Быстро доехала до Матрены. Около забора чистил снег большой бес Лешка. Он посмотрел на меня суровым взглядом и одним махом очистил площадку около дома, чтобы я могла спокойно поставить машину.
— Благодарю тебя, — проговорила я, выходя из машины.
Открыла банку с солеными огурцами, подцепила один и протянула ему в качестве угощения. Он подхватил его своими лапищами и быстро схрумал, посмотрел на меня жалостливыми глазами. Пришлось вытаскивать еще один.
— Ты видела, нет, ты видела? — долетел до меня возмущенный голос Матрены. — Мне тут на заборе тоже табличку повесить «В зоопарке зверей не кормить»?
— Я его не кормлю, а благодарю, — ответила я, закрывая крышку у банки и вытирая руки платочком.
— Моими огурцами она его кормит.
— Они еще не твои, — со смехом ответила я. — Я их пока тебе не принесла.
— Так неси скорей, а то по дороге еще какую-нибудь белочку встретишь и решишь еще её угостить, — Матрена помахала мне руками. — Вечно все контролировать надо. И не смей ему наливать самогонки.
— У меня рюмки нет, — рассмеялась я.
— У меня есть, — в руках у беса появился граненный стакан.
— Это за какие такие заслуги тебя надо самогонкой поить?
Матрена подхватила веник и как была в тапках, так и побежала по тропинке к калитке.
Лешка ловко увернулся от веника, причём сделал это с грацией, неожиданной для такого здоровяка. Стакан чудесным образом исчез.
— За очистку территории от снега! — рявкнул он, отскакивая за машину. — И за охрану периметра! В прошлый вторник шныряли тут двое подозрительных — я их в сугроб загнал!
Матрёна, пыхтя, опустила веник.
— В сугроб… А не надо было их в сугроб загонять, надо было ко мне привести! Может, это учетчики с «Водоканала» были или из «Энергии»!
Бес почесал затылок мощной лапищей.
— А… Не подумал. Но они так странно пахли, бабушка. Серой и перегаром. Не как водоканальщики.
— А чем они, по-твоему, должны были пахнуть? Канализацией?
Я не выдержала и фыркнула. Матрёна бросила на меня убийственный взгляд, потом махнула рукой и повернулась к дому.
— Ладно, иди уж, заходи, согревайся. А ты, — она ткнула веником в сторону Лешки, — чтобы больше никаких стаканов! И снег чисть тихо, а то спать мешаешь.
Лешка виновато потупился и снова принялся за работу, теперь уже почти бесшумно.
Войдя в тёплую, пропахшую травами и пирогами избу, я выдохнула. Здесь было по-настоящему уютно и безопасно. Я стащила с себя пуховик и разулась.
— Садись, рассказывай, — Матрёна поставила на стол чайник и две огромные чашки. — Чай с малиной заварила, сама ягоды собирала. А ты чего мне там принесла?
— Вот чуток самогонки, огурцы соленые, мед, сидр, — я стала все выставлять на стол.
Тут же рядом возник Коловерша и стал что-то записывать в блокнот, словно ведя учет принесенному. Я ему протянула конфетку. Он деловито подхватил ее маленькими пальчиками, покрутил перед носом, тут же снова что-то записал в блокнот и запихнул ее в себя, не разворачивая обертки.
— Нажремся? — спросила Матрена, крутя бутылку с сидром.
— Нельзя мне, у меня пациенты в доме, — мотнула я головой.
— Спят?
— Пока вроде спят.
— Тогда потом нажремся, — вздохнула она, убирая бутылки в шкафчик. — На самогонке вишню замороженную буду настаивать. Наливку сделаю. Давай рассказывай, чего там у тебя за клиенты такие. Чего душеньку беспокоит?
— Может, ты первая? — спросила я.
— Потом. После твоих рассказов, а то, может, и не буду, решу, что и не проблемы у меня вовсе, — проговорила Матрена, отпивая из чашки. — Печенье свежее, угощайся. Сама пекла.
Я кивнула и начала рассказывать. Всё подряд: про Алёну, про снятую печать, про ночных гостей, про Шелби и его намеки, про слова Исмаила о проклятом роде и тёмной сестре.
Матрёна слушала, не перебивая, попивая чай. Её лицо становилось всё серьёзнее и мрачнее. Рядом устроился Коловерша. Он периодически ойкал и прикрывал ладошкой рот в ужасе.
Когда я закончила, она долго молчала, смотря на чаинки в чае.
— Всё хуже, чем я думала, — наконец выдохнула она. — Исмаил прав. Род проклятый, долги тяжёлые. И теперь всё это на бедную девку свалилось.
Она отпила чаю и посмотрела на меня прямо.
— Надо вызывать. Ту, самую первую. Ту, с чего всё началось.
У меня по спине пробежал холодок.
— Тёмную сестру? Но она же мёртвая.
Матрёна усмехнулась — сухо и беззвучно.
— Мёртвая-то мёртвая. Да только такие, как она, редко по-настоящему уходят. Особенно если за душой столько грехов да невыполненных обещаний. Она где-то здесь, рядом. Ждёт своего часа.
— Мне Шелби запретил в это дело впрягаться.
— Да и я тебе не дам за него браться, — кивнула бабушка. — Можно, конечно, почистить от всякой мелочевки род, но самое главное так и останется. Самое главное — это договор. Тот самый, что её тёмная прапрабабка заключила. Он — корень. Пока он цел, всё остальное — как сорняки: выполол одни, другие вырастут.
Перепечатка и копирование с канала evgehkap запрещена автором и авторским правом.
Она встала и подошла к старому резному сундуку.
— Поможешь мне ритуал подготовить. Вызовем её, поговорим по-хорошему. Узнаем, чего она хочет и как с этим договором быть.
Она открыла сундук. Оттуда пахнуло пылью, полынью и чем-то таким древним, что волосы на голове зашевелились.
— А если… она не захочет говорить по-хорошему? — осторожно спросила я.
Матрёна достала из сундука чёрную свечу и свиток.
— Тогда, — сказала она твёрдо, — поговорим по-плохому. У меня и на этот случай методы есть.
— Я, конечно, не такая опытная, как ты, но я считаю, что без запроса работать не стоит, — сказала я.
— Вот точно, что-то я совсем старая стала, такую вещь важную пропустила. Вот что значит давно с людьми не работать.
Она всё вернула на место. Коловерша быстро захлопнул сундук с таким видом, будто он внезапно стал раскалённым.
— Совсем из ума выжила, — проворчала она себе под нос, резко поворачиваясь ко мне. — Спасибо, что поправила. Без спросу лезть в чужой род — верный путь на тот свет. И не самой приятной дорогой.
Она вернулась к столу, села и отхлебнула чаю, смотря на меня уже с другим, более ясным взглядом.
— Правильно ты сказала. Порядок есть порядок. Сначала — запрос. Алёна должна сама попросить о помощи, осознанно. Без этого мы — просто воры, ломящиеся в чужую дверь. Её воля — ключ.
Она потянулась за ещё одним печеньем, обдумывая.
— Вот что. Поезжай обратно. Поговори с девкой. Объясни всё как есть. Про долги, про угрозу, про то, что мы можем сделать и какую цену, возможно, придётся заплатить. Если согласится — вези её ко мне. Сама. Без её воли и желания мы тут вчетвером с Лешкой хоть танцы с бубном устраивай — ничего не выйдет. Только зло спровоцируем.
Я кивнула, чувствуя, как камень с души сваливается. Мысль о том, чтобы без спросу лезть в чужую судьбу, меня тоже смущала.
— Поняла. Поеду, поговорю.
— И смотри, — Матрёна указала на меня пальцем, — не пугай её. Не дави. Просто расскажи. Решение должно быть её. Иначе всё это бессмысленно.
Коловерша тут же скопировал ее жесты и выражение лица.
— Вот шебутной, — не выдержала она и сердито на него зыркнула.
Я допила чай, собралась. Уже у порога обернулась.
— Матрёна, а если она откажется? Если испугается и скажет «нет»?
Бабулька взглянула куда-то вдаль, за окно, где Лешка тихо и послушно сгребал снег.
— Тогда это будет её выбор. И её судьба. Наша задача — дать выбор, а не решать за неё. Теперь иди. Не гони.
Я вышла на крыльцо. Воздух снова звенел от мороза. В голове все было ясно, все мысли находились на своих полочках.
Лешка молча кивнул мне на прощанье, убирая лопату. Никаких стаканов он уже не доставал.
Я села в машину и завела мотор. Теперь мне предстоял самый трудный разговор — разговор с Алёной. Разговор, от которого всё и зависело. А еще мне надо было убедить Шелби, что вся эта затея для меня не так опасна.
Автор Потапова Евгения