Скальпель для Бога. Пирожок для Марьи
Романов тщательно подготовился к приёму гостей, словно решил поставить на уши весь мир.
Он не просто отреставрировал туркомплекс, а кажется, лично протёр каждую травинку и перезапустил гравитацию на батутах. Появились новые аттракционы для коллективного помешательства и уголки для уединённых философских раздумий.
Косоворотки, сарафаны и перемены
В назначенный день он лично стоял у входа в «Погодку», как маршал перед парадом, с целым отрядом студенческой молодежи – гидов. Ребята и девчонки из театральных кружков выглядели настолько стильно в своих косоворотках и сарафанах, что, кажется, сама древность им аплодировала.
Они заряжали залихватским весельем, дружными речёвками и поднимали настроение выше макушек ближайших дубов.
Пришли все до единого романята и огнята. Любопытство их переполняло. Как так? Мама, которая столько натерпелась от Романова, теперь снова с ним? Вселенский парадокс!
Марья, впрочем, подстраховалась: разослала всем своим тридцати семи детям личные приглашения с вензелями и уморительными приписками. Например, «Марфа! Головой отвечаешь за явку вашей не разлей вода тройни. Если кого забудешь – крупный штраф». А Серафиму и Тихону: «Марфу по дороге не потеряйте. Она у нас хоть и заводная, но родная».
По всей территории из динамиков лились такие красивые наигрыши, что даже белки пританцовывали. Народ быстро разбился на группки и с любопытством первопроходцев обозревал новации романовского «парка радости» – в сопровождении фольклорных гидов и роботов с арсеналом прохладительных напитков.
Наконец явился царь-государь, которого Романов ждал с особым трепетом. Они обменялись рукопожатием, за которым скрывалась целая вселенная намёков, и дружески обнялись так, что на мгновение показалось, будто время сделало кувырок назад. После чего вместе отправились вглубь парка – два властелина, два сюжета одной саги.
Гости тем временем тихо волновались. Романята думали-гадали: раз мама теперь с отцом, значит, пахнет переменами. В воздухе витало предчувствие: как бы снова не пришлось привыкать к новым порядкам,
Именно мама всегда была тем самым золотым бегунком, который сшивал лоскуты бытия в цельное полотно государствоустройства. А теперь она с задворок истории вытащила на авансцену властного и строгого Романова – того, с кем шутки плохи. И все переживали за лучистого и мягкого Огнева. Боялись, как бы отец, настрадавшийся на обочине жизни, не обрушил на него всю свою накопившуюся программу перевоспитания.
И вот появилась она, Марья, – в очередном шедевре от её личного волшебника-модельера Миодрага. Она была переполнена женским счастьем и даже не пыталась это скрыть. Выглядела как наливное яблочко в солнечный день. Словно молодка, только что засватанная за милёнка. С её тугих, розовых щёк не сходили улыбчивые ямочки – точь-в-точь как в день их с Романовым свадьбы. Самой первой.
А сам виновник торжества тем временем ошивался где-то в гуще гостей: разряжал атмосферу, искромётил шутками, сыпал прибаутками как из рога изобилия. Он успел приватно пообщаться с каждым из своих детей. Каждого расцеловал, покаялся, прослезился и согрел душой. И сразу всем стало легко, тепло и удивительно ненапряжно. Будто в сложнейшее уравнение наконец подставили правильное число.
Глоток за “золотую вечность”
Через три часа гуляний проголодавшаяся толпа ринулась к столам, накрытым в цветущем саду. Посадкой гостей занималась Марья. Она соорудила большой круг из сдвинутых столов. Получился этакий гастрономический Колизей для родственных душ. Во главе каждого из тридцати семи “островков” сидели романята и огнята. У сыновей и дочек Марьи образовался длинный шлейф потомков, которые не виделись годами, десятилетиями и даже веками. Она захотела устроить тотальный вечер встречи кровинок, чтобы хотя бы вспомнить, как кого зовут.
В центр круга она воткнула царский стол, куда с особым тщанием усадила Святослава, Андрея, Ивана и Андрика. Сашку как неженатого определила сюда же – «чтоб не шлялся без присмотра». Ну и себя, конечно, чтобы панорамно любоваться великолепным своим потомством, как садовник –яблоневым садом.
Когда все расселись, со своего места поднялся Святослав Владимирович. Все уже оценили его новую внешность: он сбросил лет десять и выглядел ровесником Огневу – подарок Зуши за смирение. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь мирным жужжанием шмеля в цветах.
– Дорогие, родные, бесценные, прекрасные мои! Близится финал золотого тысячелетия человечества. Мы с вами его веками ковали. Трудились во славу Господа до мозолей на руках и сердце. И были вознаграждены: наша русская птица-тройка ни разу не зарулила в кусты или столб, хотя, бывало, и кренилась на поворотах.
Он подождал, пока дети отулыбаются и отшепчутся, смакуя паузу, как дегустатор – редкое вино.
– И от нас же зависит, перейдёт ли это тысячелетие в золотую вечность или на каком-то этапе даст сбой. У всех у нас не раз случались срывы. А потом неизменно – взлёты. И у меня тоже. Без падений не бывает подъёмов, а очищаться можно, только извалявшись. Главное, вовремя смыть грязюку, чтобы успеть догнать и влиться в ряды ушедших вперёд. Мы с вашей мамочкой пережили сложные времена, которые нас лишь сильнее сплотили. И помог нам в этом наш духовник Андрей Андреевич. Сегодня я собрал вас по единственному поводу.
Голос Романова дрогнул, как струна, на которой вдруг сыграли что-то тёплое и нежное.
– Хочу подтвердить всем и каждому, что я вас бесконечно люблю! Поднимем же бокалы с медовухой за нашу могучую команду – пружину действа! Выпьем по глотку за нашу общую и непоколебимую дружную богоустремлённость! За единение душ и сердец. И давайте на славу повеселимся!
Речь экс-монарха, шесть веков державшего мир в кулаке, воодушевила гостей. Все подумали: “Может, ещё пронесёт?”. Ведь именно романята и огнята, желая защитить свою мать, в своё время объединились и вышибли из-под Святослава Владимировича трон.
Но никакими репрессиями в воздухе не пахло – разве что ароматом жареных гусей с яблоками.
Хозяин был приветлив, радушен, улыбчив. Марья носилась между столами с обнимашками и разговорчиками “на ушко”, знакомилась с прапотомками, давала советы, выслушивала секреты и успевала попробовать каждое блюдо. Видимо, чтобы кулинарные старания романовских поваров не остались без царицыного внимания.
Толпа, по традиции, наплясалась, напелась, наигралась, нахороводилась и до отвала набила животы вкуснейшими изысками.
Празднество, как обычно, длилось до утра, пока самые стойкие не стали засыпать между тарелками, а первые солнечные лучи не начали разрисовывать небо над «Погодкой» новым днём – возможно, и впрямь началом той самой золотой вечности.
Утренние философы
Укладываясь спать, Марья подластилась к мужу:
– Романчиков, ты сегодня был в ударе! Романята к тебе так и льнули, прямо было не оторвать.
– А Огнев часом к тебе не льнул? – с лёгкой, едва заметной ехидцей в голосе спросил Романов.
– Не-а, не было такого, – беспечно отмахнулась она.
– Тогда время прильнуть жёночке ко мне. Всё моё естество рвётся к тебе.
– А моё – к тебе. Свят, а ты заметил такую закономерность: когда человеку хорошо, он глупеет. Прямо пропорционально уровню комфорта.
Романов задумался, уставившись в оранжевый блик ночника.
– Ты меня опять на философию переключаешь! Что ж, коротко разовью тему: человек в комфорте перестает развиваться и стремиться. Он стагнирует. Это относится к любому живому организму. Если яблоню посадить в идеальные условия, она обленится и перестанет плодоносить. А зачем? Ей и так хорошо. Но перенеси её в скальную расщелину, где источник воды – только утренняя роса, а слой почвы – с носовой платок, она тут же раскинет ветви пошире и начнёт буйно цвести и плодоносить, привлекать ароматом животных, чтобы те разнесли семена подальше. Потому-то садовники и подрезают деревья – для боли и дискомфорта, а значит, для интенсивного роста.
– Вы с Огневым меня с этой целью подрезали?
– А ты нас подрезала, – парировал Романов. – Все люди в мире в той или иной степени этим занимаются – садовничают друг над другом.
– Ну хорошо, а наступит царствие Божие на земле, и всем станет хорошо-прехорошо. Развитие человечества остановится?
– Переадресуй вопрос Огневу. Он у нас спец по духовным перспективам. Я больше – по приземлённым делам.
– И всё же ты как практик что об этом думаешь?
– Думаю, у Бога предусмотрен целый арсенал рычагов и стимулов для дальнейшего нашего развития. Обоживание вселенной, забыла? Население уже сейчас на девяносто девять процентов преображено, люди получили столько даров, сколько смогли унести в обеих руках. Но главный тормоз для финального скачка у человека остался неизменным. Это штука за грудиной. И те цунами чувств, которые оно производит со скоростью пулемёта. Но люди более-менее научились с отрицательными эмоциями справляться. Вспомни меня с моей необузданной яростью. Себя с твоим гневом, обращённым на себя, суицидами и сбеганиями. Сегодня мы самоконтролируемся. Но нет предела совершенству. Это будет длиться, пока зло не будет побеждено окончательно и бесповоротно.
Цветочно-грибная теория Бога
– Однако главные и второстепенные инфернальные персонажи уже воплощены в человеческих особях. Они больше не замысливают козней. Откуда взяться злу в принципе?
– А это уже, Марья, онтологические тайны, куда моя мысль пробиться не может. Силёнок мало, – с комичной усталостью вздохнул Романов.
– А ты рискни! – подбодрила она, подпирая голову рукой.
– Я очень много над этим размышлял, читал, общался. И вот сложилась теория. Откуда есть пошло древнее зло? Попробуем представить Бога как всеобъемлющий эфир, всемирозданческий организм – трансцендентный и имманентный. Условно, как гриб со шляпкой. Или как любое другое существо. Туловище, конечности – это творящее, созидающее начало. Мы строим, варим, лепим, чертим, зачинаем и рожаем не головой ведь. Она – рулит. У Бога тоже есть условно базовая нижняя часть, которая наваяла вселенную и заселила её. Эту часть так философы и назвали: Творец, Создатель, Абсолют. Но верхняя часть Его, дадим ей условно имя Отец Небесный, истончилась настолько, что стала чистейшим духом. Это как ствол и цветок неземной красоты. И вот, судя по всему, в этом цветке на каком-то этапе кто-то завёлся, закопошился и проел дыры. Случились инфильтрации, примеси, пятнышки, которые понадобилось вывести.
– Ага, – протянула Марья. – Какая удивительно стройная теория!
– Творец, чтобы избавиться от тех пятен, наваял наш астрономический мир, абсолютно пустой и безжизненный, создал хорошенькую планетку со всеми удобствами и заселил её людьми, а Отец небесный нас пропитал Собой, то есть, снабдил частичками Себя. Дух – это же кроха Святого духа, то есть наш дух – это Его присутствие в нас. А чтобы грязцу проявить, понадобился тот, кто станет тьмой и создаст контраст. Так в наш мир был запущен десант зла во главе с Люцифером.
– Будешь его сейчас долбать?
– А вот и не угадала. Я раскидывал мозгами и додумался до его понимания.
– Ну-ну, – скептически хмыкнула она, устраиваясь поудобнее. – Послушаем.
– Люцифер принял роль антагониста как часть божественного плана. Сказано ведь: волосок не упадёт с головы человека без ведома Бога. Господне управление – всепроникающее. Так?
– Так.
– Значит, даже кажущиеся негативными события находятся в рамках божественного плана. Выходит, Люцифера и его двести бойцов «злого фронта» высадили к нам по согласованию свыше. Демоны вложили в головы парочке мыслителей легенду о бунте этой кучки против Всемогущего. Люди поверили этим мудрецам-пророкам и сходу приписали Люциферу все свои собственные злодеяния. А он сам-то никого не убивал, не грабил, не насиловал. Он только подстрекал, искушал, нашептывал. Но не заставлял. Окончательное решение всегда оставалось за человеком. Свобода воли – вот тот бесценный и опасный подарок Бога, на котором всё и держится. “Падший” был главным поставщиком контраста, а не зла как такового.
Кто виноват: бес или человек?
Марья слушала как зачарованная, и лишь поглаживала мужнину руку.
– Выходит, все преступления люди мастерили сами, своими руками, – прошептала она. – Искушение – это всего лишь контрольная работа для свободной воли. Люцифер стал… скальпелем в руках хирурга. Но ответственность за выбор всегда лежит на пациенте. Раньше в Люце видели злого гения-вредителя, а теперь… получился этакий лаборант вселенского масштаба. Зло – не самостоятельная сила, а всего лишь лакмусовая бумажка души.
– Да, традиционная теология видела в Люце активного противника. А мы пришли к куда более сложной картине, где зло – не самостоятельная сила, а всего лишь инструмент.
– Блин, – внезапно воскликнула Марья, – и как же Богу удалось совместить Своё всемогущество с человеческой свободой выбора? Это же как заставить магнит притягивать и отталкивать одновременно!
– Совместил! – уверенно парировал Романов. – Как раз благодаря Люциферу, который вызвался стать громоотводом для всей ненависти мира. Так что это было не его отпадение от Бога, а… фундаментальное ему поручение. Без зла не было бы понимания добра. Зло – не самостоятельная сила, оно существует строго в рамках божественного плана, как чёрный фон для звёзд.
– Получается, именно человек ответственен за свои поступки?
– Именно! Хватит кивать на того, кто за левым плечом. Я сам много раз валил вину за свои злодеяния на «бесовские наущения» и воздействия. А теперь понял: виноват был я. И только я.
Схлопнется ли проект “Человечество”?
Умилённая Марья с чувством поцеловала руку Романова.
– Святик, мы чуток съехали с темы. Итак, мы, люди, заполучив дух с божественными «пятнышками», стали их в себе выискивать, как блох, проявлять и от них избавляться. Получается, мы работали божественной «химчисткой»? Оздоравливали божественную ткань, освобождали её от диффузий?
– Получается так.
– И это будет продолжаться до тех пор, пока Господь не скажет: «Стоп!»? А не получится, что когда человечество сыграет свою роль «прачечной», проект «Люди» закроют за ненадобностью, а нас всех… схлопнут?
– До «стопа» никогда не дойдет. Мы слишком ценный материал. Создатель наваял бессчётно миров, подобных нашему, где требуются такие вот прошаренные, прокачанные, закалённые Марьи, Огневы и Романовы. Так что никто нас не прихлопнет. Это же расточительство! Скажи лучше, зачем ты Сашке дала главный проект человечества?
Нужно ли духовное тепло холодному разуму?
– А кому ещё? Огнев перегружен, ему надо кормить 60 миллиардов ртов. Я в межзвёздных побегушках шарю не очень. Ты тем более. А Сашка знает вселенную вдоль и поперёк. Играючи разработает этот беспрецедентный по сложности и дерзости проект. Ты думаешь, там, в других измерениях, нас встретят с хлебом-солью на рушнике?
– Этого никто не знает.
– Зуши знает. Он сказал, что все цивилизации, наваянные Абсолютом, живут под Его протекторатом в абсолютной в гармонии, по законам чистого разума.
Но в духовном плане они ледышки. Зато между собой они все здорово ладят. А в отношении нас разделились. Больше половины к нам благоволят. А меньшая часть считает угрозой их гармоничному, упорядоченно существованию. И мечтает нас стереть с божественного плана. А мы явимся их одухотворять. Представляешь, что это будет за приём?
– Бр-р-р !– поёжился Романов. – Напоминает приход аниматоров на похороны.
– А ведь на самые сложные участки пошлют нас. Огнева, тебя и меня… поэтому нам надо идти ноздря в ноздрю…
– Трудно вместить такой объём разумения в человеческой черепушке!
– Ой, Свят, давай срочно этот стресс заедим. У тебя нет пирожка? Мозговая деятельность требует углеводной подпитки!
– У меня есть поместье, а в нём дом, а в доме кухня, холодильники и кладовая, набитые первоклассной едой, потому что моя жена – обжора, которой всегда мало. Сейчас робот-официант подкатит тебе целую телегу с пирожками.
– А ты не будешь?
– Разве что за компанию. Грех оставлять даму в одиночестве на гастрономическом поле боя.
– Тогда и ты обжора, миленький мой.
– Мы оба таковые. Мы ведь одно целое.
– Хотел давно тебя спросить, – спросил Романов, дожёвывая пирожок. – Как ты, собственно, раздаёшь талоны на бессмертие и сверхспособности, Марья? У тебя там есть квота?
– Это для меня просто данность. Я делаю это парой слов, как будто ставлю галочку в таблице. Андрей обладает той же способностью, но почему-то не пользуется ею в полную силу.
– И я даже знаю, почему.
– Почему?
– Щадит твой авторитет. Чтобы у тебя была фишка похлеще его трюков. Ну, чтобы ты считалась главной любимицей Зуши.
– Во-первых, в вопросах высшей компетенции Андрей меня сильнее, и это однозначно. Он – шахматный гроссмейстер, а я пока только учусь ставить мат в три хода. Во-вторых, у Зуши нет любимцев. Просто из вас троих я самая слабая, поэтому мне нужно повышенное внимание, вот и всё. Он привык меня опекать как неслуха и непоседу. Свят, а зачем я тебе в принципе сдалась? – вдруг спросила Марья, уставившись в потолок, словно ища ответ в узорах штукатурки.
– Вот те раз! Неожиданный вираж в сторону личного.
– Меня беспокоит один момент. Раньше я бы промолчала, так как чувствовала себя вторым сортом без права голоса в решении своей судьбы. А сейчас я… статуснее вас обоих. И этот новый вес придаёт мне смелости.
Вселенская обида мыши на крупу
Романов напрягся. Недовольно потянул носом. Ей бы в тот миг остановиться… Но Марью уже несло, как на санках с крутой горки:
– Знаешь, что я думаю? Тебе жизненно необходимо было вернуть доверие отпрысков и социума к себе. Для этого я и понадобилась рядом как живой, говорящий реквизит для пиара. Поэтому когда Огнев насильно втюхал меня тебе, ты счёл это подарком судьбы. Ну, или как кот, которому подбросили ещё одного котёнка: вроде и не рад, но и выбросить рука не поднимается.
– И что тебя не устраивает в этой идиллической картине? – голос его напоминал скрип двери в заброшенном доме.
– Первое: ты был не мне рад. Говорю не в упрёк, а из сочувствия и ради правды. Но дарёному коню в зубы не смотрят, поэтому ты проявил гостеприимство, принял меня и терпишь через силу. Но былых чувств нет. Зато доверие твоего потомства теперь полностью восстановлено и народное обожание – рикошетом. Так что моё присутствие уже неактуально. Я выполнила роль социального костыля. Пора и честь знать.
– Что ты плетёшь? Вроде не пьяная. Может, головой невзначай ударилась? Или инопланетяне подменили?
– Не хочу быть безгласной вещью в твоём политическом спектакле.
– Ты просто хочешь, чтобы я всюду за тобой бегал и без конца признавался в любви, как сумасшедший трубадур!
– Ну н-нет! Потому что любви уже нет. Была бы, так светом всё кругом заливала бы. А у нас больше похоже на режим энергосбережения. Однако в охлаждении чувств нет виноватых, это естественный процесс. Я в курсе, что ты слюной захлёбывался при упоминании Брошкиных, причём всех четырёх. “Как там мои девочки?” Сердцу не прикажешь. Оно, как старый холодильник, гудит себе о чём-то своём.
– Зачем ты всё портишь, юродивая? – его голос сорвался на шёпот, полный хрустальной ярости.
– Я тебе в тягость. Как незаказанное блюдо в изысканном ресторане. Стою на столе и немым укором напоминаю об ошибке официанта.
Романов вскочил, как подорванный, молниеносно оделся, словно на пожар, и выбежал, хлопнув дверью так, что с полки слетела завалившаяся в щель медаль «За заслуги...».
А Марья, отлупив себя полотенцем для пущего драматизма и зная, что сон теперь к ней и на пушечный выстрел не подойдёт, встретила рассвет у реки. Поплакалась первому лучу солнца, полетала, чтобы промокнуть в утреннем тумане, устала и вернулась.
Романов тоже явился – с видом человека, только что проигравшего бой с басурманами, и завалился на боковую.
Они проспали до следующего утра, словно впав в кому от переизбытка невысказанного.
Оба больше не возвращались к теме и обходили её, как заминированное поле. Но отдалились друг от друга, словно два материка после тектонического разрыва.
Марья втихаря заливалась слезами и ждала чуда: хотя бы ласкового взгляда или прикосновения, и тогда она бросилась бы к нему на шею, забыв про гордость. Но от Романова веяло Арктикой – тихой, вежливой и смертельно холодной.
Она сперва переместилась в угловую светёлку и прожила там месяц, а потом переехала в “Рябины”. И опять от Романова не последовало никаких кругов, даже лёгкой ряби, лишь гробовое молчание.
И Марья успокоилась. Хотя её спокойствие стало похоже на тишину после взрыва. Призвала юристов обсудить свой энный по счёту развод с Романовым. Те вернулись от Святослава Владимировича обескураженные: он был пьян в стельку и обматерил их. Пригрозил, что спустит на них собак.
– Вот так значит! – ядовито улыбнулась государыня, и улыбка эта была похожа на трещину в фарфоре. – По-доброму не хочет. Ты, гад, много раз аннулировал браки, почему бы и мне не сделать это? А подготовьте-ка, ребятушки, документ. Бесповоротный.
И с наслаждением подписала оный. В голове сверкнуло: “Что я, идиотка, творю?”
И тут же рыбиной проплыла мысль: “Человек, может, рад, что жернов с его шеи свалился. Из деликатности терпел. Так что остынь! Дай ему дышать”.
И она успокоилась. Как больной после того, как врачи развели руками...
...А Зуши, наблюдая эту эпичную сцену, констатировал: “Вот почему миры разума так боятся людей: эти двое, безумно друг друга любящие, начали с высоких откровений, размотали клубок вселенской подоплёки и божественных замыслов, а под конец из-за ерунды надулись друг на друга, как мышь на крупу. И, конечно же, дело закончилось разводом! И в этом их ядерное очарование”.
Продолжение Глава 267.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская