Рубиновый венец 72 Начало
За зерно давали хорошую цену, и Федор Ильич с немалым удовлетворением наблюдал, как крестьяне таскали мешки, один за другим укладывая их на подводу. Он уже прикидывал, сколько выручки удастся получить за этот урожай: первая партия ушла удачно, за ней готовили вторую. Октябрь стоял теплый и сухой, дороги пока оставались проезжими, потому хозяин спешил отвезти излишки в губернию, пока ненастье не размыло почву.
В ту самую пору, когда все мысли Федора были заняты хозяйством, Мария среди ночи проснулась от боли. Сначала терпела, потом боль стала острее, не отпускала ни на минуту. Она не хотела никого будить, но свет в спальне жены заметил Федор.
— Что такое, тебе приснилось что-то страшное? — негромко спросил он, показываясь в дверях.
— Нет, ничего не снилось, — ответила Мария, слабо улыбнувшись. — Живот болит.
— Живот? Так ведь еще рано, — Федор недоумевал и тревожился.
— Не знаю… но болит сильно.
В доме поднялась суматоха. Федор послал сразу за повитухой. Фекле и Наталке велено было не отходить от Марии ни на минуту. Приехавшая повитуха свидетельствовала , что барыня готова произвести на свет наследника. Нужно только набраться терпения.
Федор весь день метался между спальней и гостиной, не находя себе места, и не понимая, отчего ребенок решил явиться на свет так рано. Мария переносила всё стойко, хотя боль не давали ей покоя до самого вечера. За окном хозяйский двор постепенно погружался в холодные сумерки, а в доме нарастало напряжение.
Наконец, дом огласил пронзительный крик младенца.
— Девочка у вас, барин, — весело отозвалась повитуха. — Хорошенькая, глазки щурит, ишь, как зевает. Здоровая, крепкая, вам бы кормилицу подыскать, а то ротиком водит, видать, грудь ищет, еда ей нужна.
Федор долго молчал, пытаясь поверить, что стал отцом. Девочка. Дочка. Почему же так рано?
— Тетенька, скажите, — вдруг окликнул он повитуху, — отчего же так рано?
— А кто же его знает, барин, — пожала плечами старуха. — На всё воля Господа. Ты не переживай, дитя справное, все будет хорошо.
Повитуха не стала говорить лишнего: по опыту знала, что барину лучше многого не объяснять.
— Мне можно к ней? — спросил Федор, кивая в сторону спальни.
— Конечно, барин, — махнула рукою, — заходите, посмотрите на свою доченьку.
Он вошел, шагнул к кровати. Мария лежала бледная, с закрытыми глазами. Он тихо взял ее за руку. Мария приоткрыла глаза, посмотрела благодарно.
— Дочка у нас, — прошептала она.
На столе в пеленках зашевелился крохотный комочек. Федор подошел, посмотрел на личико. Хотел дотронуться до пеленки, но не стал, побоялся.
— Прости, не сын, — тихо сказала Мария.
— Ничего, и сын будет, — ответил Федор.
В спальне стояла тихая радость. В груди Федора теплилось странное облегчение и волнение. Он боялся сделать лишний шаг, чтобы не потревожить эту новую, хрупкую жизнь, вписанную теперь в их общий дом.
Мария оправилась быстро и уже на другой день, взялась за заботы о дочери. Легкий румянец вернулся к ней, движения стали уверенными, в голосе звучал прежний спокойный тон. В доме запахло молоком, детским мылом, чистым бельём — жизнь текла по-новому, наполняясь нежной суетой. По распоряжению Федора в одной из комнат начали наводить порядок: готовить детскую.
— Федор Ильич, имя дочери надо бы выбрать, — сказала Мария. Она сидела у колыбели, слегка покачивая ребенка.
— Дарьей пусть будет, — отозвался он, не задумываясь.
- Дарья – так Дарья. Хорошее имя.
Дни тонули в хлопотах. Однако, Федора терзали сомнения. Дочка пришла в этот мир слишком рано, и этот факт не выходил у него из головы. Он остро ощущал, что не готов до конца принять случившееся, как простую случайность. Что-то тревожное поднималось в душе — все эти недели его будто грызла страшная мысль, напоминавшая: «Вдруг ребёнок не твой?»
Он пытался не думать, но каждый раз взгляд возвращался к маленькому личику Дарьи — он искал знакомые черты, сравнивал, приглядывался. Мучительное размышление превращалось ночью в бессонницу. Федор ни с кем не делился этим страхом. Стремясь сохранить в доме мир, стал чаще молчать, отдаляться, оглядываться на прошлое. Постепенно Федор понял: эти страхи разрушают и его самого, и семью. Он часто сидел у колыбели, прислушиваясь к тихому дыханию дочери — и однажды ночью, когда дом погрузился в темноту, внутри него словно что-то оборвалось. "Может быть, правда не моя..." — мелькнуло в голове с привычной досадой. Но тут же появился решительный внутренний голос: "Но пока Дарья спит в моем доме, я — ее отец. Пусть другие пересчитывают месяцы, ищут схожие черты, обсуждают чужое прошлое — мне это не нужно. Она моя дочь, и только это имеет значение."
Крещение назначили на солнечный октябрьский день. Желтые листья лежали мягким покрывалом вокруг церкви. Собралась вся семья, повод был важным. Родители Федора бережно держали внучку, но в их взгляде отражалась напряжённость. Они не могли не думать о дате рождения малышки — ребёнок появился раньше, чем ждали. Но все опасения забывались, стоило услышать первый звонкий крик Дарьи, увидеть крепкие ручки, здоровое румяное личико.
— Крепкая, ладная, — тихо проговаривала Елизавета Кирилловна, — славная барыня будет.
Зима принесла в имение долгожданное спокойствие. Полевые заботы отступили, и Федор позволил себе отдых. Он всё чаще рассуждал, какое дело стоило бы завести, чтобы дом стал богаче, а хозяйство крепче.
Любая затея требовала вложений, а в средствах семья была стеснена. Те деньги, что прислала Августа Карловна, Мария после размышлений без лишних слов отдала Федору. Сказала, что это всё, что осталось от отца, да еще есть несколько украшений от матери. Федор ничего не спрашивал, не размышлял о подробностях, воспринял это, как должное. Мария тоже не тревожила его вопросами, не спрашивала, когда и каким образом им придется вернуть висевший на ней долг. Она была уверена, что муж ее не оставит и обязательно что-нибудь придумает.
В этих зимних днях Мария чувствовала странное умиротворение. Никогда прежде не знала она такого тихого, надёжного покоя, как рядом с Федором. Да, они очень мало куда выезжали, не бывали на балах, Мария мало заказывала себе новых платьев, но жилось ей спокойно
Теперь каждый вечер она устраивалась у камина и наблюдала, как Федор перебирает бумаги, скрупулёзно сверяет доходы с расходами, иногда делится планами по обустройству нового склада или мельницы. Мария знала: всё здесь держится на его крепком плечах, на его честном слове, на той душевной силе, которую она раньше и представить в мужчине не могла. В этом доме было немного роскоши, зато — много искреннего спокойствия и достоинства, которых она не знала раньше.
Мысли о Вольдемаре остались далеко, в прошлом, как неяркое эхо другой жизни. Она бы и вовсе его не вспоминала, если бы не взгляд подрастающей дочери. Именно Даша — непоседливая, звонкая, способная к всплескам нежности в самые случайные моменты, порой пробуждала у Марии память о пережитом.
Глядя на дочь, Мария ощущала укор совести. Ребенок рос здоровым и спокойным, но в её чертах порой проглядывало что-то, что заставляло материнское сердце сжиматься от воспоминаний. Эта девочка была живым напоминанием о той ошибке, которая могла разрушить всё, что теперь казалось таким дорогим и правильным.
На пятилетие Дарьи вся семья собралась в большом зале усадьбы. В этот день бабушка и дедушка Сусловы преподнесли внучке подарок — большую куклу, выписанную из-за границы. Кукла в шелковом платье с кружевными оборками и настоящей соломенной шляпке имела синие, с влажным блеском, глаза, которые смотрели прямо и открыто.
Дарья, прижимая к себе подарок, светилась радостью, крепко обнимала бабушку и дедушку. Те радовались внучке. Однако, Федор замечал, что родители ведут себя сдержанно с МАрией. Он несколько раз пытался завести разговор на эту тему, но предьявить родителям кроме своего наблюдения ему было нечего. Все было в рамках приличия. Ни одним правилом не предусматривалась обязанность полюбить другого человека. Он искал возможность поговорить на эту тему, но проявлять инициативу пока не решался.
Один февральский вечер принес повод для откровенного разговора. Федор решился пойти к родителям с просьбой занять денег. Помещик Свиягин объявил о продаже земли.
— Я хочу купить земли у Свиягина, — объяснял Федор отцу. — Это хороший участок, можно посеять зерно, заложить новый сад. Не хотелось бы упустить случай.
Отец, Илья Кузьмич, откинулся на спинку кресла, задумчиво приглаживая редеющие волосы.
— Но это далеко от здешних мест, — вздохнул он. — Ты с твоим характером загонишь себя работой, тебе надо всё держать под контролем. Подожди более выгодного варианта.
— Я не могу ждать, — ответил Федор твердо. — Мне нужны деньги. Много. Эта земля будет приносить доход, я уверен.
— Зачем тебе большая сумма? — отец внимательно посмотрел на сына.
Тут Федор впервые откровенно признался, что у Марии остался долг по старым родительским счетам, и срок его выплаты истекает через два года.
Елизавета Кирилловна, присутствующая при разговоре, осторожно посмотрела на сына и произнесла сдержанно и тихо:
— Федор, пройди со мной в гостиную.