Часть 9. Глава 24
Услышав слова доктора Комаровой про мужа, который ее нашёл, Гардемарин растерялся. Он прибыл в прифронтовой госпиталь с твёрдым намерением сообщить Ольге Николаевне, что отношения между ними отныне и навсегда переходят в плоскость исключительно деловых, поскольку в Саратове он сочетался законным браком с матерью своих двоих детей (Катя сказала, что она уже давно стала считать Ниночку своей, и если бы Денис захотел их оставить, забрала бы ее с собой). Но теперь, получив неожиданную новость, вдруг понял: коллега в беде, ей необходима поддержка.
– Оля, давай вернёмся в жилой модуль, там сядем, и ты мне всё спокойно расскажешь.
Доктор Комарова, неожиданно всхлипнув, подошла к Денису, обняла его, прижалась к широкой мужской груди и горько расплакалась, ощущая себя страшно одинокой и очень напуганной. Она прекрасно понимала, чем ей грозит появление в госпитале законного мужа. Он всегда отличался жутким упрямством и стальной волей, а значит теперь сделает всё возможное и невозможное, чтобы вернуть ее домой, в квартиру, давно ставшую для нее камерой временного заточения со всеми удобствами и возможностью выходить на прогулки.
Гардемарин от жеста доктора Комаровой растерялся пуще прежнего. Первые секунды, когда она плакала, доверчиво прижавшись к нему, просто стоял с опущенными руками и не знал, как действовать дальше. Но потом решил, что всё-таки нужно помочь, аккуратно приобнял молодую женщину за плечи, стал гладить по спине и приговаривать, словно рядом оказалась маленькая девочка:
– Ну что ты, Оля, успокойся, всё будет хорошо…
Спустя пару минут доктор Комарова отстранилась, достала платочек, утёрла слёзы, отвернувшись, и сказала:
– Прости, не хотела тебя во всё это вмешивать.
– Всё нормально, я понимаю…
– Как поездка в Саратов? Я звонила тебе, ты не ответил почему-то.
– Я женился, – выпалил доктор Жигунов, решив, что лучше сказать это прямо теперь, пока Ольге не стало это известно окольными путями, и она могла бы обидеться.
– Поздравляю, – сказала она, ни одним движением мускулов лица не выразив ни одной эмоции.
Гардемарин и этому удивился. Всю обратную дорогу, когда представлял себе этот разговор, прикидывая разные варианты, ожидал разной реакции Ольги, но только не такой, то есть равнодушной. Даже стало немного обидно. «Перегорела она, что ли, пока меня не было?» – мелькнуло в голове.
– Спасибо, – ответил так же механически.
– Ты женился, я так понимаю, на той женщине по имени Катя, матери твоего сына, да?
– Да, – не стал скрытничать Гардемарин.
– Что ж, совет да любовь, – сказала доктор Комарова. Потом посмотрела на часы. – Знаешь, у меня скоро смена, пора возвращаться.
– А как же… – Жигунов хотел продолжить разговор о муже, заодно объяснить, что теперь они с ней только коллеги, но Ольга Николаевна мягко перебила:
– Не нужно ничего объяснять, Денис. Я взрослая девочка. И прости за минутную слабость. Да, кстати, я уезжаю.
Гардемарин даже рот приоткрыл от удивления. «Всё чудесатее и чудесатее!» – подумал и спросил:
– Как уезжаешь? Почему? Из-за меня?!
– Много чести, коллега, – усмехнулась Комарова и даже улыбнулась впервые за всё время их разговора. – Нет, полковник Романцов вызвал меня к себе и сообщил, что ужасно боится потерять звёздочки с погон и должность, а если я останусь, то мой отец, генерал-майор Рукавишников, сделает всё, чтобы наказать Олега Ивановича за невыполненную просьбу. Такую, как в «Крестном отце», – от которой нельзя отказаться.
– … Или найдёшь себя утром в постели с головой любимой лошади, – проговорил Гардемарин, вспомнив один из самых страшных моментов знаменитой трилогии. – То есть твой муж приезжал, чтобы забрать, а отец хоть и не появлялся больше, но требует, чтобы ты вернулась к законному супругу, с которым у вас отношения давно разладились, я всё правильно понимаю?
– Правильно, Денис, но знаешь… – доктор Комарова тяжело вздохнула. – Я страшно устала от всего этого. Всё, пора на смену, – и она ушла, оставив Гардемарина одного, хмурого и сосредоточенного.
Постояв так несколько минут, он решительным шагом направился к начальнику госпиталя. Но не дошёл буквально полусотни шагов и был остановлен Дмитрием Соболевым, который, заметив из окна идущего мимо друга, выскочил и радостно кинулся к нему.
– Денис! Дружище! Вернулся! – воскликнул он и потискал немного Жигунова в объятиях. Тот улыбнулся в ответ, но получилось напряжно.
– Что такое? – нахмурился Соболев. – Ну-ка, руку покажи. Странно, обручальное кольцо на месте. В чём дело? – его голос стал серьёзным.
– Ты знал, что Оля уезжает?
– Комарова? Почему? – удивился Дмитрий.
– Потому что ее отец, генерал-майор Рукавишников, через кого-то крепко надавил на Романцова. Тот прижал хвост и потребовал от Оли, чтобы она написала рапорт по собственному желанию, – сказал Жигунов.
Соболев сделал пару шагов назад.
– Денис, я что-то не понимаю, – сказал строго. – Просвети. Ты вернулся женатым человеком, а теперь снова хочешь с Комаровой роман крутить?
– Нет, мы виделись пять минут назад, и я ей честно признался: между нами всё кончено.
– Тогда почему тебя так волнует, что она уедет?
– Потому что ее муж, Оля сама рассказывала, – чистый монстр.
– Да, мне намедни пришлось в этом лично убедиться.
– Как?!
– Он приезжал, требовал от ее бросить здесь всё и вернуться домой в Москву, и там его ждать, – рассказал Соболев. – Мне вообще показалось, что если бы я не подоспел вовремя, полковник попытался бы заставить ее силой. Удивляюсь до сих пор, как он на меня с кулаками не набросился. Вид был озверевший.
– Вот поэтому я и не хочу, чтобы она отсюда уезжала, – сказал Гардемарин. – Здесь она среди людей, которые ее уважают и ценят. А там останется одна с этим… Дима, мне нужна твоя помощь. Я, собственно, сейчас шёл к Романцову, чтобы потребовать от него оставить доктора Комарову здесь.
– Потребовать? Ты, часом, про армейский Устав не забыл? Единоначалие, субординацию и прочее. Или тебе напомнить? – спросил Соболев.
– Дима, я не хочу, чтобы она уезжала. Ты же сам сказал: ее муж – монстр. Если мы ее отпустим, он может с ней сотворить что-нибудь…
– А если останется, и до мужа дойдёт, с кем законная жена миловалась, получится двое «двухсотых». Этого хочешь? – спросил хирург, глядя Денису прямо в глаза.
– На себя мне наплевать. Пусть попробует. Если что, табельное оружие у меня тоже имеется, – без тени иронии сказал Гардемарин. – Но я не хочу никому давать эту женщину в обиду. Она очень хорошая.
– Не сомневаюсь, – сказал Соболев. – И хирург от Бога, ты же сам видел, как своими пальчиками сшивает тончайшие сосуды, с которыми даже мы с тобой не справились бы. Только… Я не уверен, что Романцов нас с тобой послушается.
– Если нет, я напишу рапорт.
– Из армии не так легко уволиться…
– Не об увольнении. Попрошу перевода в другую часть.
– Так тебя полковник и отпустит, – скептически заметил Соболев.
– Ничего, мы коллективно будем действовать. Ты со мной?
– Мне надо посоветоваться…
В этот момент Жигунов, стоя у распахнутого окна хирургического корпуса, заметил, как по коридору, озарённому холодным светом ламп, прошла доктор Прошина. Не теряя времени, он подбежал, окликнув её. Катерина, услышав знакомый голос, остановилась, обернулась, и её лицо озарилось тёплой улыбкой. Она торопливо вышла на крыльцо, поправляя выбившуюся прядь тёмных волос, и с радостью обняла Гардемарина, даже чмокнула его в щеку, отчего тот слегка смутился.
– Денис, с возвращением! И поздравляю с законным браком! – сказала врач, чей зоркий женский взгляд мгновенно уловил блеск новенького обручального кольца на его безымянном пальце. Жигунов поблагодарил коллегу и, понизив голос, быстро пересказал ситуацию с доктором Комаровой, добавив, как сильно их всех тревожит её возможный уход. Его слова звучали торопливо, но искренне, и Катерина, внимательно слушая, кивала, становясь всё серьёзнее.
– Конечно, я с вами, ребята, – решительно заявила Екатерина Владимировна, поправляя воротник халата. – Можем прямо сейчас пойти к Романцову. Я уверена, вместе мы его убедим!
– Вот и отлично! – обрадовался Гардемарин, и его глаза сверкнули решимостью. Группа, состоящая из Жигунова, Прошиной и Соболева, тут же направилась к кабинету полковника, шагая по выложенной плиткой дорожке.
Полковник Романцов, сидя за заваленным бумагами столом, явно не ожидал подобного демарша со стороны подчинённых. Он начал было поздравлять Жигунова с возвращением, и густой голос звучал радушно до тех пор, пока Олег Иванович не услышал истинную причину их прихода. Его лицо мгновенно потускнело, а брови, густые, но аккуратно подстриженные, сошлись к переносице.
– Коллеги, я не понимаю, – начал он, постукивая пальцами по столу. – Вот вы все трое, стоящие передо мной, – офицеры Российской армии. Доктор Комарова, наоборот, – человек сугубо гражданский, хотя её отец, как всем известно, высокопоставленный военный. Она сама выбрала такую судьбу. Не нравится ей в нашем госпитале – неволить не могу. Написала рапорт, и давай, до свидания, – его тон в конце стал резким, но в глазах мелькнула тень усталости.
– Она его написала под вашим давлением, – твёрдо возразил Жигунов, выпрямившись и глядя прямо в глаза полковнику.
– Товарищ капитан, вы забываетесь… – начал было Романцов, его брови опустились ещё ниже, придавая лицу суровое выражение.
– Денис всё правильно говорит, – вмешался Соболев, шагнув вперёд. – Ольга Николаевна – прекрасный специалист, настоящий профессионал. Мы с ней крепко подружились, и её отъезд станет для нашего госпиталя невосполнимой потерей. Это напрямую скажется на качестве медицинской помощи. А теперь представьте, товарищ полковник: если показатели резко упадут, кого в этом обвинят в первую очередь? – его голос был спокойным, но в каждом слове чувствовалась уверенность.
Романцов задумчиво-обиженно поджал губы, его взгляд скользнул по стоящим перед ним врачам. Он провёл рукой по подбородку, словно взвешивая каждое слово.
– Да, на меня надавили, – наконец признался он, почти перейдя на шёпот. – Но вы хоть представляете, что будет, если я откажусь выполнять это… ну, не приказ, а устное поручение, так его назовём? Да меня по стенке размажут, и вякнуть не дадут в своё оправдание! – в его голосе сквозила горечь, а пальцы нервно сжали край стола.
– Мы единым фронтом встанем на вашу защиту, Олег Иванович, – решительно произнёс Соболев, его глаза горели уверенностью.
Полковник горько усмехнулся, откинувшись на спинку кресла, которое скрипнуло под его весом.
– Спасибо, конечно, благодетели вы мои, – сказал он с лёгкой иронией, качнув головой. – Только у вас звёздочек на погонах маловато, чтобы противостоять штабным деятелям. Сметут, и не заметят. Разбросают по другим направлениям, и всё. Ну, а меня… – он махнул рукой, словно отгоняя неприятную мысль.
Все замолчали. Тишину нарушал лишь далёкий гул генератора и редкие звуки шагов за дверью. Хирурги переглянулись, понимая, что в словах Соболева есть надежда, но практического смысла – почти ноль. Если Романцов начнёт упираться, его просто заменят другим начальником, а тот уже точно выдавит Комарову из госпиталя. Да и сама она, судя по всему, написала рапорт пусть и недобровольно, но ведь написала же.
– Я вот что вам скажу, коллеги, – заговорил Олег Иванович после долгой паузы, его голос стал спокойнее. – Всё зависит от воли самой Ольги Николаевны. Как и вы, я ей очень симпатизирую. Она талантливый врач, и терять её не хочется. Но ни приказывать, ни решать за неё не могу. Если сама заберёт рапорт и решит остаться, то там, – он ткнул пальцем в потолок, – ничего с этим сделать не сумеют. У меня будет железный аргумент: я же не могу её отсюда выставить.
– Да, но штабные могут потребовать, чтобы вы её уволили по статье, за нарушение внутреннего распорядка, например, или врачебную ошибку, а может даже за граничащую с преступной халатность, – осторожно предположила Катерина, её тонкие пальцы в это время нервно теребили край халата.
– Ну что ты, Катюша, не посмеют, – улыбнулся Соболев голосом мягким, но уверенным. – Она же дочка генерала. Кто захочет связываться с её отцом и подставлять?
– Ты прав, конечно, – кивнула доктор Прошина, её лицо слегка расслабилось, а в глазах мелькнула надежда.
– Ну, вот и хорошо, – с облегчением выдохнул Романцов, откидываясь в кресле. – Теперь найдите Ольгу Николаевну и скажите, какой вариант у нас тут родился совместными усилиями. Надеюсь, она передумает и останется.
Хирурги покинули кабинет начальника госпиталя. Они собирались обсудить, как лучше подойти к Комаровой, но разговор пришлось отложить: едва вышли на улицу, направляясь к хирургическому корпусу, как оглушительный хлопок разорвал утреннюю тишину. Врачи, привыкшие к экстремальным ситуациям, инстинктивно, словно по команде «вспышка справа!», бросились на землю, прикрывая головы руками. Земля под ними была холодной и влажной от недавнего короткого дождя.
Сразу после хлопка послышался треск ломающегося дерева, звон падающих стёкол, а затем – чей-то приглушённый стон, полный боли. Медики, быстро оценив обстановку и поняв, что это не артиллерийский обстрел, не ракетный удар и даже не атака дронов-камикадзе, вскочили на ноги. Отряхивая пыль и траву с халатов, они поспешили к административному модулю, откуда уже поднимался густой чёрный дым, зловеще клубясь в воздухе. Огонь, вырываясь изнутри, лизал края проёма, вокруг снаружи блестели осколки стекла.
– Это ведь кабинет начфина Кнурова, – с широко раскрытыми глазами прошептала доктор Прошина дрожащим от волнения голосом. Оконная рама, выбитая и покорёженная взрывом, валялась в семи метрах от здания.
– Я внутрь! Ищите огнетушители! – решительно крикнул Жигунов. Он сорвался с места и первым бросился в задымлённое здание, не оглядываясь, а за его спиной уже раздавались торопливые шаги коллег, бросившихся на поиски средств тушения.