Часть 9. Глава 23
Едва Вероника переступила порог его кабинета, доктор Гранин сильно напрягся, но чтобы не потерять лицо, прикинулся радушным хозяином. Вышел из-за стола, пошёл навстречу девушке, обнял ее и даже поцеловал. Аккуратно, в щёчку, почти невесомо коснувшись гладкой ароматной кожи.
– Я же сказала, что мы скоро увидимся, котик, – обольстительно промурлыкала Вероника, повинуясь воле заведующего клиникой и проходя в следующее помещение, так называемую «комнату отдыха», – роскошь, которую могли себе позволить только два человека в этом медучреждении: Гранин и и.о. главврача Мороз. Обстановка каждой была примерно одинаковой: шкаф, столик с двумя креслами, небольшой холодильник, а также отдельный санузел, – не пристало руководителю такого ранга, считал Никита, справлять естественную нужду в присутствии подчинённых.
– Очень рад тебя видеть, – стараясь казаться обрадованным, сказал Гранин. – Чай, кофе? Чего-нибудь покрепче?
Вероника, пока он спрашивал, опустилась на диван с грацией кошки, положив ногу на ногу и подняв юбку до уровня, за которым заканчиваются приличия и начинается личная жизнь.
– Я за рулём, котик, но за предложение спасибо, – промурлыкала девушка. – Знаешь, а ведь я к тебе не просто так.
– Да? – удивился Гранин, усаживаясь, но не рядом с ней, а напротив, через столик, в кресло. При этом ладони положил на подлокотники, всем видом демонстрируя, кто тут хозяин положения. От Вероники этот его жест под названием «тут всё моё», не ускользнул: за время работы в заведении Анжелы она повидала много подобных Никите Михайловичу. Среди них в том числе были и способные купить не одну, а с десяток таких клиник вместе со всем содержимым, исключая разве что медперсонал.
– Да, – продолжила Вероника сверкать прекрасными зубами, сделанными благодаря непродолжительной связи с одним арабским шейхом. Дядечка почти ничего не мог в мужском смысле, но зато был очень добрым и ласковым, как большой старый кот, и деньгами буквально сорил. По возвращении из тёплой страны, где вечное лето и голубое море, Вероника озолотила одну знакомую стоматологическую клинику.
– Внимательно тебя слушаю.
Девушка прочистила горло, хотя никакой нужды в том не имелось, и заговорила спокойно, чуть растягивая слова, чтобы они лучше доходили до собеседника.
– Никита Михайлович, вам большой пламенный привет от Фёдора Максимовича Байкалова, – произнесла она, не сводя глаза с собеседника, и сразу заметила, как тот вцепился в подлокотники кресла. – Вижу, вам этот человек знаком. Ведь так?
– Предположим, – деревянным голосом ответил Гранин. – Дальше?
– Мне велено вам передать, что Фёдору Максимовичу очень не нравится, что вы связались с его дочерью. Она для него – самый близкий человек, единственный ребёнок, солнышко в окошке… остальные эпитеты с метафорами придумайте сами. Вы же, Никита Михайлович, при всём уважении к вашему таланту, как отличного хирурга и заведующего этой клиникой, по мнению господина Байкалова, являетесь крайне нежелательно кандидатурой на роль второй половины Ларисы Фёдоровны.
– Это почему же, хотелось бы узнать? – криво усмехнулся Гранин. Криво, потому что на нервной почве немного свело мышцы на лице, пришлось даже помять их немного пальцами, чтобы прошёл спазм.
– А вы до сих пор не поняли? – насмешливо удивилась Вероника. – Надо же, какая скудная у вас память! Так быстро позабыли нашу ночь любви?
Гранин потемнел лицом.
– Да-да, дорогой Никита, – продолжила улыбаться и ёрничать нежданная гостья. – Всё, что ты со мной выделывал на кроватке в своей квартире, некоторое время назад дошло до Фёдора Максимовича. Он посмотрел… ай-ай-ай… как же нехорошо! – сказала Вероника и даже поцокала языком. – Так жестоко обманывать Ларису! Ей ты говорил про любовь и прочее, а сам привёл меня к себе домой… ну, ты и сам прекрасно знаешь, что дальше было, уж не отказывайся. Кстати, Никита… – девушка вдруг перешла на интимный шёпот и наклонилась: – Из тебя довольно хороший любовник, ты знал? – и вдруг, откинувшись на спинку дивана, громко расхохоталась.
Гранин наблюдал за ней молча. Внутри у него всё сжалось, будто вместо крови по сосудам пустили жидкий азот, способный заморозить почти что угодно. Он вдруг понял, что угодил в ловко расставленный капкан, даже не успев ничего понять, а теперь это грозило для него страшными последствиями.
– Это всё, что ты хотела мне сказать? – спросил Никита, собравшись с духом.
– Нет, конечно, – ответила Вероника. – Мне велено тебе передать, что у тебя всего одна, – она подняла указательный палец с идеальным маникюром, – возможность всё исправить. Ты должен будешь поехать к Ларисе, – поехать, а не позвонить! – и во всём ей признаться. Что ты ей изменил, это раз, – девушка принялась загибать пальчики. – Что у тебя есть маленький сын Миша, которого ты бросил на произвол судьбы, это два…
– Я никого не бросал, – перебил Гранин, но Вероника посмотрела на него с укоризной. Мол, зачем врать, если правда столь очевидна?
Никита отвёл глаза и спросил:
– Есть еще что-то?
– Если не считать вранья про «жестокую Эллину Печерскую, которая не даёт тебе видеться с дочкой», то нет, – жёстко ответила Вероника, и сидящий напротив мужчина понял, что этой девушке известно о нём буквально всё.
– Кто ты такая вообще? Откуда столько знаешь про меня? – не выдержал и спросил Гранин.
– Много будешь знать – скоро состаришься, – игриво улыбнулась Вероника, вставая с дивана. При этом она сделала так, что взгляд Никиты невольно скользнул туда, где заканчиваются рамки приличий. Девушка это заметила и снова рассмеялась. – Правду говорят про «не отмоешь до бела».
Заведующий клиникой сжал кулаки.
– Ой-ой, какие мы грозные, – Вероника безо всякого опасения подошла к нему, провела указательным пальчиком по скуле, наклонилась и прошептала: – Хочешь еще разочек? Напоследок, а?
– Пошла бы ты… – прорычал Никита.
Девушка залилась смехом и покинула сначала комнату отдыха, затем и кабинет, оставив Гранина одного. Он сдержал в себе страшно сильное желание догнать ее, лишить сознания и отправить в психиатрическое отделение, продержать там с месяц, а лучше два, и после выпустить обратно в «овощном» состоянии. «Не лишать же жизни эту гадину, в конце концов», – рассудил Никита.
Он ощущал себя преданным, обманутым, оскорблённым, униженным и много еще каким. Оправдание своему поступку нашёл сразу: «Это она меня соблазнила, дрянь!» Про остальное даже думать не стал: зачем? Искренне же считал, что Миша только помешает его отношениям с Ларисой. Что она, станет его воспитывать? А потом, когда родит их общего ребёнка, что станет с мальчиком? Придётся отдать в детский дом или как?
Чем больше Никита думал, тем сильнее в нём росло чувство противоречия. «Да кто такой этот Буран, чёрт бы его побрал?! – рассуждал он, приняв для храбрости сто граммов коньяка (это врач, занятый с пациентами, не может себе такого позволить, а ему, человеку на административной должности, можно). – Подумаешь, вор в законе! Да в России даже само это понятия запрещено. И любой, кто так себя величает, лишь за это одно может сесть надолго! Ну, и почему я должен его бояться? Да плевать хотел!»
Чем больше алкоголя растворялось в крови доктора Гранина, тем смелее он становился. Под конец пришёл к выводу, что если этот пресловутый Буран только попробует сделать ему что-нибудь, то столкнётся с жёстким противодействием со стороны правоохранительной системы. «Не только у Элли есть там связи, – думал Никита. – У меня тоже найдутся!» На ум пришли несколько человек, знакомство с которыми досталось ему в наследство после отца.
Именно эти люди в своё время помогли Гранину не оказаться надолго за решёткой из-за дружбы с депутатом Мураховским, замаранным по самое некуда. Они же поддержали, когда Никита, пережив серьёзную травму и с трудом восстановившись после потери памяти, захотел вернуться на руководящую должность в клинику Земского. «Неужели и теперь не помогут?» – спросил он себя, но сразу звонить не стал: не хотелось показаться в разговоре нетрезвым.
Гранин решил всем заняться завтра, а сегодня ему предстоял еще один романтический вечер с Ларисой. «Ну и пусть ее папаша – уголовник, – утешал он себя. – Я за всю жизнь не встречал девушки более умной, красивой, утончённой и в целом прекрасной, как Лариса!» Никита рассмеялся собственным мыслям. «Рассуждаю, как влюблённый мальчишка», – подумал он и перестал улыбаться.
Подошёл к окну, глядя в него, увидел своё отражение в стекле и сказал серьёзно, без глупой нетрезвой бравады и прочей шелухи, порождаемой в мозгу парами алкоголя:
– А ведь это чистая правда. Я люблю Ларису больше жизни. Даже к Элли ничего подобного не чувствовал, хотя знаю, она была от меня без ума. Но что поделать? Такая судьба. Э, нет, Фёдор Максимович, я тебе свою девочку не отдам, – Никита даже погрозил кому-то невидимому и… нахмурился.
Представил, как видеозапись, на которой он с Вероникой предаётся плотским удовольствиям, анонимно приходит на телефон Ларисы. Стиснул челюсти и стал думать, как с этим быть. Всё-таки попробовать еще раз поговорить с Вероникой? Предложить ей деньги? «Вряд ли получится, – подумал Никита и прикусил до боли нижнюю губу. – Судя по всему, она тёртый калач, к тому же Бурана наверняка до смерти боится, против его воли не пойдёт».
Оставалось одно: позвонить Веронике и потребовать, чтобы та организовала встречу с Бураном. Там всё и проговорить.
– Если только он не откажется, – произнёс Гранин. – Вот интересно всё-таки: если я такой плохой, почему вор в законе просто от меня не избавится? Уж куда проще: приказал киллеру, тот выполнил заказ, и тушка отправилась в крематорий. Он же возится… в чём причина? Так-так, что-то здесь не то… – Никита, как ему показалось, нащупал очень важный момент, только не знал, в какую сторону двигаться.
Вдруг его осенило:
– Наверняка это как-то связано с Элли!
Он было решил прямо сейчас вызвать ее к себе. Не пойдёт, – она может быть занята с пациентами. «Тогда сам к ней спущусь поговорить», – решил Гранин и вспомнил, сколько коньяка в нём растворилось. Выругался: не стоило этого делать, а всё нервы, нервы. «Я приду к ней потом, когда… приведу себя в порядок», – запланировал он и вздохнул. Эх, как было когда-то всё просто и безмятежно! Учился в медицинском университете, подпитываемый деньгами отца, ходил на вечеринки, соблазнял девушек и в ус не дул. А теперь… Внезапно зазвонил телефон, доктор Гранин взял трубку и услышал:
– Никита Михайлович?
– Да, я.
– С вами говорят из приёмной генерал-полковника ФСБ Константина Елисеевича Громова.
Заведующий клиникой нервно сглотнул. На лбу мгновенно выступила испарина.
– Слушаю, – ответил ставшими вдруг непослушными губами.