Тёмное прошлое
В офис Юрий явился вместе с Денисом, которого встретил на подходе.
- Ты уже умудрился раскопать нужную информацию? – удивился Калинкин, видя довольное лицо своего молодого напарника.
- Ну пришлось повозиться ночью. Все, что смог, нашел.
Компаньоны вошли в помещение, слегка промокнув от дождя и ежась от легкой прохлады. Через десять минут на рабочем столе уже дымились две чашки крепкого кофе, аромат которого наполнил комнату и расположил к разговору.
- Выкладывай, не томи, - проговорил Юрий, усевшись в своем начальственном кресле, тогда как Денис придвинул стул к нему вплотную и открыл свой ноутбук.
Информация, которая была представлена взору, была очень интригующей, хотя имела все же темные пятна. Причем весьма существенные. Но вины Дениса в этом не было.
- Мне нужна более детальная веб, Юрий Леонидович. Этот Боше москвич, поэтому в нашей местной паутине не засвечен почти. уж про Францию и не говорю.
- Понятно. А «веб», как я понимаю, это дополнительный поисковик данных, московский?
- Ну что-то в этом роде. Могу в Москву съездить, у меня там есть каналы. Попробую раздобыть.
- Не нужно пока. Давай с этим разберемся. Что тут у тебя?
- А тут у меня «Санта-Барбара» и «Сага о Форсайтах» вместе взятые. Вот, смотрите.
И Денис поведал своему шефу информацию, которая все же больше относилась ко второй части задания, так как раскрывала почти доподлинно прошлое Яны Матвейчук, о котором почему-то не знал ее муж Арнольд.
Все это казалось более, чем странным, так как события ее жизни были такими бурными, что просто не могли остаться незамеченными. Даже в желтую прессу кое-что просочилось, а вот любящий муж был в неведении. Очень странно.
Таким образом проявились кое-какие подробности даже ее детства. Скупо, но и этого было достаточно. Просто сообщалось, что она действительно из цыганского табора, пригретая в свое время Романом Дымским.
На самом же деле все происходило так.
Яна провела свое детство в цыганском таборе, являясь сиротой. Отца ее никто не знал, даже, по-видимому, сама мать, которая умерла при родах. Девочка воспитывалась всем табором, который долгое время кочевал по необъятным просторам средней полосы.
Когда ей исполнилось восемь лет, ее присмотрел один циркач из шапито, и, узнав что она круглая сирота, хотел взять к себе, чтобы обучить и сделать акробаткой. У маленькой девочки было очень стройное тельце, она была тоненькой, как тростинка и гибкой, как прутик.
- Гуттаперчевая куколка, - сказал циркач. – Давайте я заберу ее у вас и сделаю артисткой цирка. Прекрасное будущее для сиротки, вы не находите?
Но в таборе за эту сделку запросили деньги, и немалые. Циркач разозлился и выкрал девочку, увезя ее подальше от табора, где она, как он думал, все равно никому не нужна. Но сама Яна не очень хотела уходить от привычного окружения.
Она плакала, просилась назад, но циркач был непреклонен. И когда его цирк стал сворачивать свои шатры для дальнейшего передвижения, девочке удалось сбежать.
Маленькая Яна долго пряталась по дворам и подвалам, ночевала у вокзала и под мостом, питалась, чем придется. Она все еще надеялась отыскать свой табор, но где его искать, толком не знала. Да и не нашла бы, так как он давно ушел, отбыл в неизвестном направлении.
В страшной неразберихе девяностых никто не обращал особого внимания на маленькую девочку-побирушку. Мало ли их скитается по городам и весям, по вокзалам и подворотням. И она вполне могла бы погибнуть, если бы не случайная встреча, которая в корне изменила не только ее жизнь, но и судьбу.
Всей этой истории в «паутине» Дениса в таких подробностях, конечно же, не было. Об этом знала и помнила только сама Яна, которая на тот момент не имела ни отчества, ни фамилии.
Точнее, фамилия у нее была, конечно, материнская. Но она ее не знала или просто не помнила. И вот с этого места информация о ней уже появилась на свет в связи с именем ее спасителя, Романа Олеговича Дымского.
Довольно известный художник-натуралист Дымский возвращался из Москвы в свой родной город. В Москве, в музее Современного Искусства на Петровке, прошла его персональная выставка под общим названием «Русские просторы».
Яркие, выразительные картины в народном стиле вызвали восторг у зрителей и получили высокую оценку критиков. Красота русской природы, уникальный колорит небольших деревень, бескрайние поля, сияющие реки, озера и небеса глубоко тронули сотни любителей народного искусства, посетивших выставку.
Роман Дымский, вдохновленный успехом, размышлял о будущих проектах, шагая через вокзальную площадь к стоянке такси. Внезапно его взгляд упал на маленькую, худенькую девочку, съежившуюся на тротуаре.
Она протягивала руку, прося милостыню. Увидев эту сцену, Роман почувствовал, как сжалось его сердце. Образ ребенка, олицетворяющего беспросветную нищету, показался ему невыносимым, и он не смог пройти мимо.
- Откуда ты? — спросил он. — Где твои родители?
Девочка вскочила, собираясь убежать, но Дымский успел осторожно взять ее за руку и присел рядом.
- Не бойся, — мягко сказал он. — Ты потерялась?
Девочка покачала головой и разрыдалась.
- Не плачь, успокойся, — продолжал Роман. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Тебе есть куда пойти? Уже ночь на дворе.
Был поздний летний вечер, и ребенку явно не место одному на улице в такой час. Девочка продолжала всхлипывать, вытирая слезы грязным кулачком, отчего ее исхудавшее лицо становилось еще более жалким.
В этот момент Дымский заметил милиционера, спешившего через площадь и говорившего по рации. Роман подошел к нему, все еще держа девочку за руку, чтобы узнать, куда можно обратиться, чтобы найти ребенку приют на ночь. Но милиционер, не останавливаясь, бросил: «Идите в вокзальную милицию!» — и поспешил дальше по своим делам.
Роман растерялся. На тротуаре остался его чемодан, брошенный в спешке, а рядом стояла беспризорная девочка. Нужно было что-то делать. В этот момент рядом затормозило такси.
- Куда едем? — спросил водитель. — Это ваш чемодан?
Не раздумывая долго, Дымский подхватил девочку на руки, забрал чемодан и уселся с девочкой в машину, решив ехать домой. Оставить ребенка на улице он не мог и решил разобраться с ситуацией позже.
- Сначала накормлю, отмою, успокою, а там разберемся, — пробормотал Роман, вводя девочку в свою квартиру.
Она уже не плакала, но все еще дрожала, стоя в прихожей и озираясь по сторонам, словно напуганный зверек.
- Выходит, это правда: Дымский нашел Яну прямо на улице, – задумчиво произнес Юрий.
- Ну да, вот тут так и сказано: оформление опекунства найденной на вокзале беспризорной девочки, - подытожил Денис.
- Ну это поступок, знаете ли! А он что, одинок был, не женат?
- Похоже, что так, иначе он удочерил бы ее, наверное. Хотя за несколько лет до этого, еще по молодости, он был женат, но развелся. И у него был сын Олег от этого брака, мальчику на ту пору было уже пятнадцать. Но он его тоже не обходил своим вниманием, выплачивал алименты и брал к себе на выходные и на каникулы. Бывшая жена не возражала.
- Так, ладно. Что там дальше?
- Дымский оформил опекунство, так как никаких концов ни родни девочки, ни ее табора, о котором она мало, что могла сказать, найдено не было. Осенью он отвел ребенка в школу, в первый класс, хотя ей было уже восемь лет. Вот, смотрите, тут так и сказано: оказал отеческую заботу и должное внимание.
- Да, для лихих девяностых, когда каждый заботился только о собственном благополучии и выживании, это был благородный поступок. Значит получается, что Олег Дымский, который живет сейчас в коттедже Роз, это сын Романа Дымского, и Яна как бы сводные брат и сестра?
- Ну она ему не совсем сестра, не удочеренная ведь, – уточнил Денис. – Но тут есть сведения, что после окончания школы Олег переселился к отцу, который вдруг неожиданно решил эмигрировать во Францию.
- Так, стоп! А Яна? Он что, забрал ее с собой?!
- А вот и нет! Я так понял из отрывочных сведений, что отъезд его не был легким, ему вставляли палки в колеса, хотя в то время уже уезжали все, кому не лень. Но у Дымского были проблемы.
А проблемы его были весьма тривиального характера: несговорчивость с местными властями, отказ работать по их указке в ущерб своим творческим порывам, ну и, как следствие, немилость в высоких руководящих городских кругах.
- Тогда строилась новая городская управа. Строилась с размахом, с помпой. Даже свой конференц-зал у них был спроектирован. Ну а там было задумано создать монументальное панно во всю огромную стену: перестройка, успехи и достижения, путь к светлому капиталистическому будущему. Ну, в общем, как всегда у нас. Вот, тут даже название этого запланированного полотна века есть: «Наш путь в завтра. Новая Россия», автор Роман Олегович Дымский.
- Ну и что? Он отказался?
- Нет, написал. Но подвергся жесткой критике: где перестройка, успехи и достижения, путь к светлому будущему процветающей страны? Ну и так далее.
Потом, как стало известно все из тех же источников, полотно кто-то дописал, точнее, бездарно дорисовал, а Дымский поместил разгромную статья в местной прессе, нашел канал. После чего и пострадал. Денис продолжил:
- Вот здесь, смотрите: лишение звания «Народного художника» за резкую критику действий руководства города и области и за гражданскую позицию, не соответствующую патриоту родины, коим обязан являться Народный художник нашей страны.
- Так, диссидент новоявленный, - подытожил Юрий. – Ну и что, он решил покинуть страну?
- Да, но Яну ему вывезти не разрешили. Хоть какие-то палки, но все же вставили в колеса.
Калинкин призадумался и вспомнил, что он читал о Романе Дымском ранее.
- Постой, насколько я помню из пробивки его по базе, Романа Дымского судили за якобы похищение ребенка.
- Ну, не совсем так. Скорее всего опекунство и решалось через суд, я не удивлюсь. А уж злопыхатели раздули из мухи слона, ну как обычно.
Затем Денис со знанием дела посвятил своего шефа в дальнейшие подробности, которые сводились к тому, что перед отъездом во Францию Роман Дымский отвез своих детей в Москву.
Сына Олега он пристроил в Колледж искусств, а Яну в очень хороший частный и дорогой по тем временам интернат, где у нее неожиданно проявились таланты к рисованию, которые и сам Дымский успел заметить.
Но художницей Яна не стала, так как ей и ее учителям приходилось тратить очень много времени на обучение по основным предметам, где она была всегда отстающей. Она продолжала рисовать, конечно, но в свободное от занятий время, которого у нее было совсем мало.
После окончания школы-интерната Яна вернулась в родной город, где уже жил и творил ее так называемый "брат" брат Олег Дымский, окончив колледж.
Но и он не мог добиться больших успехов со своими полотнами. Возможно сказывалось недоброжелательство некоторых чиновников, в памяти которых еще жил скандал с его отцом.
Так или иначе он оставался не признан, как художник, но тем не менее его все же приняли на работу в качестве координатора выставочных проектов в местную картинную галерею в память о его отце. Тот в свое время умудрился все же прославить оную своими творениями, и этот вклад не был забыт.
Когда восемнадцатилетняя Яна вернулась домой по окончании школы, Олег, с помощью своего отца устроил ее на дальнейшую учебу в художественное училище, так как аттестат у нее был весьма средний, а вот рисовать она любила и по сей день. Училище девушка окончила, но нигде не работала некоторое время.
- Похоже, что Дымский не забывал Яну. Вот, смотрите, здесь есть информация о том, что он вывозил ее к себе во Францию, не навсегда, конечно же. Но, судя по фактам, она была там не раз.
- А почему он ее там не оставил? Интересно, - задумался Юрий.
- А тут еще есть кое-что. Вот, Яна в училище брала академический отпуск на целый год, за время которого у нее родился сын!
- От кого? – недоуменно спросил Юрий.
- Не знаю, но я очень подозреваю, что от второго сына Романа Дымского, который родился у него во Франции и был младше Яны.
- Викто́р?! Ты уверен?
- Не совсем, но от кого еще? От самого Романа Дымского? Или от его сына Олега?
Компаньоны пришли в недоумение.
- А можно узнать подробнее об этом мальчике, ее сыне? Где он родился, кто записан его отцом в свидетельстве о рождении? Есть же эти сведения, это ведь не секрет.
- Родиться он мог и во Франции, и в России, а что касается свидетельства о рождении, то нужен запрос, чтобы с ним обратиться в школу или ЗАГС и затребовать копию.
- Поищи, Денис. Если найдешь, то мы все это сдаем Матвейчуку и закрываем наш с ним контракт. Больше нам нечего будет ему сообщить, - подвел черту Юрий Калинкин.
И как в ответ на его соображения, зазвонил телефон. Это был сам Арнольд Семенович, который поинтересовался наличием дополнительных сведений.
- Дайте нам еще денек. Сегодня уже не успеем, а завтра я вам позвоню, - проговорил Юрий и вновь обратился к Денису:
- Так, теперь давай, ищи копию свидетельства. А я займусь отчетом для Матвейчука.
- А что с заговором Яны и Викто́ра? Вы же не оставите это без внимания? – спросил Денис.
- Не оставлю. Но это позже. У меня вон на телефоне сообщение, еще один заказчик похоже наклёвывается. Дел невпроворот.
Денис и покинул офис, а Юрий тут же позвонил Якореву.
- Миша, приветствую. Ну что у нас там с этими хмырями? Раскололись? – спросил Юрий своего друга в надежде услышать от него положительный ответ.
Но тот его ничем не обрадовал:
- Молчат, стервецы. Несут какую-то чушь, что ошиблись, мол, не за того приняли. Ищут любовника жены одного из них, ну и прочая мура. Пробили номера машины, они липовые. И опять: знать ничего не знаем, машина не наша, чья, мол, не скажем.
- Понятно. Ну ладно, держи их пока на поводке. У меня для тебя еще кое-что есть интересное. Я думаю, это звенья одной цепи. И дело не терпит отлагательств.
- Слушай, Калинкин, а не пошел бы ты … куда подальше. У меня и без тебя цепей девать некуда, весь ими обмотан. Так ты мне еще подкидываешь, - не грубо, но негодующе пробасил Якорев.
Юрий улыбнулся, представив себе возмущенное лицо своего друга и ответил:
- Ничего, справишься. Тут такой лакомый кусочек, Скотланд Ярд отдыхает.
- Обрадовал, блин! Ладно, на созвоне. С тебя коньяк. Марочный!
- «Белый аист» подойдет? – со смешком пошутил Калинкин.
- Жмот, - буркнул Якорев и бросил трубку.
Ближе к вечеру на пороге офиса вновь появился Денис с сияющим лицом и глазами знатока из передачи «Что? Где? Когда?», который нашел ответ на сложный вопрос меньше, чем за минуту.
- Вижу, знаешь. Выкладывай, - коротко и ясно прокомментировал его приход Юрий, внутренне сгорая от нетерпения.
- Значит так, в ЗАГСе мне отказали, нужен специальный запрос. А вот в школе все же повезло. Завуч даже к директору не стала обращаться, сама все выложила. Вот, любуйтесь.
Денис открыл свой навороченный телефон, и на его экране появилось фото свидетельства о рождении сына Яны - Боше Романа Викторовича, а в графе «Отец» соответственно стояло имя: Виктор Романович Боше, ну а место рождения – город Москва.
- Значит, он родился не во Франции, а здесь. Все, делаем распечатку и сдаем дела Матвейчуку завтра же, - подытожил Юрий, предвкушая реакцию своего заказчика и в душе сочувствуя ему.
- Здорово! – воскликнул было Денис, но Юрий его восторгов не разделял.
- Ничего здорового. Похоже, мы лишились гонорара за вторую часть заказа. Вряд ли после всего этого Матвейчук захочется копаться в прошлом своей женушки. Ему и так достаточно информации, чтобы выкинуть ее из своей жизни. Зачем ему подробности?
- Ну а вы заинтригуйте его как-нибудь. Скажите, что для верности, то есть для окончательного лишения ее всех благ, ему нужны веские основания. А ее прошлое, которое она усердно скрывала от мужа, то есть обманывала его, может служить доказательством того, что с ее стороны брак был изначально фиктивным. Если его адвокат это докажет, то все, он выиграет. А адвокату как раз и нужна вся подноготная.
Юрий призадумался. Возможно, Денис и прав. Но не слишком ли суровая кара? Но тут он вспомнил про сговор Яны с Викто́ром, по которому они собираются вывозить детей за границу с целью заработать, и его жалость или, точнее, сочувствие к этой бестии в миг улетучилось.
После того как все дела по поиску доказательств неверности жены Матвейчука Арнольда Семеновича были собраны, компаньоны приступили к созданию подробного отчета, в который должна войти только информация об «адюльтере», как высокопарно выразился Юрий, и ни слова о ее прошлом, а тем более о заговоре.
Они заказали пиццу, так как оба были голодны, а пока ожидали свой заказ, составили план. Все должно быть четко, правдиво, с доказательствами, главным из которых служила конечно же запись из гостиничного номера. Она как раз и свидетельствовала об измене красноречивее любых слов и фотографий.
- Так, запись на твоей совести, - сказал Юрий своему помощнику. – Только он и она, их разговоры о побеге за границу, интим, упоминание о мальчике и плюс его свидетельство о рождении, распечатай его. Ни слова о криминале!
- Я понял, - ответил Денис. – У меня и так две записи уже: одна о любви, так сказать, другая о торговле детьми.
- Вот ее копию мне тоже сделай. Завтра отнесу, куда следует.
Затем Калинкин глянул на разочарованное лицо своего молодого помощника и добавил:
- И не смотри на меня так! С этим целая спецслужба должна разбираться. Я и так уже нарушаю закон, что держу информацию о преступном сговоре при себе. Скажу, что ты только сегодня мне ее предоставил. Все, закрыли тему.
Денис хотел что-то возразить или добавить от себя, но тут дверь распахнулась, и на пороге появился доставщик пиццы, которая источала аромат плавленого сыра, грибов, салями и специй.
На столе появились две бутылки прохладно пива, компаньоны удобно расположились вокруг снеди и на несколько минут забыли обо всем, наслаждаясь хрустом хорошо выпеченной ковриги, пряным вкусом ее содержимого, запивая еду темным чешским пивом.
Провал
Когда отчет о проделанной работе был полностью составлен, Юрий остался доволен. Они с Денисом сделали больше, чем могли, и теперь можно звонить Матвейчуку. Надо сказать, что это Юрия немного волновало и нервировало.
Тем не менее он взялся за телефон и тут обнаружил ночное сообщение от нового потенциального заказчика, на которое так и не ответил. К тому же высветились два пропущенных звонка с того же номера, и Юрий укорил себя за нерасторопность.
- Черт, - выругался он, - так дела не делаются, милый мой, - сказал он сам себе и набрал номер.
Ему ответил женский голос, похоже было, что эта женщина ждала его звонка. Она как-то сразу включилась в разговор и без лишних предисловий предложила встретиться. Юрий посмотрел на часы, не было еще и семи часов вечера, и он решил пригласить клиентку в офис. Но она предложила другой вариант:
- Я бы предпочла в тихом и неприметном месте. Знаете кафе в самом конце улицы Смоляной? Названия не помню, но оно там одно.
Юрий не без труда вспомнил об этом тихом, малоприметном заведении и сказал, что он будет там через полчаса. Звонок Матвейчуку он отложил на время.
Когда он вошел в полутемный зал малюсенького кафе, то не сразу сориентировался, куда ему идти. Столиков было немного, и все они как будто прятались по углам и за громоздкими колоннами так, что сразу и не разглядишь. Посетителей тоже было мало, играла тихая музыка. В центре зала был накрыт стол человек на десять, видимо для какого-то торжества.
- У вас столик заказан? – вдруг услышал Юрий голос официанта откуда-то сзади.
Он обернулся, но не успел ответить, как к ним подошла совсем юная девушка в белом кружевном фартуке и сказала:
- Пройдемте за мной. Вас ожидают.
Юрий двинулся вслед за ней и через минуту его как током прошибло: он увидел ее, Яну Матвейчук. Молодая женщина в элегантном одеянии сидела за столиком у окна, задрапированного волнистой шторкой, и внимательно взирала на него. Калинкин опешил.
- Здравствуйте, - проговорила Яна без улыбки и без тени смущения. – Это я вас пригласила. Присаживайтесь, чего же вы стоите.
Юрий мгновенно взял себя в руки, поздоровался лишь кивком и уселся напротив Яны, в упор глядя ей в глаза. По неписанным законам сыскной этики он просто права не имел встречаться с объектом слежки, а тем более общаться с ним.
Это противоречило и его собственным правилам, и никогда еще он не попадал в ситуации более неловкие, чем эта. Но что-то все же заставило его сесть, будто против воли.
«Вы прокололись, и моя жена предложила вам бо́льшую сумму за то, чтобы вы отстали от нее? Не удивлюсь…», - пронеслись у Юрия в голове слова Матвейчука, сказанные им пару дней назад.
Он продолжал молчать, заказав себе чашку кофе. Перед Яной уже стояла миниатюрная чашечка, похоже с эспрессо, но она к ней не притрагивалась.
- Мне понятно ваше удивление, - наконец прервала тягостное молчание Яна. – И я понимаю, что говорить со мной вы не желаете. Но я хочу предостеречь вас от одного очень серьезного и неверного шага.
- С какой же это стати, позвольте полюбопытствовать? – ответил Юрий.
- Мы оба в опасности. И вы, и я. Но можем ее избежать, если поступим по-умному.
- Заинтриговали. Но должен вам заметить, что я всегда поступаю именно так: по-умному.
- Не в этот раз. Поступать профессионально, честно отрабатывая свои деньги, это еще не значит по-умному.
- А по-иному это уже будет по-хитрому, - парировал Юрий.
- Послушайте, у меня нет времени на полемику. Я знаю, что вы собрали компромат на меня и намерены продать его моему мужу. А я прошу вас этого не делать. На вопрос «почему же?» отвечаю сразу: потому что мы оба можем лишиться всего в этой жизни. Всего, понимаете? Даже ее самой.
Юрий усмехнулся и вновь взглянул на собеседницу в упор.
- Вы это серьезно? Для этого нет никаких предпосылок. Мало того, я буду обязан сообщить вашему мужу о нашей сегодняшней встрече и донести до его сведения этот разговор.
- Дело не в моем муже. Он здесь ни при чем. Просто если у меня начнутся неприятности с ним, то это изрядно навредит кое-кому в одном очень серьезном деле. Да попросту, сорвет его. На кону огромные деньги, а за это, поверьте мне, убивают. Мы будем ненужными свидетелями, и вы, и я.
Юрий сразу же понял, о чем идет речь, но выдать себя он не мог. Он пил кофе маленькими глотками и делал вид, что наслаждается этим весьма посредственным напитком, а сам обдумывал ответ.
Наконец он отставил чашку в сторону, положил локти на стол, скрестив руки, и подавшись вперед, тихо произнес:
- Не имею ни малейшего понятия, о чем идет речь, но хочу заметить, что вступая в сделку с бандитами и убийцами, нужно просчитывать риски наперед. А то может наступить такой момент, когда будет уже поздно отрабатывать шаги назад. Не тот ли это случай, а?
- Хорошо. Тогда, чтобы свести эти риски к минимуму, сделайте так, чтобы тех двоих, которые преследовали вас, отпустили. И компромат на меня придержите пока. Это все, что от вас требуется.
- Я не обязан выполнять чьи бы то ни было требования, - твердо произнес Юрий. – Прошу меня извинить, но считаю нашу встречу завершенной и наш разговор оконченным.
Он собрался было встать и уйти, но Яна остановила его словами:
- Пожалейте родных и близких, если себя не жаль.
Юрий напрягся.
- Это угроза? – спросил он в упор.
- Нет, всего лишь предупреждение. Бессмысленны жертвы, которых можно избежать.
После этого Юрий не задержался ни на минуту. Он резко встал, кинул на стол купюру и со словами «Сдачу оставьте себе» двинулся к выходу.
Его трясло. Бесцеремонный тон этой женщины, ее требования и угрозы вывели его из себя. Он не терпел бесконтрольных ситуаций, подобных этой, и крайне редко в них попадал. Но если случалось, то терял почву под ногами до тех пор, пока не разрешит ее.
«Да ты еще хуже, чем я представлял себе!» - думал Юрий о Яне, вспоминая ее странный, будто протыкающий насквозь взгляд, ее не столь красивое по современным стандартным меркам лицо, но с безукоризненным макияжем, делающим его настолько притягательным, что оно до сих пор стоит перед глазами и не отпускает.
Он уже понял, что несмотря на всю свою стойкость и выдержку, проявленную с ней в разговоре, он все равно находится в ее незримой власти, он чувствовал это всем своим нутром, всем существом.
- Ну ладно, посмотрим кто кого, - злобно проговорил он, заведя мотор своего автомобиля, стоящего поодаль.
Но тут вновь увидел ее, вышедшую из кафе в сопровождении какого-то мужчины, дородного и плечистого, который держал ее под руку, помогая спуститься по ступенькам.
На длинных и стройных ногах Яны красовались туфли на очень высоких тонких каблуках, и она осторожно ступала вниз, успевая при этом оглядываться по сторонам.
«Мою машину ищет», - пронеслось у Юрия в голове, и он, сам того не понимая, как и зачем, вдруг подъехал к этой странной паре и спросил:
- Может, вас подвезти?
Спросил, конечно же, с легким оттенком сарказма и подвозить он их не собирался, но Яна вдруг отстранилась от своего провожатого и сказала тоном, почти не терпящим возражений:
- Только меня.
Юрий и глазом моргнуть не успел, как она оказалась в его машине, наполнив салон ароматом нежных весенних духов. Этот запах тут же вскружил ему голову, и он, ни слова не говоря, тронулся с места.
В зеркало заднего вида он видел мужчину, все так же стоящего на ступеньках. В его лице не было ни удивления, ни сожаления, а лишь легкая ухмылка, которая страшно не понравилась Юрию.
Все, что произошло потом, не могло бы присниться ему ни в одном страшном сне и не поддавалось никакому мало-мальски здравому объяснению. Это было какое-то наваждение в полном смысле этого слова.
Впоследствии Юрий применял к своему тогдашнему состоянию массу определений, ни одно из которых не отражало истинного положения вещей: парализованная воля, необузданное желание, страсть – все это было верно и неверно.
Он плохо помнил, будто это происходило во сне, как не сговариваясь, привез Яну к себе домой, как она достала из сумки бутылку шампанского, сама открыла ее и разлила по бокалам золотистый пенящийся напиток, как они долго пили его, глядя друг другу в глаза, не мигая.
Он чувствовал вкус миндаля, ощущал запах морочащих сознание духов и не отдавал отчета своим поступкам и желаниям. А так же и тому, что было потом: какой-то дурман и наваждение, которые нельзя было восстановить в памяти с достаточной долей разумного.
Он был в ее власти с того самого момента, как прикоснулся к ее телу и ощутил на губах пьянящий, сводящий с ума поцелуй.
Затем была долгая ночь какой-то мучительной, изнуряющей любви. Каждый раз, в конце очередного взлета к звездным небесам, он срывался в жуткую пропасть, летел в эту бездну долго и мучительно. Затем его сознание снова возвращалось, и все повторялось сначала.
Потом все провалилось в какую-то иссиня-черную бездну, закружилось в бешеном вихре, и он отключился от реальности, впав в глубокий, как кома, сон, проснувшись лишь на следующий день после полудня.
Юрий не сразу понял, что с ним произошло. Но постепенно сознание стало возвращать ему одну за одной картины прошедшей ночи, но вместо того, чтобы ужаснуться или изумиться, он вдруг почувствовал полное опустошение и отвращение к самому себе.
Сначала он подумал, что заболел, сошел с ума, и все это ему просто пригрезилось. Но когда он поднялся с кровати и вышел в гостиную, то обнаружил пустую бутылку от шампанского, два хрустальных фужера и понял, что его «поимели», да так, что он до сих пор почти без чувств и на краю реальности.
- Вот это поворот, - пробормотал Юрий и глянул на себя в зеркало.
Он не без удивления отметил, что выглядит весьма неплохо, лицо свежее, не помятое. Тело, в котором он ощущал необыкновенную легкость, упругое и подтянутое.
Вот только стыд и сумасшедшее непонимание случившегося не давало ему покоя. Он отправился в ванную комнату и принял чуть ли не ледяной душ, чтобы хоть как-то прийти в себя.
- Яна, ведьма проклятая, ты что со мной сделала, а? – бормотал Юрий, все еще не в силах осознать происшедшее.
По законам любого жанра этого не должно было произойти. Он, здравомыслящий зрелый мужчина, не испытывающий недостатка в сексе, он, борец за справедливость и нравственную чистоту, попал в такую передрягу, упал в такую яму, что до сих пор в себя не может прийти.
И что это было? Помрачение рассудка, опьянение до беспамятства или колдовские чары этой дьяволицы, о которых недавно читал в интернетной желтой прессе?
Юрию было стыдно за происшедшее, и он знал, что не сможет посмотреть в глаза Арнольду Семеновичу Матвейчуку, во всяком случае сегодня. Никак не сможет, это было выше его сил.
Выйдя наконец из ванной, растерев тело жестким махровым полотенцем и надев халат, он первым делом отыскал свой телефон. Опять то же самое: пропущенные звонки, Смс-сообщения, и батарейка почти на нуле.
- Хорош боец невидимого фронта, - проворчал Юрий и поставил телефон на зарядку, решив сегодня никому не звонить и на звонки не отвечать. – Я болен, у меня отгул, - закончил он свою мысль и, немного подумав, вовсе отключил телефон.
Затем он прошел на кухню, чтобы выпить кофе и перекусить, но там его ждал очередной сюрприз. На обеденном столе лежала записка, которая гласила:
«Я надеюсь ты не разочарован. Будем считать, что я расплатилась за свою просьбу. Выполни ее, будь благоразумным. Лена»
Эта записка поставила чуть было пришедшего в себя Юрия в очередной тупик. Во-первых, она была напечатана на компьютере, значит изготовлена заранее. Выходит, эта ведьма предвидела то, что произойдет, она знала это!
Во-вторых, подпись. Она подписалась именем его подруги, давая понять, что знает ее. Мало того - теперь эту записку он нигде и никому не сможет предъявить против нее самой. Да и кому предъявлять-то?
Все это, и вчерашняя ночь, и эта записка выглядели как шантаж, это понятно. То есть его пытаются загнать в тупик методом этого шантажа и сексуального насилия.
По-другому это не назовешь. Только вот попробуй, объясни это кому-нибудь. Тебя сочтут сумасшедшим и невменяемым. И будут правы.
Юрий негодовал. Если бы он увидел Яну сейчас рядом с собой, то придушил бы, наверное. Он очень ясно представил себе, как держит ее за шею, увидел перед собой ее темные, бездонные глаза, и мысли его вновь метнулись туда, где он испытал весь этот пьянящий яд ее любовных страстей и необузданных желаний.
- Стерва! – выругался он и усилием воли отогнал от себя это дьявольское видение.
Записку он решил не выбрасывать, но убрал ее с глаз от греха подальше. Юрий заварил себе такой крепкий кофе, что аж поморщился, отпив глоточек, и стал соображать, какие шаги предпринять.
Вариантов было немного: продолжать все, как есть, вычеркнув вчерашний инцидент из жизни, будто и не было его; тут же связаться с Матвейчуком и передать ему собранный на жену компромат, получить остаток денег и навсегда забыть про это дело; заявить в полицию о противозаконном сговоре Яны и Викто́ра.
Причем заявить можно официально, но подтверждающий факт, в частности записанный через подслушивающее устройство разговор, не является прямой уликой, так как сама запись по сути незаконна.
Тогда можно все сбросить Михаилу Якореву, как он и собирался, и пусть тот разбирается с этим.
Юрий долго проигрывал в мозгу все эти варианты, выстраивал свою линию поведения, но где-то в глубине сознания болезненной червоточиной его беспокоила мысль об угрозах Яны: не жалко себя, пожалейте своих близких.
В свете этих угроз было понятно, что она знает о существовании Лены, ну а вычислить маму Юрия – эту уж вообще сущий пустяк. Пренебрегать ими, а точнее, их безопасностью он не мог.
Блефовала эта страшная женщина, или нет – в любом случае рисковать здоровьем и спокойствием своих любимых он не имел права, но и понимал, что сам не справится. Что он может сделать в борьбе с невидимым и неизвестным врагом? Как его обезвредить, не нанеся вреда родным и близким?
Значит, остается одно: искать квалифицированную помощь в лице своего закаленного в боях друга и бывшего соратника Михаила Якорева. Только вот идти к нему в отделение – дело опасное. Его могут выследить, и тогда станет ясно, что он затеял, а обращение в полицию в подобных делах никогда добром не заканчивалось.
Юрий стал разрабатывать план хитроумных действий, как бы притупить бдительность злоумышленников и отвезти от себя подозрение в поиске поддержки со стороны правоохранительных органов.
А попутно он искал возможность, а точнее, причину, как оттянуть время вручения компромата Матвейчуку, чтобы усыпить и бдительность Яны: пусть она тоже думает, что он попался на ее удочку и согласен на ее условия игры.
Задача была не из простых. Нужно было действовать быстро, четко и с умом, иначе беды не миновать. И тут, во время этих размышлений, раздался звонок в дверь.
Не сказать, что Юрий испугался, но все же сердце екнуло: а вдруг это опять она?! Он отчетливо понял, что именно ее он хотел бы видеть меньше всего. Эта мысль его обрадовала: значит не все потеряно, и он не околдован до окончательного безумия.
Калинкин нехотя поднялся и направился к входной двери. На его счастье в домофоне прозвучал слегка взволнованный голос Дениса: тот умоляюще попросил его впустить.
- Юрий Леонидович, вы хоть живы? – задал глупый вопрос ворвавшийся в квартиру юноша, на что его шеф многозначительно ответил:
- А ты как думаешь? Угадай с трех раз.
- Напугали вы меня, - уже спокойнее произнес Денис и, разувшись, но без приглашения прошел в гостиную и буквально рухнул на диван.
- Ну а теперь можно осуждать Калинкина, реакцию некоторых читателей уже предвижу. Но... тут не все так просто. Оправдание его поступку найти сложно, но оно есть, пусть и эфемерное слегка, но все же. Узнаем дальше.
- А пока благодарю всех, кто со мной. Спасибо за прочтение. Очень жду ваши комментарии, дорогие читатели, чтобы обсудить происходящее.
- Продолжение