы забыли, благодаря кому у вас есть работа? Или, может быть, вы хотите, чтобы ее отец узнал, как вы тут сплетничаете о его дочери, вместо того чтобы выполнять свои обязанности? Он ведь так же легко может вас уволить, как и нанял, если вам так неприятно работать в его отеле.
Горничные переглянулись, их лица стали ещё бледнее.
— Вместо того чтобы злословить за спиной у ребёнка, который, очевидно, нуждается во внимании и тепле, вы могли бы подойти, улыбнуться, спросить, нужна ли помощь, — продолжила я, и в моём голосе зазвучало разочарование. — Подарить ей хоть немного человеческого тепла, а не бросаться такими словами. Но о чем с вами говорить? Извинитесь за свои грязные слова и идите.
Они не заставили себя ждать. Словно по команде, обе горничные бросили «извини» и развернувшись, почти бегом скрылись за углом коридора.
Я вздохнула, и только тогда почувствовала, как напряжение медленно покидает моё тело. Лика, которая всё это время молчала, осторожно выглянула из-за моей ноги. Её глаза были широко раскрыты, а на лице читалось нечто вроде благоговения.
— Ты... ты заступилась за меня, — прошептала она, и в её голосе прозвучало столько удивления, будто она только что увидела, как я победила дракона.
Я присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Да, заступилась. Потому что никто не имеет права говорить такие вещи о тебе. Понятно?
Лика кивнула, её нижняя губа всё ещё слегка дрожала. Она посмотрела на меня, и в её глазах, которые ещё недавно были полны цинизма и отстранённости, теперь светилась какая-то новая, хрупкая эмоция. Доверие.
— Ты... ты моя няня, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то вроде облегчения.
Я улыбнулась.
— Да, твоя. А теперь пойдём. Нам нужно найти что-нибудь вкусненькое. Время обед, а я и не завтракала еще...
Мы взялись за руки, и я почувствовала, как её маленькая ладошка крепко сжимает мою. И как-то потеплело так на душе...
В ресторане отеля было, как всегда, людно и шумно. Стоял плотный, но приятный коктейль из запахов дорогого алкоголя, изысканных специй и жареного мяса. Аромат вкусной еды витал в воздухе, смешиваясь с лёгким фоновым гулом голосов и звоном столовых приборов.
Лика вообще не особо понимала, что мы делаем в общем зале. С её слов, кушала она исключительно в номере или на террасе. «Столовая», как она это назвала, была для неё совершенно новым опытом. Её глаза расширялись от удивления при виде такого скопления "обычных" людей, поглощающих пищу.
Она не растерялась. Её драгоценный телефон снова был в руке, и она снимала всё вокруг себя, едко комментируя набор еды на тарелках отдыхающих и их, по её мнению, странные предпочтения. "Посмотрите на этого дяденьку, он ест что-то зелёное! Фу!"
Я чувствовала, как на меня начинают коситься отдыхающие, и моё лицо горело от смущения. Желая прекратить это безобразие и спасти свою репутацию (и репутацию отеля), я осторожно, но настойчиво попросила её прекратить съёмку. К моему удивлению, она послушалась, хоть и с заметным недовольством.
— Я предлагаю тебе изменить концепцию твоего блога, — загадочно произнесла я, стоило нам наконец-то сесть за уютный столик подальше от центра зала.
Я постаралась придать своему голосу интригующие нотки, как будто собиралась раскрыть великую тайну вселенной.
Лика увлечённо замерла, её глазки заинтересованно блеснули, а губы приоткрылись в немом вопросе. Момент был идеален! Я ловко воспользовалась её секундным замешательством и, словно фокусник, заменила её тарелку с сиротливо лежащей картошкой-фри на небольшую миаску с лёгким куриным супчиком, аромат которого приятно щекотал ноздри.
— Ты умеешь готовить? — спросила я, стараясь максимально отвлечь девочку. И тут же, не дожидаясь ответа, я начала её кормить.
Да, уже довольно взрослого, самостоятельного ребёнка, который, по её словам, вёл успешный блог и имел менеджера, я быстро с ложечки кормила супом. Просто потому, что этот ребёнок, судя по всему, совершенно не умел есть первое. Каждая ложка супа вызывала у неё гримасу отвращения, но она покорно открывала рот. Удивительно, чем она вообще питалась до этого? Наверное, картошкой фри и чипсами.
— Нееет, — пробормотала она, сморщив носик и возмущённо уставившись на очередную ложку с супом, которая приближалась к её рту. — Мне это ни к чему, у нас дома повар есть.
— Повар это хорошо, — невозмутимо парировала я, продолжая стратегическую операцию "Накормить Ребёнка Супом". — Но ты только представь, как удивятся твои зрители, если ты будешь в прямом эфире готовить правильную, полезную еду, от которой цвет кожи становится красивым, волосы блестят, и ты становишься ещё умнее! Это же будет эксклюзивный контент, такого ни у кого нет!
— Но я же не умею, — Лика посмотрела на меня, как на дуру, но я отмахнулась от её сомнений, как от назойливой мухи.
— Это не сложно, — убеждала я, пытаясь изобразить на лице максимальную уверенность, хотя сама готовила "правильную" еду не чаще, чем раз в месяц. — Я думаю, у тебя всё получится. Мы снимем видео, а потом смонтируем ролик. Я буду помогать тебе во всём, от начала до конца!
— Мне надо спросить у админа... — начала она, её взгляд уже метался между мной и телефоном.
— А давай её удивим! — быстро перебила я, чувствуя, что менеджер-администратор – это последняя инстанция, которая точно не одобрит "полезный контент". — Сделаем ей сюрприз! Представляешь, как она обрадуется, когда увидит, что ты не просто танцуешь, а ещё и готовишь?
Глаза Лики засветились азартом и предвкушением. Она уже, кажется, представляла себя в роли шеф-повара, собирающей миллионы просмотров. А вот я крепко задумалась. В голове крутилась мысль о её "менеджере". И решила, что пока девочка спит, нужно обязательно пересмотреть все её стримы.
В силу возраста Лика не умела читать, и меня начали терзать серьёзные сомнения по поводу её успехов и тех "комплиментов", о которых она говорила. Такой менеджер соврёт, да ещё и дорого не возьмёт, высосав все соки из доверчивых родителей.
Уложить днём спать ребёнка, который, как я поняла, уже давно этого не делал, – это был тот ещё квест. Лика сопротивлялась, хныкала, пыталась торговаться, предлагая новые сюжеты для блога. Но я была непреклонна. После всех наших приключений и эмоциональных потрясений ей нужен был полноценный отдых. Моё терпение и, видимо, материнские инстинкты, которых я за собой раньше не замечала, взяли верх. Я уговорила её, спела пару колыбельных (которые, к слову, неизвестно откуда всплыли в моей памяти), и, наконец, её веки отяжелели.
Довольный Чиппи, радуясь, что хозяйка наконец успокоилась и его больше не будут кормить пеной для бритья, прилёг рядом с Ликой на кровати и засопел, как младенец, уткнувшись носом в её волосы. В непривычной тишине чистого номера, где ещё недавно царил хаос, едва слышалось бормотание Виктора, всё ещё ведущего некие важные переговоры на террасе. Но я на них внимания не обращала. Меня всецело поглотил блог девочки с говорящим названием: «Колючка-стар».
Что за менеджер придумал такое название? И где её вообще взяли? Я открыла её канал и начала просматривать видео. С каждым новым роликом моё сердце сжималось всё сильнее, а внутри росло ледяное предчувствие.
Под последним видео из «противной столовки» (тем самым, где Лика едко комментировала других посетителей) висели ожидаемые комментарии: «Отберите у этой дуры телефон», «То же мне, богачка, убейся и не отсвечивай», «Зажралась, пора на завод».
Дальше шло наше эпичное побоище, где я в костюме Свинки Пеппы гонялась за ней, а потом Лика "завалила" меня в шатре. Здесь зрители не стеснялись, от слова совсем. Комментарии были настолько грязными, что я чувствовала, как внутри меня всё закипает. «Лучше бы бедным помогли, буржуи!», «Когда уже твоего папашу посадят, а тебя отправят в детский дом», «Овца тупая», «Малолетка ненормальная», «Отбитая мелкая дрянь», «Тварь малолетняя, таких сажать надо», «Родители — дебилы, что позволили такое».
Это были самые безобидные пожелания и реплики из того, что в реальности девочке писали люди. Хейтеры, морализаторы, завистники, просто злые люди, прячущиеся за анонимностью интернета, выливали на четырёхлетнего ребёнка тонны ненависти и грязи. А Лика, не умея читать, и слушая своего "менеджера", верила, что это комплименты. Её так называемый менеджер, должно быть, просто отбирал для неё только позитивные слова или переиначивал их, чтобы получить ещё больше денег с ничего не подозревающих родителей.
Я бросила взгляд на кровать, где мирно сопел несчастный ребёнок, свёрнувшись калачиком рядом с храпящим Чиппи. Её маленькое личико, свободное от злобных ухмылок и циничных комментариев, казалось таким беззащитным. И эта беззащитность, помноженная на прочитанные комментарии, буквально подорвала меня с места. Моё сердце колотилось, а в ушах звенел гвалт ненависти из её блога.
На террасу, читай – в кабинет "папаши года", я ворвалась настоящей фурией.
Я вперила в него убийственный взгляд, такой силы, что, казалось, мог испепелить всё на своём пути. Виктор, который до этого момента, казалось, был полностью погружён в свой разговор по телефону, даже замолчал на пару секунд, удивлённо уставившись на меня. Его брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом вопросе. Он быстро распрощался с собеседником, резко оборвав фразу, и вопросительно уставился на меня.
— Лика вам не родная? — прошипела я удивлённому мужчине, почти задыхаясь от негодования. Мой голос дрожал от праведного гнева. — Приёмыш? Подкидыш?
Каждое слово я выплёвывала, как ядовитую стрелу, потому что только так я могла объяснить его чудовищное равнодушие к тому, что происходит с его собственным ребёнком. Я стояла перед ним, переполненная эмоциями, готовая к взрыву.
Виктор смотрел на меня с нечитаемым выражением лица. Его брови, до этого удивлённо взметнувшиеся, теперь легли ровной чертой, а глаза стали холодными, как лёд. Ярость, которую я ожидала увидеть, сменилась какой-то отстранённостью, словно я была не живым человеком, а очередным документом, который нужно просто рассмотреть и отложить.
— Что за абсурд? — его голос был ровным, без единой нотки раздражения, что меня бесило ещё больше. Ни тени эмоций. — Наталья, я не понимаю вашего поведения. И эти вопросы, мягко говоря, неуместны.
— Это не абсурд! — я буквально задыхалась от праведного гнева, чувствуя, как мои лёгкие горят. Внутри меня всё кипело, как вулкан, готовый извергнуть лаву возмущения. — Это вы помешались на деньгах, а ребёнок брошен! Брошен на произвол судьбы, на попечение интернета и непонятного менеджера! Вы хоть раз заходили в её блог? Читали, что ей там пишут? — мой голос звенел от негодования. — А когда деньги переводили очередной няне за лысую голову, о чём думали?! А?! Об акциях, яхтах и силиконовых куклах на них?! — я не сдерживалась, каждое слово было наполнено ядом. — Персонал вашего отеля в глаза вашей дочери смеётся, обсуждая, какое она чудовище! А вы продолжаете тут сидеть, как чужой человек, абсолютно равнодушный к собственной кровиночке!
Виктор откинулся на спинку кресла, его взгляд стал ещё более ледяным, чем арктический лёд. Он скользнул по мне с головы до ног.
— Стоп, остановись, — грозно припечатал он, и в его голосе появилась та стальная нотка, которая, вероятно, заставляла дрожать целые корпорации. Он поднял руку, останавливая мой словесный поток. — Какие лысые няньки? Яхты? Причём здесь вообще её блог? — в его тоне не было ни понимания, ни даже попытки понять. Только чистый, неразбавленный гнев человека, которого оторвали от важных дел ради какой-то бессмысленной ерунды. — Твоя задача просто последить за девочкой, пока не прилетит новая няня...
— А ваша задача быть её отцом! — мой голос, несмотря на его попытки меня заткнуть, становился только громче, превращаясь в настоящий шквал. — Посмотрите все её ролики, почитайте комментарии и увольте наконец бестолкового менеджера! Всех денег мира не заработать, пока вы здесь в своих делах, а над ней смеётся весь интернет, персонал отеля её оскорбляет и ненавидит, а вы строите из себя всея властелина, которому плевать на собственную дочь!
Он не вставлял в мою тираду ни слова. Лишь медленно закипал, словно чайник на плите без воды, готовый вот-вот взорваться. Его лицо приобрело багровый оттенок, а скулы свело. Казалось, ещё секунда, и он взорвётся, но я не дала ему и шанса.
— Когда Лика проснётся, — а вот эта фраза, брошенная мной словно невзначай, удивила его по-настоящему. Его глаза, до этого сверлившие меня холодным огнём, расширились от недоумения. — У нас будет съёмка нормального контента, на кухне отеля. Вы должны помочь дочери, распорядитесь, чтобы нас пустили и будьте рядом! Ей это важно.
Не став дожидаться ответа, я резко развернулась. Мне не нужен был его ответ, мне нужен был результат. Я ретировалась с террасы, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Дверь за мной закрылась с тихим щелчком, оставляя Виктора в полном одиночестве среди его важных дел и, надеюсь, новых мыслей о дочери. Я чувствовала, что посеяла зерно сомнения, и теперь оставалось только ждать, прорастёт оно или нет.
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Запасная семья", Ира Орлова, Катя Румянец ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 4 - продолжение