- К чёрту эту полётную карту, я лучше по пачке «Беломора» полечу! - разорялся подполковник Скороспехов у входа в класс предполётной подготовки.
- Well done! Thank you, brother! – подскочил навстречу ему египетский капитан.
- Сеньк ю, ту. Уведите куда-нибудь этого пин@доса, видеть его больше не могу, - взмолился Скороспехов, поворачиваясь к своим сослуживцам.
Египетский капитан, кивая и улыбаясь, поспешил к двери. Подполковник Вяземский спокойно проводил его глазами.
- Что такое, запорол задание?
- Да капец, - раздражённо буркнул Скороспехов, усталыми резкими движениями расстёгивая лётную рубашку. – Налёта часов двадцать, учит меня, как летать. Ты прикинь? Я весь взмок, рубашка насквозь, то и дело с пределов борт вывожу, из-за пота уже ничего не вижу; мы снижаемся, и я ему говорю: «Выпускай шасси!» А он мне таким спокойным невозмутимым тоном: «Рано». Представляешь?
Вяземский и двое русских капитанов прыснули. Мария хрюкнула в ладонь, отвернувшись. Один из капитанов вернулся к заполнению журнала, второй молча налил Скороспехову воды и сунул в руку.
- Нет, представляешь – «рано»! – плевался Скороспехов, автоматически влив в себя сразу полстакана. – Эта неуч басурманская ещё будет мне говорить, как летать! Сделался в двадцать два года командиром экипажа, так ему теперь командовать разрешено?!
И, мгновенно утихомирившись, Скороспехов бухнулся на стул и взялся за ручку.
- Как слетали-то? – добродушно спросил Вяземсякий.
- Да как, - небрежно пробурчал Скороспехов, не отрываясь от формуляра. – Без автопилота горизонт не держит вообще, машину не чувствует, на отработке висения и снижения с посадкой три раза из пяти я борт сажал. Два раза обороты падали, я в последние моменты выводил, иначе всё бы уже, прилетели.
Вяземский покачал головой.
- А вроде ещё капитан. У тебя действительно рубашка вся насквозь, выжимать можно...
- Да он сын какого-то министра. Простые-то тут в ВВС не попадают... Я бы его даже по маршруту не пустил, пусть сначала базовые манёвры отработает. Да чёрт бы с ним, пускай летает. Главное – на командирскую чашку его не сажать...
- У меня толковый парень был сегодня, - миролюбиво произнёс Вяземский. – Правда, чуть за допуски вышел, но обороты держал, ничего так с машиной сошёлся.
- Ну а мне везёт, как всегда.
Щёлкнула ручка, из-за двери показался полковник Костин – командир группы. Скороспехов, бросив писать, вскочил и принялся застёгиваться.
- День добрый, Александр Борисович, - сказал полковнику Вяземский. – Полёты прошли успешно, потерь нет.
- Скороспехов, - резким тоном грохнул полковник. – Что вы сегодня за мазурку танцевали над площадкой?
- Да араб всё время ручку от себя тянул, – зафонтанировал Скороспехов, снова начиная лязгать металлом и сверкая красными капиллярами в глазах. – Я ему говорю – скорость гаси, а он со всей дури – бац носом в бетонку, и на себя тут же дерёт. Думал – хвостовой балкой бетон всё-таки зацепим...
- Ладно, вынеси на разбор, - сухо оборвал полковник, у которого никогда не было времени. – Сбор в шестнадцать ноль-ноль. И ещё просьба ко всем: басурман пин@досами не называть. Они это слово знают и обижаются.
Мария вышла из класса предполётной на свежий воздух и с удовольствием отёрла мокрый лоб. После двух часов полётов с Вяземским, плохо говорящим по-английски, ей казалось, что текло не только со лба, но что вся она потихоньку стекает на пол. В чистом египетском небе летали птицы. В брачный сезон, говорят, от них спасу нет – не пугает их отпугиватель, лезут прямо в винты и в двигатели. В стороне вяло зеленела куцая аэродромная трава. На аэродроме было как-то тревожно и пустынно – словно и сюда сквозь колючую проволоку добирались вспышки угрозы на Тахрире. Скорее бы уехать отсюда, привычно подумала Мария, и тут же в голове возникла, естественным образом переложившись, новая мысль: только бы отсюда не уезжать.
Сунув руки в карманы, Мария сделала несколько вдохов-выдохов и, закрыв глаза и подняв лицо к небу, почувствовала, как у неё проясняется в голове. Тогда она неторопливо вытащила телефон и набрала номер Лены.
- Hello, who’s speaki-ing? – протянула египетская жена с акцентированной британской интонацией.
- Лен, это я.
- А! Маша. Прости, я просто в ванной.
- Я тебя отвлекаю?
- Смотря о чём ты хочешь говорить.
- О твоём друге Александре.
- О! Тогда не отвлекаешь.
- Когда он снова к тебе придёт?
- Не знаю, а что?
- Мне хотелось бы поговорить с ним.
- А! – неопределённо-утвердительно бросила Лена. – Он придёт со дня на день. Просто его не было некоторое время, он был... Как бы это сказать... Немножко невменяем.
- В запое, что ли?
- Ну-у, в каком запое?.. Он же творческая личность! У него иногда случаются уходы в сюрреализм. Он такая натура, ему требуется уходить от реальности.
- Я же и сказала – в запое.
- Ни в каком не в запое, - с отчётливым возмущением выдохнула в трубку Лена. – Он просто накурился.
- Ах, ну это совсем другое дело, - с облегчением заметила Мария.
- И я тебе говорю, - уже более спокойно сказала Лена. – Несколько дней он с друзьями ловил видения, и никто не мог до него дозвониться.
- Ну, а с чего ты взяла, что он скоро к тебе явится? У тебя тоже было видение?
- Нет, - с терпеливым вздохом разъясняла Лена. – Он мне сам перезвонил. Значит, он был в сознании.
- Но что им мешает вновь разминуться?
- Да он не уходит по два раза подряд. Если он сегодня мне позвонил и обещал на днях зайти, значит, он уже вернулся, - серьёзно объяснила Лена. – Слушай! – послышался плеск воды. – Завтра Камиль приглашён на званый ужин вместе со своим российским партнёром. У него здесь встреча с главой египетского центра вертолётного техобслуживания. Будут несколько инженеров, руководство и Камиль с нашими ребятами. Если хочешь, можем пригласить тебя и Сашу заодно.
- А как мы связаны с фирмой твоего Камиля и центром египетского техобслуживания? – не поняла Мария.
Лена снизила голос, хотя вряд ли её кто-то мог подслушивать.
- Они повыделываться хотят, - просветила она. – Ты думаешь, зачем им ехать сюда в такое время? Да они не сильно и хотели. Просто бабло-то нужно, а вертолётный центр – потенциальный заказчик. А раз уж они всей компанией явились, то нужно же этим как-то продемонстрировать, что Египет – сильная волевая держава, несмотря на то, что показывают по телевизору. Вот им и устроили приём, чтобы сделать реверанс перед русскими партнёрами. Скажем, что вы из нашей конторы – никто ничего и не спросит. Камиль им тоже денег отгрёб, чтобы они с дистрибьютингом помогали. Вот они и помогают. Наши приехали вертолётные цеха смотреть, а они их поволокли по автомобильным запчастям.
- Так приём устраивает египетская сторона? – уточнила Мария, прервав поток Лениного шипения.
- Ну да.
- И ты пригласишь туда Александра?
- Приглашу. Без него там будет адски скучно. Да и без тебя тоже. Приходи, там будут твои ребята, из авиации. Скажем, что ты переводчик из «Вертолётов России», а Саша – какой-нибудь менеджер из Улан-Удэ.
- Окей, договорились, - быстро согласилась Мария. – Напиши мне время и место. Только я не одна приду...
- Не одна? А зачем тебе тогда Саша?..
- Я же сказала – поговорить, - буркнула Мария и усмехнулась. – Я приду с охранником. Нам сейчас нельзя без сопровождения ходить по городу.
- А! Да, конечно. Ладно. Я напишу тебе…
* * *
Тонированная «ауди» и большой блестяще-белый «лексус» гудели в двух разных тональностях. Водители в них с энтузиазмом давили на кнопки, даже не догадываясь о людях на тротуаре, которые, зажимая уши руками, толкались в своей человеческой пробке и старались побыстрее миновать место затычки. Маленький красный «пежо» остановился посреди дороги, чтобы развернуться. Встречка освободилась секунд через тридцать, но за это время возмущённые соседи успели совершенно оглушить гнездившихся на пожухлом придорожном дереве птиц, которые в обалдении ломанулись в разные стороны подыскивать более спокойную дислокацию. Прямо впереди на Ленинградке кто-то врезался в легковушку, перестроившуюся без поворотника, и вокруг них в обе стороны за пятнадцать минут выросла грандиозная пробка. К тому моменту, когда Аня подъехала к ней, в пробке произошло ещё три аварии с двух сторон – люди, проезжавшие мимо виновников митинга, норовили высунуться в окно и как следует рассмотреть потерявший форму легковушкин бок, в итоге чего либо въезжали в передних, либо становились жертвами опаздывающих куда-то водителей с соседних полос. Аня свернула во дворы, как только увидела на навигаторе первые признаки катастрофы, и сейчас чувствовала себя Брюсом Ли.
Визжащая, пыхтящая и дымящая бензином гусеница машин осталась позади. Аня подъехала кругами к 1-му Боткинскому и притормозила у перекрёстка. Вера ждала её там, получив инструктаж покинуть предыдущую позицию у метро Динамо и совершить обходной манёвр через Ленинградку. Аня приняла её на борт; не дожидаясь, пока Вера пристегнётся, круто развернулась и помчалась по 1-му Боткинскому обратно.
Москва не изменилась. Что они там все делают, интересно? Копошатся в своих пробках, кипятятся, сигналят, думают о падении продаж, о росте цен на мясо с сыром, об услугах ЖКХ, о политике, о каких-то вечерних сериалах и о настроении начальников. Каждый из них твердит, что его всё это достало, сил нет, и устал он, как ездовая собака, и голова у него болит, потому что он целый день сидит перед монитором компьютера и пашет, а благодарности ноль. Предложи любому из них выйти на яхте в море, где нет ни компьютеров, ни продаж, ни ЖКХ, ни связи с телевизором, ни, упаси боже, пробок – он скажет, что у него морская болезнь, что в море холодно и к тому же мокро, что ему пока не до этого, у него ремонт, потом как-нибудь, возможно, посмотрим. Аня вспомнила, сколько раз покормила рыб за время своего недолгого плавания, усмехнулась и глотнула кофе из термокружки. В магнитоле играл Oasis, и Аня негромко подпевала братьям Галлахерам.
They’ll dance if they wanna dance,
Please, brother, take a chance,
You know they're gonna go
Which way they wanna go;
All we know is that we don't know
What is gonna be,
Please brother let it be
Life on the other hand won't let you understand
Why we're all part of the masterplan.
- Я долго думала о ней, - затрапезным тоном начала Вера. – Пока тебя не было, я прочитала этот роман – «Милый Бетховен». У меня сложилось впечатление, что она описывала в нём свою жизнь, трансформируя реальные события в стилевые фигуры.
- Так и было, если верить всему, что я про неё знаю, - ответила Аня, на пару секунд прерывая пение.
- Я почитала историю этого романа. Она начала писать его много лет назад, кажется, даже закончила. Но незадолго до смерти переписала и отдала в издательство.
- Он не очень похож на все остальные её вещи, - сказала Аня, внимательно следя за вылезающим на переход мальчиком.
- Зато очень похож на её журналистский стиль. Знаешь, немного по-хэмингуэевски. Небрежно-констатирующий.
- Возможно, потому, что она никогда, кажется, не писала выдумки. Во всяком случае, немного. У неё везде есть военные, археологи или музыканты, и она ничего о них не выдумывала, потому что слишком много о них знала.
- Писатели обязательно должны выдумывать, - повторила Вера методическую формулу своего литературного гуру. – Хотя иногда сложно определить, где в жизни романа выдумка. Шодерло де Лакло вот, кстати, автор всеобще известных «Опасных связей», был гениальным французским генералом. Помимо того, что он написал эпохальный роман, высмеивающий нравы современного французского общества, он ещё и ввёл какую-то там инновацию в области артиллерийских орудий. Но я думала, в наше время таких контрастных личностей уже нет.
- В наше время контрасты просто сильно размазаны всеобщей самодостаточностью. И потом, мало было таких интеллигентных писателей, которые бы не высмеивали нравы французского общества.
- Из того, что я слышала в редакции, я бы не сделала вывод, что Татьяна принадлежала к интеллигенции.
- Упаси боже, как говорил Лев Гумилёв.
- Я хочу сказать, что её все знали под разными лицами. Это говорит о сильной разрозненности человека.
- Хотелось бы мне знать, был ли хоть один, кто знал её со всех сторон, - пробормотала Аня.
Воцарилось молчание, и Вера, уйдя в свои мысли, по привычке стиснула зубы, отчего её губки надулись и стали ещё более барочными.
- Я пробовала найти следы Эдмунда Милевича. Вокалиста «Орлеанской Девы», - сказала вдруг ни к селу Аня, и Вера подпрыгнула, вывалившись из своей барочной задумчивости.
У Веры существовало своё расследование. Она мало верила, что Ане удастся нащупать своё прошлое, копаясь в истории совершенно посторонней и разметавшейся по разным житейским полям литераторши, и плохо понимала механизмы, которыми Аня для этого пользовалась. Но зато её неотступно, с первых слов, преследовало известие о знакомстве Ижевской с Эдмундом Милевичем. Здесь была эдакая явная зацепка, которой манипулируют в популярных журнальных статьях, делая из вроде бы непоследовательного материала настоящий триллер, и, строя план выполнения миссии, возложенной на неё Аней, Вера помимо воли замыслила собственную схему журналистского расследования. Она отродясь не вела никаких расследований, но идея мистического союза литературы и музыки, покрытого железным занавесом, а попутно – возвращения качественной, интригующей, но канувшей под обломками Союза рок-группы к жизни сподвигла Веру взяться за совершенно чуждое ей искусство выстраивания собственной стратегии. Правда, пока эта операция дальше выстраивания стратегии продвинулась несущественно.
- Что-нибудь известно о нём?
Аня покачала головой. Вера, изо всех сил принимая небрежный вид, ждала, пока Аня стартует с перехода на зелёный и заговорит снова.
- В интернете нет, - сказала Аня. – Его родственник из Новороссийска служит в десантуре. Двоюродный брат. 108-й гвардейский десантно-штурмовой полк.
- Интересно, как они познакомились. Эдмунд Милевич был блестящим вокалистом.
- Он был не только вокалистом, он исполнял некоторые гитарные и фортепианные партии и вообще был автором песен.
- Прямо как в повести «Систр и скимитар».
- Это не единственное совпадение, - произнесла Аня, осторожно входя в поворот на главную. После очередной паузы, которую Вера затруднялась однозначно приписать дороге или Аниной риторике, она снова заговорила. – У «Орлеанской Девы» осталась запись только одного альбома на магнитной плёнке, но песен было больше. Кое-где хранятся зарисовки текстов или тексты существующих песен, которые не были записаны или не были оцифрованы. Всего Эдмунд написал для группы и сохранил около тридцати. Двенадцать из них я видела полностью и три эпизодично. Шесть было написано до середины восьмидесятых.
Аня опять замолчала. Oasis пел «Be Here Now», Вера терпеливо ждала, водители вокруг не умели ждать, ругались и гудели.
- Из повестей и рассказов Ижевской только два датируются восьмидесятыми. «Милый Бетховен» - началом девяностых. В том единственном интервью, где Ижевская упомянула Эдмунда, было сказано, что встречались они где-то в конце восьмидесятых.
- А когда была записана кассета?
- В девяносто первом. Интересно то, что и в этой кассете, и в работах Ижевской есть одна сквозная идея, которая под разными видами появляется в сюжетах. Идея присутствия какого-то призрака. У Ижевской это ярче всего выражено в «Милом Бетховене». Там призрак очевиден, оформлен и даже наделён именем. В других вещах только проскальзывают намёки, которые создают впечатление присутствия чего-то или кого-то неосязаемого. А у Милевича в песнях – либо отражение, либо тень короля Артура, либо чёрный всадник, либо просто чьи-то глаза…
- Да, это я тоже заметила. Но тебя-то что заставило об этом задуматься?..
- Я задумалась, потому что уловила, что у них обоих начиная с определённого времени творчество стало иметь схожую черту, хотя в остальном оно совершенно разное и до этого вообще никак не пересекалось. И у обоих это началось приблизительно с конца восьмидесятых. С того времени, когда они встретились.
Опять наступило молчание, но на этот раз его нарушила экзальтированная Вера.
- Дорогая баронесса! Я раньше не замечала за тобой, что ты, оказывается, наделена поэтическим романтизмом. За что я тебя люблю – за то, что ты при своей военной закалке умудряешься так тонко чувствовать лирику…
- Меня обучали сопоставлять временные данные и делать выводы из совпадений, - хладнокровно оповестила Аня, не отрывая взгляда от дороги. – Как бы то ни было, мне это показалось интересным.
- А почему Милевич больше не писал альбомов? Что на это говорит твоя дедукция?
- Моя дедукция говорит, что, возможно, это было потому, что начались девяностые, и всем было не до рока и не до звукозаписи.
- Нет! Этим ты меня не убедишь. Он просто исчез. Может, его уже нет в живых?
- Мне так не кажется.
- Почему?
- Татьяна говорила о нём в интервью пару лет назад так, как говорят обычно о живых. Впрочем, не знаю. Здесь у меня фактов нет.
- Фактов вообще нет. Есть только их интерпретации, - важно оповестила Вера, и на этом ницшеанском обороте диалога они подъехали к подъезду Лены-айтишницы.
Между двумя рядами плотно вставших друг к другу боками железных коней и буйволов они проехали почти до самого Лениного подъезда. Потом той же дорогой вернулись задом наперёд, потому что навстречу выехал какой-то БМВ, безрадостный водитель которого ни за что не желал уступать Ане дорогу, и снова подъехали к подъезду. Аня при этом ругалась нехарактерными для неё армейскими словоформами. Вера притихла и наблюдала за ней с созерцательно-философским видом.
- Тяжело после отпуска? – сочувственно предположила Вера.
- Море, - вздохнула Аня. – Море меня разбаловало. Когда вокруг тебя огромное пространство без берегов и глаза не натыкаются постоянно на дома и заборы, а вокруг не суетится и не пихается толпа людей... Потом там, на берегу, не понимаешь, как можно суетиться из-за очевидной ерунды и считать, что у тебя много проблем, когда тебя не выбрасывает за борт, тебе не нужно спасать лодку от шторма и тебя не может смыть волной на глубине пятидесяти метров. Питер вот вроде тоже большой город, но там хотя бы есть чем дышать и люди не считают необходимым вести себя по-свински.
- Не знаю, - с некоторым сомнением в голосе сказала Вера.
- В Питере люди индивидуалы, - постулировала Аня. – Если присматриваться, то каждый по-своему чудак. А в Москве люди, как ни посмотришь – толпа. Стараются выжить и как можно меньше замечать, что творится вокруг.
Она заглушила мотор и покинула борт. Вера вышла со своей стороны и по-пешеходному приложила дверцей.
- Но эта дамочка, если тебе верить, весьма оригиналка, - заметила она.
- Программистка, - пожала плечами Аня.
Лена внимательно оглядела Аню и её спутницу, стоя на пороге. Потом величаво посторонилась, впуская гостей, и отодвинула ногой большую чёрную кошку, которая вынырнула откуда-то из полумрака комнат и мягкой тенью скользнула к двери.
Пришельцев по-прежнему встречал запах благовоний и звуки загадочной музыки, на этот раз чего-то японского. Лена неторопливо проплыла в свою комнату, на ходу прикрыв дверь соседней, за которой горел экран монитора и, по всей видимости, работал «домашний муж». Проходя по коридору, она, не оборачиваясь, негромко осведомилась:
- Вы хорошо были знакомы с Таней?
Аня секунду помедлила, дожидаясь, пока Лена повернётся к ней лицом.
- Мы с ней бывали по работе в одних и тех же местах, - глядя Лене в глаза, сказала она.
- Но вы не знали её близко? Только по работе?
- Я бы сказала, что не по работе я знала её больше, чем по работе. Если вы имеете в виду командировку на Донбасс.
- Ладно, - внезапно обрубила сама себя Лена. – Я не жду, что вы мне будете это рассказывать. Я понимаю, что вы из тех войск, которые о себе не рассказывают.
Аня восхищённо промолчала. Войдя в дверь своего будуара, уставленного костяными статуэтками, увешанного фотографиями и окуренного благовониями, Лена первым делом села к компьютеру и принялась что-то быстро выстукивать клавишами в открытом окошке диалога. В наступившей паузе девушки благоговейно разглядывали будуар, одну стену которого занимал стеллаж, забитый до потолка книгами, а другую – почти во всю ширину комнаты кровать с деревянным изголовьем, вокруг которого громоздились многочисленные шкафчики и ниши с тотемными индейскими масками и бутылками из-под кленового сиропа. Кошка вошла в будуар следом за гостями и, ни на кого не глядя, с большой целеустремлённостью направилась под кровать и там испарилась.
Немного оправившаяся от благоговейного смирения Вера, повернувшись к Ане, указала рукой на карандашный портрет молодого парня с трубкой во рту, который, усмехаясь одним уголком губ, с прищуром смотрел из-за стекла полузадорным, полупечальным взглядом.
- Какой импозантный красавец, - вполголоса сказала Ане Вера.
Лена подняла голову и метнула взгляд на парня с трубкой.
- Это Танин однокашник, - невозмутимо прокомментировала она. – Максим Терентьев. Он действительно был красавец. А кроме того интеллигент, гениальный египтолог и цитировал Шекспира в оригинале. Правда, работал слесарем.
- Почему? – не удержалась Аня.
- Потому что есть хотел, - по-прежнему невозмутимо ответила Лена. – На пятом курсе делал Тане предложение. Но не сложилось. А потом он умер.
- От неразделённой любви? – спросила Вера.
- Нет, от инфаркта. Пил, как лошадь, - пояснила Лена. – Он был абсолютно один. Ни родителей, ни родственников у него не было, только пара друзей. Таня его не бросала, правда. Они до последнего ему помогали, она и Серёга.
Она опять отвлеклась, и Вера с Аней уже молча продолжили обозревать окружающую их эклектику. Японская музыка вдруг смолкла, и в комнате раздался «Soldier Of Fortune», да так неожиданно, что Аня едва не подпрыгнула.
- Это была любимая песня Тани, - прокомментировала Лена, уловив краем глаза её движение, и поправила сама себя: - Одна из.
- Она любила классический рок, - сказала Аня, почувствовав стратегическую необходимость ненавязчиво поддержать разговор.
- Сколько я её знаю. И советский рокешник тоже, бессмысленный и беспощадный. И даже российский металл.
- У неё было много друзей-музыкантов, - продемонстрировала Вера своё знакомство с объектом беседы.
- Было. Они иногда работали вместе.
- Играли?..
- Таня танцевала и писала стихи на музыку. С несколькими блюз- и рок-группами она работала регулярно. Но это были частные мероприятия, вряд ли вы о них слышали.
Из соседней комнаты вдруг долетел громкий мужской голос – Ленин муж говорил по телефону на английском.
- Я не знаю, чем его убедить. Он весьма категорично обрисовал свою позицию и менять её не намерен. Ему ваше предложение неинтересно и неудобно. – Пауза. – Ну, возможно, я смогу придумать, как его уломать. Я... – Пауза. – Хорошо, я поговорю с ним. Но мне бы хотелось понимать, что из всего этого дела получим я и мои парни. Хорошо, тогда это мы с вами завтра обговорим лично. Нет, от вас не нужно никаких действий, я сам с ним договорюсь, единственное – было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы заранее рассказали ему про меня, чтобы мне не пришлось сначала объяснять, почему я звоню и хочу от него чего-то. – Пауза, весёлый смех. – Ладно, договорились. Ни о чём не переживайте. До завтра.
- Надо же, у вас виниловый проигрыватель, - сказала Аня, неосознанно внимательно дослушавшая разговор до конца. – И, насколько я вижу, настоящий, старый и в дереве.
- Да, это мне друзья привезли из Германии, - сказала Лена, и в её голос капнула теплота. – Коллекция пластинок вон там в углу, за бюстом Айседоры Дункан.
- Рахманинов... Шуберт! – воскликнула Аня, мгновенно оценивая обстановку. – Коллекционный Боуи – Brilliant Adventure!
- Битлз – тоже коллекционные.
- И полное собрание Квин...
- Не полное. Пары альбомов не хватает. Никита никак не может их найти, сколько ни ездил в Англию.
- Лень! – раздался из-за двери голос «домашнего мужа», и гостьи не сразу догадались, что это было обращение к супруге. – Мне завтра придётся-таки ехать в Каир.
- Я уже слышала, - крикнула в ответ Лена. – Из-за этого старого индюка?
- Да. Он выставил арабам счёт и хлопнул напоследок дверью. Я думал, что они начнут умолять меня вернуться в проект завтра утром, но они позвонили сегодня.
- Хорошо, - сказала Лена, непонятно что имея в виду, и повернулась к Ане. – Это первый дебютный альбом 63-го года. Please Please Me.
- Стерео? – с восхищением заметила Аня.
- Да. Их было очень мало.
- Тогда Битлз ещё только были на пути от клуба к сцене. Мир взорвался битломанией уже после выхода этого альбома.
Лена поднялась.
- Если вы действительно дружили с Таней, то я понимаю, почему, - вынесла она вердикт. – Вы с ней слишком похожи.
- Польщена, - пробормотала Аня.
Лена открыла один из многочисленных ящиков над столом и достала оттуда флэшку. Потом показала Ане и Вере на стулья, предлагая сесть. Аня, всё ещё слушая внутри себя отзвук этого «похожи», придвинулась поближе к компьютеру, но так деликатно, словно боялась спугнуть завесу тайны, которая вот теперь наконец, нерешительно дрогнув, начала расползаться. Впрочем, внешне Аня выглядела абсолютно невозмутимо, и Вера, осознав, что неуместно возбуждена на фоне этих двух хладнокровных «нибелунгов», осталась скромно сидеть в сторонке, робко поглядывая в выкаченные из-под тяжёлых бровей недобрые деревянные глаза висящей прямо напротив неё тотемной маски.
Лена вставила флэшку и открыла Total Commander.
- Не знаю, сможете ли вы здесь что-нибудь найти для себя, - сказала она.
В окошке коммандера высветилось три вордовских файла. У них не было названий, только номера – 1, 2 и 3. Лена передала мышку Ане, и та нарочито неторопливо открыла первый файл.
Документ начинался с даты и не имел ни заголовка, ни каких-либо ещё пояснений. Это действительно был дневник.
- Вы читали это? – спросила Аня, пролистывая страницы вниз.
- Частично. Всё не успела прочитать. Но вы посмотрите, может ли это вам как-то помочь. Больше на флэшке ничего не было.
Аня повернула голову.
- Ничего скрытого тоже не было, - невозмутимо добавила Лена, встретившись с ней глазами. – Вирусов, программ, защищённых файлов. Ничего. Мы сначала её просканировали, не открывая, а потом проверили на скрытые файлы. Она абсолютно пустая, кроме этих трёх документов. Не спрашивайте меня, почему Таня мне их передала. – Аня повернулась обратно к экрану. – Её друг сказал, она хранила это и хотела, чтобы флэшка осталась у меня.
- Она разрешила вам копировать её? – вполголоса спросила Аня, открывая по очереди оставшиеся файлы.
- Качалов сказал, что флэшка отдана мне вместе с правом распоряжаться по своему усмотрению, - сказала Лена. – Поэтому... Если вам может помочь то, что на ней, то я вам перепишу. Вам не придётся объяснять, что это не нужно всем подряд показывать.
С первого взгляда Аня поняла, что три файла Таниного дневника вряд ли как-нибудь смогут ей помочь в поисках отца. Первая запись датировалась июнем 1987-го года, последняя – сентябрём 1991-го. Татьяна Ижевская тогда выпустилась из вуза и ещё даже не поступила в военные корреспонденты. Аня-то думала, это дневники, которые велись уже средствами современных технологий, а они, оказывается, были просто перепечатаны с бумажных. Аня не имеет на это права, она это понимала. Это – превышение всех полномочий. Но у неё за спиной сидела Вера, испускающая такие флюиды, что Аня почти слышала, как ей транслируется прямо в мозг: «Если ты сейчас не возьмёшь копии этих файлов, Аня, то я умру; а может быть, и ты умрёшь. Вообще, может быть, весь мир погибнет, если ты не возьмёшь сейчас этих копий. Подумай об этом хорошенько!..» Кроме того – кого Аня обманывала, этот носитель был увезён на войну и бережно возвращён обратно в мир, похоронив под обломками здания своего автора; он, быть может, выполнял роль фотопортрета, который носит у сердца ушедший на фронт солдат, а может, заключал в себе какую-то действительно ценную и конструктивную информацию.
Аня полезла за флэшкой.
- Ей можно тоже? – уточнила она, глянув на Веру, которая, затаившись на своём стуле, изо всех сил делала вид, что не готова свалиться с него в попытке рассмотреть экран Лениного компьютера. – Она мне помогает и тоже была знакома с Татьяной.
Лена взглянула на юную поэтессу.
- Тоже по военной части?
- По литературной, - скромно ответила Вера.
Аня ощутила холодок и кинула взгляд на неподвижную Лену – кто её знает, как она отнесётся к литераторам. Но к её удивлению, Лена после секундного молчания осведомилась:
- У вас тоже с собой флэшка?
Вера лихорадочно залезла в сумочку обеими руками.
- Может, напишете о ней роман, - совсем уж нежданно закончила Лена, копируя файлы на её флэшку, и вдруг ностальгически улыбнулась.
Кошка выползла из-под кровати и потянулась, прогнувшись и задрав кверху мощный зад. После этого она аккуратно обошла стулья с гостями и одним прыжком взлетела на шкаф с книгами, где Аня только теперь увидела коллекцию поэзии и прозы Ижевской, втиснутую на одну полку с потасканными Булгаковым и Ремарком.
- Лень! – раздалось из коридора. – Ты отдашь мне хард?
- Чуть позже, Никитос, - ответствовала Лена, доставая Верину флэшку из USB-разветвителя.
На секунду на Аню напало какое-то помутнение, вся комната вдруг окуталась дымкой и показалась нереальной. Возможно, что к этому были причастны Ленины воскурения. Аня смотрела на флэшку, пришедшую оттуда, чудом избежавшую огня и пуль, чтобы попасть в руки к Лене через три месяца после того, как женщину, передавшую её, похоронили в закрытом гробу. На ней была информация, по какой-то причине воскрешённая из глубокой памяти времени, и сейчас Аня будет копаться в ней, чтобы найти один-единственный след, не имеющий, быть может, ничего общего с основным повествованием. И её брала дрожь при мысли о необходимости этих раскопок, её на какой-то короткий миг вдруг обуял страх и одновременно – дьявольское любопытство перед тем, что крылось в этом прежде неприступном сундуке Пандоры.
- Граф Монте-Кристо, часть первая, - сказала не удержавшаяся Вера.
Аня перевела глаза снова на полку с книгами, автора которых уже не было в живых, и перехватила прищуренный взгляд её однокашника, который, выпуская дым из трубки, взирал на Аню со стеллажа не то с полунасмешкой, не то с философской самоиронией.
Алина Александрова. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман обращаться: alina.tribal@gmail.com =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================