Предисловие
Во все времена художественные любимцы у публики неизменны – авантюры, приключения, расследования. Одним словом – одиссеи. Со времён Слепого Старца одиссеи безнадёжно обосновались в сердцах читателей, подкупая экзотическими открытиями, интригами встреч, описаниями краёв, которые иные никогда не увидят. Я не стану разочаровывать публику: я тоже предлагаю ей роман-одиссею, в котором путь намного увлекательнее, чем цель. Это своего рода роман-путешествие, но путешествие по самому захватывающему из имеющихся в нашем распоряжении топосов – по лабиринтам человеческих душ. Здесь путь вымощен слепками с моментов, историй, жизней и судеб людей, среди которых может случайно оказаться кто-то из нас или наших спутников. И как всякие слепки, эти тоже застывают навеки во всей своей противоречивости, несуразности и естественности – в том своём невозвратном образе, в котором когда-то попали под мягкий воск или вспышку фотокамеры.
В этой же связи автор считает важным настаивать и подчёркивать, что роман был написан с 2014 по 2021 год и не претерпевал с тех пор никаких смысловых изменений. А также, что:
- все события, описанные в романе, являются вымышленными;
- все имена и названия изменены.
Засим автор откланивается, ибо краткость считает наивысшей добродетелью для человека, стоящего за кулисами.
Санкт-Петербург, 2025 г.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
ГАЛАНТЕРЕЙЩИК И КАРДИНАЛ
Вот она, истинная свобода — обладать тем, что тебе дороже всего, но не владеть этим.
Паоло Коэльо
1. Сон. Разыскать отца.
И снова тьма, и снова всё закончилось тьмой, ничего не видно, только прикосновение к коже на животе и плечах всё ещё чувствовалось, между тем как невидимая сила всё больше пригвождала к земле, и она дрожала и снова проснулась, разбитая вдребезги.
Мария села на кровати, свесив волосы на лицо, неподвижно глядя в одну точку на ковре - в дурацкий узор в виде двух вьющихся, но не пересекающихся линий. К горлу привычно подступала тошнота – это от сердца, оно слишком сильно колотится и сотрясает всё тело. Рассвет ещё даже не занимался - она не успела проспать и двух часов; но скоро будет, потому что ночь уже остыла. Она вдыхала ртом холодный, как лезвие ножа, воздух и изнемогала от жары, которая овладела ею. Руки, которые обнимали её, исчезли, грудь, которая прижималась к ней, растаяла в этом чё@ртовом воздухе, но всё это никуда не делось - оно только на время вошло в неё, чтобы опять через пару ночей вернуться.
- Зачем, зачем ты говоришь мне о любви? - говорила Мария у себя в голове, как она давно привыкла делать. Зачем показываешь мне прошлое, зачем возвращаешься каждый раз? Ведь я никогда тебя не увижу, я беззащитна перед тобой.
Почему он приходит? Или оно. Что это? Да, что это? Скоро, она знала, это станет являться и днём, и тогда уже никуда не скрыться. Она чувствовала, что будет, потому что чем дольше не была способна сопротивляться ему, тем большую власть он над ней обретал. Если бы она могла сойти с ума.
Нет, нет. Лучше так. Когда-нибудь у неё остановится сердце, и это будет быстро и не больно. Слышишь? Ты этого добьёшься.
Но он уже ушёл - ушёл без следа, скрылся в глубине её существа, оставив её в ночи пустую и обессиленную.
Она прошла к секретеру и достала бутылку рома, которая завелась там две недели назад. От рома сердце будет колотиться ещё больше, но с ним, может быть, она сумеет забыть хотя бы часть того, что приснилось. Дальше спать она уже не сможет, а от того, что она будет пытаться это делать, Мария знала, жар и пустота вырастут в несколько раз. Она не могла пить чистый ром и налила на полбокала воды. Он так делал иногда - разбавлял крепкий алкоголь водой. Не колой или ананасовым соком, которых у него никогда не было. Поэтому и она разбавляла только водой, хотя вода, кажется, не помогала.
Стало легче. Какая гадость, подумала Мария. Но делать кофе сейчас никак нельзя. Нужно уснуть, потому что спать осталось не больше четырёх часов. За окном было уже не так темно. Она не заснёт, такое уже было.
Мария прислушалась к себе. Его не было, он скрылся. Интересно, когда он вернётся в следующий раз. Нужен блюз, блюз или скрипка. Когда она перестанет думать, сердце перестанет колотиться, и она сможет заснуть. Она дико хотела спать. Она почти никогда не высыпалась последние два месяца.
Великолепный ром. Жалко разбавлять его, но вживую пить нельзя. Так только он умеет. Хотя с чего она взяла? Она же ни разу не видела.
Мария помыла бокал и, войдя в комнату, протянула руку к проигрывателю, но передумала. Музыка её сейчас убьёт. Или она сама себя убьёт, если будет играть блюз или скрипка. Мария взяла книгу и включила лампу, но скоро выяснила, что соображать она совершенно не способна. А думать - способна. Она помимо воли думала - разговаривала мыслями, разговаривала с ним. Он никогда ей не отвечал, но она чувствовала, что он способен читать её мысли. Оставь меня в покое, пожалуйста. Какой чудесный ром, тебе бы попробовать. Жаль, что ты не можешь попробовать. Тебе бы очень понравилось. Ты бы не разводил водой. Да, чудесный ром.
Прошло пять минут, и она уснула.
* * *
На втором этаже в пабе на Кузнецком мосту тускло мерцал зеленоватый свет. В углу расположилась группа футбольных болельщиков, обставившаяся батареей пивных стаканов и жареной рыбой с картошкой – арсенал, рассчитанный на длительную осаду, поскольку на плазмах по периметру зала Динамо и ЦСКА ещё только жали друг другу руки. По центру четверо рок-н-рольщиков, глубоко равнодушных к футболу, горячо обсуждали примочки на Les Paul Gibson и богоугодную миссию гитарных педалей. В другом углу, у окна с видом на пошарпанную стену противоположного дома, за маленьким столиком сидели молодые мужчина и женщина и пили кофе.
В пабе играли Metallica и Oasis – негромко, потому что до вечера ещё было далеко. Задумчивый бармен, исполнявший на досуге роль диджея, изучал список на после восьми, решая, каким калибром он бахнет сегодня по рекреационирующему воскресному пролетариату. Официантка, гордо покачивая бёдрами в зелёном переднике, водрузила на маленький столик приборы.
- А в тебе уже чувствуется степенная, благочестивая замужняя женщина, - сказал мужчина своей визави, отпивая кофе.
- Спасибо, - спокойно ответила она. – Но как ты это понял?
- По тому, что мы пьём кофе, а не пиво или виски, как раньше.
Женщина лучезарно улыбнулась. Её лицо освещалось простой, совершенно детской улыбкой, как будто в нём зажигалось солнце и отражалось в больших светлых глазах – и вся её фигура, хрупкая и гибкая, с тонкими запястьями и длинными аристократическими пальцами, со светло-русыми волосами ниже талии становилась светлой и сияющей, как Богородица в исполнении Микеланджело. Или бокал односолодового виски, как добавила бы она сама.
- Не ври, я не пила так много виски. И потом, подожди хотя бы, пока у меня закончится медовый месяц. Я же не могу пить с бывшими однокашниками, пока муж в командировке.
- Сам виноват, нечего в медовый месяц уезжать в командировку.
- А ты как будто не уезжал?
- Я? Я вообще расписался и утром уехал на учения на три недели, и очень боялся, что жена будет думать, будто свадьба ей приснилась.
Болельщики у противоположной стены огласили зал раскатистым воплем восторга. По повтору на плазме парочка определила, что компания с пивом болела за Динамо.
- Но место ты всё-таки выбрала в своём репертуаре, - отметил молодой человек, которого, к слову говоря, звали Валентином. – Не боишься, что сюда войдут «кони», и начнётся третья мировая?
- Армейцы, - деликатно поправила его собеседница.
- Фанаты бразильских служащих российских вооружённых сил, - пошёл Валентин на компромисс. – Я даже не знал, что здесь такой паб есть. Долго ехала из Балашихи?
- Долго. На въезде в Москву пробки.
- А на выезде?
- На выезде тоже пробки.
- Пока ничего нового. Но я всё равно очень рад, что ты нашла время выбраться в наш муравейник.
Официантка поставила на стол сковородку с куриными крылышками и удалилась к соседним столикам. Она прекрасно знала, что за крайним столиком через полтайма потребуют повторить пиво, а посередине, скорее всего, захотят дешёвого купажированного виски или, если день сегодня отмечен святым Патриком, - Джемесон. А если совсем повезёт, то зайдут какие-нибудь иностранцы и потребуют дорогого чешского пива мытищинского производства или добротной карибской самогонки. Собеседница Валентина также прекрасно знала, что через пару часов динамикам, исполняющим Unforgiven, прибавят громкости, а до тех пор они двое могут спокойно разговаривать, и никому из присутствующих в зале, включая официанток и бармена, не будет до них ровно никакого дела.
- Ладно, мадам Грицацуева, урождённая Аня Яшина, - анонсировал Валентин. – Теперь я буду есть крылышки, а ты рассказывай мне, по какому поводу у нас сегодня офицерское собрание.
- Ты знаешь писательницу Татьяну Ижевскую? – спросила Аня без единой заминки, как будто только и ждала момента, когда Валентин махнёт флажком.
- Нет, но вечер, похоже, начинается правильно, раз мы заговорили о литературе.
- Она военная журналистка, погибла второго мая в одесском Доме профсоюзов.
- Тогда, возможно, и слышал.
Аня по привычке понизила голос, хотя всем вокруг было совершенно очевидно не до них.
- Через два дня после её смерти журнал, от которого она поехала в Украину, выпустил здоровенный некролог. Она была популярной писательницей и поэтессой и, как выяснилось, одним из кураторов древнеегипетского зала в Пушкинском музее, а по совместительству работала военной журналисткой. Пока редакция, которая её печатала, готовила драматические дифирамбы, журнал оперативно сделал подборку всех трудов её жизни на службе Минервы начиная от военной журналистики девяносто первого года. Там были фотографии из Сухума, куда её командировали в девяносто третьем. Вкусные крылышки?
- Нормальные, можешь продолжать.
- Так вот, на одной из этих фотографий я увидела своего отца.
- Дядю Андрея?
- Нет, своего биологического отца.
- А ты его видела вживую?
- Никогда. У мамы есть фотография его в молодости, которую она так и не выкинула. Когда я нашла её и стала спрашивать, куда же всё-таки делся папа, она чуть не ударилась в истерику. Всё, что она сказала, это что он был алкоголиком и повесился на почве белой горячки. И больше я у неё ничего не спрашивала.
- Разумно сделала.
- Она мне ничего и не скажет. Всё, что я знаю – это что он был украинцем, военным, и есть мнение, что если бы мой второй папа не был тоже военным, то я бы вряд ли любила людей в форме.
- И что тебе ещё нужно знать?
- Всё. Но мама не скажет. Единственное, что она за всю жизнь говорила мне об отце – что это в него у меня талант правильно резать сало для шампиньонов на мангале.
- Мм. А что фотография?
- На фотографии в газете Ижевская стояла на фоне сухумской улицы в компании российских военных офицеров – двоих вертолётчиков. Один из вертолётчиков был похож на моего отца. Я достала его фотографию, пока мамы не было дома, и смотрела на неё целый час. Одно и то же лицо, и даже один и тот же возраст. Представляешь?
- Не представляю, - отрезал Валентин, доедая третье крылышко. – Ты хочешь, чтобы я поднимал архивы грузино-абхазского конфликта?
- А что, это можно сделать?
- Можно, если у тебя есть убедительные аргументы, куча терпения и вагон свободного времени. Это всё равно, что выкапывать гробницу из египетской пустыни.
Аня помолчала. Официантка, профессиональным взглядом отметившая опустевающую тарелку Валентина, подошла осведомиться, не нужно ли что-нибудь дополнить или повторить. Аня попросила дополнить двумя тирамису и ещё двумя кофе, и официантка ушла.
- А кто второй вертолётчик с фотографии?
- Николай Дубарев. Погиб в Чечне в девяносто четвёртом.
- Автор фотографии?
- Неизвестен.
Валентин молча отправил в рот последнее крылышко. В фанатском углу нагнеталось возбуждение, разрешившееся коротким возгласом разочарования.
- В конце мая на границе Донбасса и Ростовской области наши досматривали корреспондента «России» Ивана Качалова, - продолжила Аня ровным негромким голосом, напоминающим голос школьницы, пришедшей на первую дискотеку в своей жизни. – Он был другом Татьяны Ижевской, они вместе приехали в Одессу.
- Слышал о таком, - бросил Валентин, отхлёбывая кофе.
- У него была при себе флэшка, которую федеральные службы просмотрели на предмет запрещённых данных. Качалов сказал, что эта флэшка принадлежала Татьяне – она просила забрать её из личных вещей, если с ней что-нибудь случится, и отдать её подруге в Москве. По общему описанию, на флэшке была личная информация Татьяны Ижевской, не имеющая отношения к событиям на Украине.
Валентин смотрел на Аню, не мигая. Официантка подошла с двумя тирамису и кофе и забрала пустую посуду, и за всё это время за столом не было произнесено ни слова.
- Я узнала это почти случайно, ещё до свадьбы, - быстро произнесла Аня, как только официантка удалилась, сопровождаемая новым громким взрывом восторга из противоположного угла. – Я пыталась узнать хоть что-нибудь об Ижевской и пообщалась с ростовскими коллегами.
- Лучше бы ты поднимала архивы девяносто третьего года.
- Но почему? Ведь несложно узнать, кто такой корреспондент Иван Качалов и кому он должен был передать флэшку журналистки Ижевской.
- Где же ты возьмёшь такую информацию?
- Ну Валя... Раз его задержали на границе, значит, у него выяснили всё. Возможно, даже содержимое флэшки где-нибудь осталось...
- На такие вещи ордер из суда запрашивается, но у тебя пока недостаточно аргументации, чтобы его получить.
- Поэтому я и прошу узнать только имя этой женщины, которой Качалов должен был передать флэшку. Это теперь единственный источник, из которого я могу найти информацию об отце – архивы Татьяны Ижевской.
- Хочешь, я тебе офицерскую базу подниму? И ты будешь знать даже его сегодняшний адрес, - скучным голосом предложил Валентин.
Аня отпила кофе и воткнула ложечку в тирамису, как древко флага.
- Старший лейтенант ВВС Игнат Викторович Онищенко, - произнесла она ровно. - Служил в Егорлыкском вертолётном полку Ростовской области, уволен из российской армии в 1994-м. По национальности украинец. Это всё, больше никто о нём ничего не найдёт.
- Ты родилась в девяносто втором. Совсем его не помнишь?
- Совсем. Наверное, мы с ним мало виделись. А может, он нас бросил сразу, как я родилась. А может, и нет. Я не знаю. Ничего больше не знаю. Может быть, он меня даже любил.
- Да, мать, тебе вредно без работы. Выходи из своего медового месяца, всё равно без мужа он не имеет особого смысла.
- Я искала его с мая, как только увидела фотографию. Просто сейчас у меня появилось время, чтобы этим заниматься. Тем более после того, как Лёша уехал туда...
Она оставила фразу повисать в воздухе и вытащила ложку из тирамису, но Валентин, проницательный, как большинство людей его профессии, обладал ко всему прочему ещё и определённой чуткостью. Ане гораздо спокойнее и безопаснее заниматься в свой медовый месяц поисками пропавшего двадцать лет назад отца, чем сидеть дома и думать, что делает её новоиспечённый муж на границе с Украиной, из-за которой периодически прилетают «случайные» снаряды и бежит толпа непонятного полувооружённого люда. Валентин был человек из военной семьи и за свою пока ещё недолгую жизнь успел наслушаться и насмотреться, как молодые жёны военнослужащих незаметно сходят с ума, пока их мужья проводят недели или месяцы в горячих точках. Многие говорят супругам и матерям, что едут на какие-нибудь учения в средней полосе, а сами, собрав наспех летнюю форму, уезжают куда-нибудь на границу Чечни или Дагестана. Теперь самой опасной начала становиться граница с Украиной. И очевидно, что у Алексея не было шансов соврать своей молодой супруге.
- То есть ты хочешь, - уточнил Валентин, - чтобы я нашёл тебе Качалова и женщину, которой он должен был передать флэшку?
- Чтобы ты нашёл хоть какую-нибудь зацепку за Татьяну Ижевскую. Я знаю её книги давно, но ни разу не задумывалась, кем она была в реальной жизни.
- А что я за это получу, а, красивая девушка с томной улыбкой?
- Мою безграничную благодарность. Грешно, товарищ старший лейтенант, разговаривать таким голосом с чужой молодой женой и будущей матерью.
- А что, ты уже будущая мать?
- По крайней мере, я рассчитываю на это.
- Тысяча че@ртей, перед лицом такой мудрой рассудительности я не могу устоять. Уходи в декрет, деточка, пока вся эта заварушка не успокоится, а лучше в два – тогда вернёшься к нам уже капитаном.
- А по-твоему, это может так быстро успокоиться?
- А по-твоему, сколько надо времени, чтобы у украинского правительства закончились деньги, а у людей - терпение? Полгода на первое и от силы три года на второе. Дальше может быть только спонсируемая война.
- Ты ещё молод и поэтичен, но я всё равно хочу верить тебе.
- Я практичен. Поэтичность я потерял ещё на первом курсе академии. Это обычные люди могут питать иллюзии, что всё складывается нормально само собой, а я уже знаю, сколько на это кладётся трудов.
- Ветеран, - с гордостью произнесла Аня, облизывая ложечку. Валентин несколько секунд собирался с мыслями, обезоруженный.
- Ладно, красавица, хоть ты и чужая жена - я вознагражу твою супружескую верность. Но сначала ты мне расскажешь, каким образом узнала про флэшку.
- Легальным, Валя.
- Точнее.
Аня глубоко втянула в себя воздух.
- Видишь ли, - произнесла она, глядя в стол, - в первой книге Ижевской, которую мне случилось читать, одним из героев был служащий КГБ. У моего отца... в смысле, отчима, есть по службе один знакомый из Ростовской области, у которого мы пару раз останавливались по дороге на Чёрное море. Он любил повторять одну фразу: «Про мою работу я могу сказать только то, что там все двери белые, а ручки на них – чёрные». И вот в книге Ижевской КГБшник произнёс ту же самую фразу. Я стала читать её книги внимательней. Когда появился некролог с фотографией отца, я связалась с папиным другом и спросила, знает ли он об Ижевской. Вот и всё. Я не стала больше ничего у него выяснять, тем более что они весьма поверхностно знакомы.
Валентин, закурив, пристально смотрел на неё чуть прищуренными глазами и степенно выпускал дым.
- Ладно, - сказал он наконец бесстрастным тоном. - Попробую что-нибудь узнать, через неделю опять встретимся и поговорим. И… не то чтобы я тебе подавал идеи, но можно было бы поднять фамилии тех, кто ещё был тогда в Сухуми в девяносто третьем в составе вертолётной группы вместе с Дубаревым и твоим отцом.
Аня кивнула и лучезарно улыбнулась.
- Я сейчас не стану этим заниматься, - предостерегающе объявил Валентин. Немного помолчав, добавил менее уверенно: - Может быть, чуть попозже.
- Спасибо, дорогой, я только на тебя и рассчитывала, - сказала Аня и ещё раз осенила Валентина лучезарной детской улыбкой.
- И помни, что я тебе ничего не обещал, - сурово добавил Валентин. - Мы тебя не бросим, Аська, но и ты не забывай старых камрадов.
Алина Александрова. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман обращаться: alina.tribal@gmail.com =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================