Часть 9. Глава 26
Заведующий клиникой имени Земского Никита Гранин стоял на крыше клиники и смотрел на широкую панораму Санкт-Петербурга. Некоторое время назад он вернулся из неприметного особняка в центре города, где встречался с генерал-полковником Громовым. Тот коротко и ясно дал ему понять, чтобы больше не пытался ввязывать доктора Печерскую в свои авантюры.
– В какие же, позвольте узнать? – нахально поинтересовался Гранин, еще не до конца осознавая всю серьёзность ситуации, в которой оказался. Не то чтобы ему раньше приходилось встречаться с людьми, подобными Громову, то есть такого же уровня власти, однако облачённых полномочиями людей Никита не боялся с детства, – привык их наблюдать в родительском доме. У его отца, главы Волхова, было множество знакомых, в том числе генералов и чиновников. Правда, не из Конторы, но всё-таки приезжали даже из первопрестольной: на рыбалку, на охоту, и радушный градоначальник организовывал им всё по высшему разряду. Никита всё это видел, наблюдал и запоминал.
– Во-первых, вы придумали аферу с усыновлением мальчика Миши, – жёстко сказал Громов, не сводя взгляда с лица Гранина, и тому пришлось отвести глаза, чтобы не ощущать это противное чувство, когда по спине словно холодная змейка ползает. – Во-вторых, вы подвергаете Эллину Родионовну опасности тем, что тесно связались с дочерью крупного криминального авторитета по кличке Буран.
– Так вы и об этом знаете? – не выдержал и искренне изумился Гранин.
– И об этом, и о многом другом, – ледяным тоном произнёс генерал-полковник. – Ваши отношения с Ларисой Байкаловой – ваше личное дело. Но вы, я так понимаю, теперь оказались в незавидной ситуации: Бурану ваше отношение к собственным детям категорически не нравится, вы в большой опасности. Потому мой вам совет: когда с вами начнут происходить всякие события, не надо бежать к доктору Печерской и умолять ее о помощи. Я однажды дал слово одному очень хорошему человеку делать так, чтобы Эллина Родионовна жила спокойно и счастливо, и будут делать для этого всё от меня зависящее. Вы же своим, мягко говоря, нелогичным поведением вносите сумбур в ее жизнь.
Гранин молчал, слушая, как в его огород не камни падают, а целый горный сель обрушался, сметая всё на своём пути. Но, будучи человеком упрямым и самонадеянным, решил заявить о своём несогласии:
– Эллина Родионовна – мать моей дочери. И вы что хотите от меня, чтобы я прекратил с ней общаться? Она, между прочим, моя подчинённая!
– Ваши деловые контакты должны остаться неизменными, – сказал Громов так, словно консультировал подчинённого перед выполнением важного задания. – Но личные следует прекратить.
– Есть еще одна проблемка, Константин Елисеевич, – ехидно заявил Гранин, решив пойти ва-банк. – У нас с доктором Печерской существует некий уговор. Она для меня уже сделала кое-что, теперь моя очередь. И потом, вы просите невозможного: мы с ней знакомы больше двадцати лет, нас связывает общая история, и… В конце концов, а что будет, если я не соглашусь?
Генерал-полковник молчал с минуту, наверное, пристально глядя на Гранина. Тот в который раз сделал вид, что его интересуют узоры на деревянной поверхности стола для совещаний, за который он сел, приглашённый жестом хозяина кабинета. Взгляд у Громова был такой тяжёлый, что Никите словно физически кто-то на плечи надавил, он даже повёл ими, пытаясь стряхнуть невидимую тяжесть, получилось не очень.
– Если вы продолжите активно вмешиваться в личную жизнь доктора Печерской, в отношении вас последуют определенные выводы, – наконец негромко сказал генерал-полковник.
– Вы мне угрожаете? – приподнял брови Гранин.
– Я вас предупреждаю, – ответил Константин Елисеевич и замолчал.
– Мне… можно идти? – поинтересовался Никита.
– Свободны.
– Всего хорошего, – заведующий клиникой попрощался, его отвезли на всё той же служебной машине обратно на работу, но оставаться один в кабинете Гранин не захотел, поспешив на крышу. Захотелось продышаться, – грудь сдавило. Он стоял, смотрел вокруг и думал, думал. В какой же лабиринт попал! С одной стороны доктор Лебедев, который всё никак не соберёт компромат на сына Клизмы, чтобы ее свалить. С другой – Элли, которая, кажется, теперь его презирает из-за отказа от Миши. С третьей – Клизма, которая если узнает о заговоре против нее, по стенке размажет. С четвёртой – этот пресловутый вор в законе Буран. С пятой – Вероника, угрожающая записью их ночных развлечений.
Гранин искренне не понимал, как со всем этим разобраться. Ему было страшно, одиноко, больно и непонятно. Глядя вокруг, вспомнил вдруг слова из песни, которую слышал однажды на концерте группы «Кино», только тогда не придал им особенного значения из-за молодости: «весь мир идёт на меня войной». Он посмотрел вниз. Высоко, жутко. «Сколько тут лететь, интересно? Секунды три, наверное, или даже меньше», – рассудил Никита. Потом представил, как он лежит внизу изломанной куклой, в алой луже, вокруг собирается толпа медработников и пациентов, кто-то охает и ахает, кто-то морщится от отвращения, кто-то на телефон снимает, чтобы первым выложить в сеть.
Скривился. Видел много подобных случаев, и человек, упавший с такой высоты, выглядит жутко. «Но что же мне тогда делать? Что?! – с отчаянием подумал Гранин. – Есть и другие варианты». Можно взять препарат строгой отчётности, одна инъекция, он уснёт, и больше никакие проблемы этого мира его волновать не станут. «Нет, так нельзя, это глупо. Может, бросить всё и сбежать? В Европу, например. Потом свяжусь с братом, попрошу продать моё имущество, на какое-то время хватит, а там видно будет…»
– Никита!
Гранин вздрогнул, словно в него попали камнем. Обернулся и ошеломлённо уставился на женскую фигурку в дверном проёме, за которым виднелась узкая лесенка, ведущая вниз, до верхнего этажа.
– Лариса? Ты что тут делаешь? – спросил Никита, ощущая, как голос дрожит.
– Пришла с тобой поговорить. Мне сказали, где тебя найти.
– Ты? Сюда? Но зачем?..
Байкалова несмело двинулась к нему. Судя по неверной походке, у девушки в душе царила настоящая буря. Она сильно волновалась и не знала, стоит ли продолжать этот путь, но вперёд ее вела сила воли.
– Никита, я пришла тебе признаться, что… я беременна.
Доктор Гранин застыл. Даже дышать перестал.
– Как ты… это точно?
Девушка с робкой улыбкой достала из сумочки пять тестов на беременность.
– Вот, посмотри сам. Я сначала один использовала, потом другой, третий… казалось, что они бракованные. Даже коллегу попросила, чтобы та проверилась, но у нее одна полоска, а у меня…
Лариса подошла к Гранину вплотную. Он изумлённо смотрел на крошечные пластиковые окошечки, в которых всюду виднелись две фиолетовые полоски. Разум отказывался в это верить. К пятой, – или какой там уже, – проблеме добавилась новая, притом самая серьёзная. Но внезапно Никита ощутил, как одиночество и тоска уходят. Вместо них пространство души заливает что-то другое, словно там плотину прорвало, и оно мчится внутрь, заполняет… Кажется, это счастье?
Никита сначала робко, как Лариса, глядящая на него испуганными и ожидающими глазами, а потом всё шире начал улыбаться. Затем приблизился к девушке, обнял ее, прижал к себе и зарылся лицом в ароматных волосах, ощущая, как внутри бешено колотится его собственное сердце, а под пальцами – ее. «Господи, что же я наделал! – думал Гранин. – Вероника… если Лариса узнает… Боже… ну что же мне теперь делать?!»
Совесть толкала: «Давай, признайся. Ты должен! Здесь, на берегу Рубикона. Она еще успеет избавиться от того, что пока не стало полноценным малышом, это пока лишь крошечный эмбрион, ему недели две-три от силы, а впереди у Ларисы счастливая жизнь… только без него, жалкого предателя». Но Гранин ничего не делал. Просто стоял и обнимал девушку, которая прижималась к нему доверчиво, и в этот момент не существовало той неприступной красавицы Ларисы Байкаловой, которая одним взглядом Снежной королевы любому мужчине могла дать понять, что ему не хватит всех богатств мира, брошенных к нее ногам, чтобы она согласилась быть с ним.
– Почему ты молчишь? – тихо спросила Лариса, отстраняясь и ловя взгляд Никиты.
– Я счастлив за тебя, милая, – ответил Гранин.
– Только за меня? А за себя? – ее лицо омрачилось. – Ты… не хочешь этого ребёнка?
– Что ты, конечно хочу, – ему пришлось снова натягивать улыбку на лицо, как резиновый сапог на размер меньше.
– Но есть какое-то «но», да? – спросила Лариса.
– Нет никаких «но», – Гранин взял ее ладонь и поцеловал, но не наружную сторону, а внутреннюю. – Я очень сильно тебя люблю и хочу, чтобы этот малыш… родился и вырос счастливым.
– Я тоже тебя люблю, – проговорила девушка, а потом, смутившись выступивших слёз, поспешно уткнулась лицом в плечо Никиты. – Прости, я становлюсь слишком сентиментальной. Гормоны, наверное.
Гранин стоял и ощущал себя человеком, который махнул на себя рукой, потому что из-за смертельной болезни жить ему осталось всего несколько дней, но прежде его должны были казнить. И тут вдруг приоткрылось окошечко камеры, и тюремный врач сообщил: «Заключённый Гранин, я перепроверил ваши анализы, вы абсолютно здоровы!» Как быть? Радоваться? Но ведь смертный приговор никто не отменял.
– Никита, как честный мужчина после такого ты обязан на мне жениться, – проговорила ему в плечо Лариса и хихикнула, поняв, как нелепо это прозвучало: впервые в жизни сама напрашивалась на замужество, а не как прежде, когда ей делали предложения руки и сердца, которые она всегда отвергала.
Гранин молчал. У него голова шла кругом.
– Опять молчит. Что с тобой сегодня? День тишины? – спросила Лариса, снова отодвигаясь и глядя ему в глаза. – Или не понял сказанного?
– Понял, милая, – ответил Никита. – И я согласен стать твоим законным мужем.
– Ну надо же, – хмыкнула Байкалова. – Выпросила-таки милость!
Гранин улыбнулся.
– Нет, конечно же нет. Просто я же сюда не просто так пришёл. Проблемы, работа… ты понимаешь?
– А тут вдруг я со своими тестами? – подсказала Лариса продолжение.
– Типа того.
– Прости, что не пришлась ко двору, – она вновь включила иронию, свой самый надёжный способ защищать ранимую душу от неприятностей окружающего мира. Только знала с первых минут знакомства с Граниным: в отношении него ирония не срабатывает, буксует на ровном месте. «Потому что я по-настоящему его люблю», – повторила себе Лариса.
– Ты сегодня ко мне придёшь?
– Конечно, солнышко. Мы должны отметить чудесную новость, которую ты принесла, – улыбнулся Гранин.
Байкалова подошла к нему, крепко поцеловала в губы, развернулась и поцокала каблучками к двери.
– До вечера, милый!
– До вечера!
Гранин стоял и думал о том, что правду говорят, наверное: если одна дверь в жизни закрывается, то непременно откроется какая-то другая. Вот генерал-полковник практически приказал ему больше не участвовать в личной жизни доктора Печерской, зато теперь Лариса беременна, и нужно на ней жениться. Никита еще не был полностью уверен в правильности такого поступка, но ведь сказал, что хочет. «Да, только какое всё это имеет значение, если Буран меня натурально в асфальт закатает, если не отстану от его дочери», – подумал Гранин, мрачнея. Не хватило ему духа признаться во всём Ларисе, и что теперь?»
Решение пришло само. Он же собирался позвонить Веронике и потребовать встречи с Бураном! Никита вытащил телефон, нажал кнопки, пошёл вызов.
– Привет, котик, – проворковала псевдо-студентка.
– Я хочу увидеться с Бураном.
– Поезжай на дальний север, там буранов этих видимо-невидимо, только потеплее одеться не забудь, – насмешливо ответила Вероника и расхохоталась.
– Ты меня поняла.
– Не-а! Не знаю никакого Бурана. Впервые слышу.
– Ну хорошо. Речь идёт о Фёдоре Максимовиче Байкалове.
– Ах, вот ты о ком, так бы сразу и сказал, – перестала веселиться Вероника. – Но разве я тебе, котик, русским языком не передала его требование? Или ты решил его уболтать?
– Не твоё дело. Скажи, у меня есть очень важная информация о Ларисе, – потребовал Гранин.
Вероника некоторое время молчала.
– Ладно, я напишу, – и отключилась.