Часть 9. Глава 25
Ерофей еще пару лет назад, предвидя, что в России могут возникнуть сложности, прикупил себе небольшое поместье в городке Хортен, расположенном на западном берегу Осло-фьорда в Норвегии всего в полутора часах езды от Осло. Населённый пункт он выбрал потому, что здесь было очень тихо и красиво, а главное – население всего около тридцати тысяч человек, как в каком-нибудь заштатном российском городишке.
Оформлял всё Деко или, как он здесь назывался, Одвар Нурдли, через адвоката, – солидного и, как большинство пожилых норвежцев, тощего и высокого, господина Ларса Корвальда, одетого в несколько старомодный, но весьма дорогой костюм индивидуального покроя. Этот же юрист помог Ерофею нанять фирму, которой надлежало присматривать за недвижимым имуществом во время отсутствия хозяина.
Правда, поначалу Корвальда смущал тот факт, что его новый клиент хотя и зовётся, как настоящий норвежец, но местного языка совершенно не понимает. Знает лишь английский и русский. Пришлось Деко придумать себе биографию: якобы его отец был местным, мать – русская, и после их преждевременной кончины в результате автомобильной катастрофы ему захотелось перебраться сюда, на Родину предков по папиной линии.
По пути до Хортена Ерофей позвонил адвокату и попросил о встрече. Они увиделись в маленькой кофейне, где подавали изумительные крумкаке – свёрнутое в трубочку вафельное печенье. Не сказать, чтобы Деко очень любил сладкое, ему просто хотелось расположить к себе недоверчивого юриста, а также показать владелице заведения, – невысокого роста пухлой женщине с маленькими глазами и тонкими губами, с которых не сходила добродушная улыбка, – что он готов поддерживать местных производителей.
– Чем вызван ваш визит сюда, господин Нурдли? – вежливо поздоровавшись, поинтересовался адвокат, едва прикоснувшись губами к чашке чёрного кофе, который пил безо всего, и Деко было непонятно, как он терпит такую горечь.
– Решил приехать на некоторое время, отдохнуть от дел, – уклончиво ответил Ерофей. – Понимаете ли, господин Корвальд, в России нынче неспокойно. Из-за тех событий на юге вообще стало невозможно с уверенностью смотреть в будущее. Живёшь, как на пороховой бочке и не знаешь, что будет дальше. Пока только дроны сбивают, они взрываются где попало, периодически отключают мобильный интернет, а дальше что? Такое ощущение, что скоро снова опустят «железный занавес», и там все станут жить, как в Северной Корее: никакого интернета, только внутренний, никакой правды о мире, – только то, что показывают местные СМИ, – разглагольствовал Деко.
На самом деле ему было на всю эту политику глубоко плевать. Он лил воду на мельницу мировосприятия адвоката, который как привык жить с ощущением, что на востоке находится дикая варварская страна, мечтающая уничтожить цивилизованную Европу, так и продолжал свято верить в разные байки. Корвальд слушал, кивал и соглашался, по его глазам Деко заметил: старикан поддерживает собеседника.
– Знаете, господин Нурдли, – заметил он, когда Ерофей замолчал. – А ведь вы не первый, кто здесь из России. Последнее время сюда всё больше приезжают тех, кто недоволен жизнью там.
– Да? – чисто из вежливости поинтересовался Деко. – И кто же?
– Некоторое время назад здесь скончалась женщина, довольно состоятельная, и всё своё наследство оставила единственной близкой родственнице – племяннице из России, из Санкт-Петербурга.
При этих словах Деко весь обратился в слух.
– Да? Как интересно, – сказал он.
– Она приезжала сюда на похороны тётушки. Простите, что не могу сказать, как ее зовут, поскольку это ее приватная жизнь, – заметил адвокат. – Но очень симпатичная молодая женщина. Кстати, она врач, и как-то мне сказала, что если переедет к нам, то хотела бы получить здешний диплом и тоже лечить граждан. Такие люди нам нужны.
– Такие люди везде нужны, господин Корвальд, – поддакнул Деко. – Только здесь их ценят, а в России – нет. Знали бы вы, какие зарплаты получают тамошние медработники! Они спасают людей, а на те деньги, если их в евро перевести, здесь бы ни один гастарбайтер трудиться не согласился! Улицы мести, например.
Адвокат сочувственно покивал. После этого Ерофей перевёл разговор на другую тему: поинтересовался, всё ли хорошо с его имуществом, и юрист представил подробный доклад. С какой периодичностью проводилась уборка, сколько денег понадобилось для оплаты услуг коммунальных служб и так далее. Они пообщались еще полчаса, и Деко наконец поехал в своё поместье.
Молчаливая экономка, нанятая всё той же фирмой, разобрала его вещи из чемодана, сам же Ерофей, прихватив пиво и солёные орешки, устроился в кабинете и стал думать, что это за такая загадочная русская из Санкт-Петербурга, которая получила здесь наследство. Не тот факт его особенно заинтересовал, что дама из России. А вот что врач и из северной столицы… Интуиция подсказывала Деко: в этой информации есть нечто важное. Он пока не мог понять, что именно, следовало выяснить.
***
После разговора со следователем, во время которого он рассказал всё, что знал про Ерофея Деко, Пименов почувствовал себя опустошённым. Осознал вдруг: ни одного козыря у него не осталось, и раз так, то Конторе больше не нужен. Да, ему дали слово, что расследованием его соучастия в преступлениях последнего сына прокурора Пулькина будет заниматься исключительно спецслужба. Но Руслан кожей чувствовал: это враньё. Давать слово можно только тому, к кому испытываешь уважение, а он для них кто? Мелкий винтик, который потерял свою значимость.
Пименов убедился в этом буквально на следующий день, когда его вывели из камеры, провели длинными мрачными коридорами, а потом посадили в автозак. На вопрос «Куда везёте?» сопровождающий не ответил, да Руслан и сам уже обо всём догадался. Когда же его вывели из машины, сразу узнал, где оказался: Колпино, федеральное казённое учреждение «Следственный изолятор № 1 Управления Федеральной службы исполнения наказаний по Санкт-Петербургу и Ленинградской области». Или, иначе говоря, «Новые Кресты».
Спорить с кем-то, убеждать, умолять и уговаривать Пименов не стал. Просто окунулся с головой в полное безразличие ко всему окружающему. В таком настроении прошёл через подробный личный обыск, во время которого проверяющий заглянул ему буквально во все отверстия организма, чтобы исключить даже возможность пронести что-либо на территорию СИЗО; в таком же подавленном состоянии оказался в камере, где вместе с ним были еще трое.
У Пименова, когда увидел тамошних сидельцев, надежды выбраться отсюда живым не осталось: это были матёрые уголовники. Не бывшие сотрудники правоохранительных органов, к которым его следовало бы поместить, а люди с другой стороны, с кем ему приходилось когда-то сталкиваться каждый день с одной целью: или посадить, или отпустить (не за просто так, разумеется). Руслан прекрасно знал, что тюремное радио работает круглосуточно, невзирая на погоду и время года. Значит, совсем скоро соседи по камере будут знать о нём буквально всё. Сразу за этим последует решение «смотрящего», и скорее всего оно будет означать повернутый к земле большой палец, как это делали когда-то посетители гладиаторских боев. Только никакого последнего боя Пименову давать не придётся: придушат, и точка, а совсем не спать невозможно. «Может, еще дадут мне какое-то время побыть здесь?» – подумал Руслан.
По традиции, сидельцы поинтересовались, по какой статье он сюда загремел. Пименов и сам не знал, – офицер Конторы просвещать на этот счёт не счёл нужным. Потому Руслан пожал плечами и ответил, что статья 105 УК РФ, часть вторая, пункт «а». Уголовники, услышав такое, переглянулись, и в их взглядах промелькнуло зарождающееся уважение. Пункт означал участие в лишении жизни двух и более лиц, но прежде чем признавать за новеньким авторитет, следовало уточнить, кого именно он убил и за что.
Это Пименова и тревожило, потому как он же людей Вахи положил «по беспределу»: не поговорив, ничего не выяснив, из-за укрытия. А ведь сам виноват: кто Раису, по сути, выкрал? Да потом еще внедорожник забрал вместе с оружием, но самое неприятное – убиенных побросал на съедение диким лесным зверям. «Надо было назвать другую статью, – подумал он. – Придумать с покушением на убийство и сказать, что завалить пытался бывшего полковника Уголовного розыска. Вот тогда бы меня зауважали, а теперь… слишком поздно».
Сидельцы стали расспрашивать, как дело было. Им же скучно, вот и полезли к новенькому. Пименов, пытаясь отстрочить свою безвременную кончину, принялся рассказывать о каких-то мутных типах, которые погнались за ним, пока со своей женщиной путешествовал в Мурманской области. Хотели тачку отнять и деньги, а он взял, да и положил всех троих из помпового ружья.
– Они что, с голыми руками на тебя полезли? – удивился один из сокамерников.
– Ну почему с голыми? У одного был нож, у другого монтировка…
По лицам сидельцев пробежало разочарование.
– У третьего – автомат укороченный.
Взгляды снова загорелись.
– И как было дальше?
– Я достал ружьё, предупредил, чтобы не лезли. Те двое продолжили. Ну, жахнул перед ними в землю, а они взяли, да и кинулись, решили, что на понт их беру.
– И что ты сделал?
– Завалил обоих.
Камеру огласил вздох удивления и даже какой-то первобытной радости.
– А третий чего?
– Выскочил из тачки, в руках автомат. Устроили с ним игру в прятки. То я пальну, то он в меня. Женщину свою спрятал в овражке, а сам повёл этого упыря от нее подальше. Ну, в какой-то момент он высунулся, я оказался быстрее. Зарядил ему прямо в башню, наповал. Потом свалил оттуда по-быстрому, но менты всё равно на след напали, повязали меня.
– А баба твоя где?
– Да она не при делах, свидетелем проходит. Беременная, на шестом месяце. Отпустили под подписку, а меня сюда, такие дела, – войдя во вкус вранья, сказал Пименов. Он вдруг ощутил, как к нему понемногу возвращается интерес к жизни. «В самом деле, с чего я решил, будто им станет известно, что я в прокуратуре работал? Уже давно нет, а люди Вахи… это же было далеко отсюда», – рассудил он, стараясь успокоиться.
Для него снова забрезжил свет в конце тоннеля. Правда, по-прежнему оставалось непонятным, по какой статье ему предъявят обвинение. Лишь после этого можно было делать какие-то выводы, на что-то надеяться или, может, наоборот: пойдёт обратный отсчёт до момента, как его или убьют, или отправят навсегда в очень далёкие холодные места.