Спустилась я в подпол, достала ещё бутылку самогонки, убирала её для своих личных лечебных целей, не успела использовать. Взяла банку огурцов, остатки сала и хлеба. Оделась, всё с собой прихватила вместе с рюмкой и пошла к Исмаилу, а то непорядок — помощников надо всех благодарить, тем более он территорию охраняет.
Он, как обычно, сидел на заметённой снегом лавке и, смотря вдаль, курил козью ногу.
— Утра доброго, — поприветствовала я его.
— Доброго, — кивнул он и затянулся. — Смотри, какой рассвет шикарный. Садись.
Исмаил стряхнул снег с лавки. Я устроилась рядом, на удивление место было тёплым, хотя я уже приготовилась к ледяному. Протянула ему свои дары. Он кивнул.
— Я выпью немного, остальное домой отнесёшь. Много у тебя помощников — всех благодарить надо.
— Они уже сами себя поблагодарили за хорошую службу, — усмехнулась я. — Пей сколько хочется.
— А мне много и не хочется, — улыбнулся Исмаил. — Пока чужие в доме, надо бдеть.
Копирование и перепечатка с канала evgehkap на Дзене, а также озвучка запрещена автором и законом об авторском праве.
Исмаил взял бутылку, налил в рюмку и выпил, закусил хрустящим огурцом и вздохнул с удовлетворением.
— Ну вот. Теперь по-человечески. Благодарю, Агнета.
— Это тебе мои благодарности, — я прижалась плечом к его тёплой, несмотря на мороз, телогрейке. — За то что охранял ночью. За Алёну.
Он молча кивнул, его прямой профиль чётко вырисовывался на фоне розовеющего неба. Глаза, жёлтые и умные, были прищурены, будто высматривали что-то невидимое мне в предрассветной дымке.
— Они не ушли, — сказал он наконец, передавая мне бутылку. — Отступили. Поняли, что с ходу не взять. Но они понюхали её. Учуяли, что печати сорваны. Теперь будут ждать.
— Ждать чего?
— Удобного случая. Смерти кого-то из рода. Сильной болезни. Большой ссоры. Всё, что рвёт родовые узы, — он повернул ко мне лицо, и в его взгляде была тяжёлая, древняя усталость. — Это как кровь в воде для акул. Они будут кружить.
— Шелби говорил про родовые долги и договора. Про то, что бабка Марфа печать поставила.
Исмаил хмыкнул, выпуская струйку дыма на морозный воздух.
— Демон любит напускать туману. Говорить полправды. Марфа не пускала долги предков в будущее. В жизнь Алёны и её детей. А теперь плотина прорвана.
От его слов по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к морозу.
— Что же делать-то?
— Звать бабку, — невозмутимо сказал Исмаил, затушив о подошву кирзового сапога самокрутку.
— Какую ещё бабку? Марфа-то померла.
— Так Матрёне надо звонить, я про неё говорил.
— Думаешь, она в этом разбирается?
— Поболее нашего, — он сделал себе бутерброд из сала, хлеба и солёного огурца, налил в стопку огненной воды, выпил, крякнул и стал с удовольствием уплетать солёное лакомство. — Ух, уважила, вкусно-то как.
— Слушай, а как так могло получиться, что у Алёны в роду все колдовали?
— Род проклятый, — просто сказал Исмаил, прожевывая бутерброд. — Не в обиду тебе, но так и есть. Грехи предков — они как ржавчина. Разъедают изнутри, пока от рода ничего не останется.
Он отпил из стопки, крякнул и вытер губы рукавом.
— У Марфы была бабка, а у той сестра. Младшая. Красивая, гордая. Завидовала старшей силе. Хотела власти, богатства. Вот и полезла туда, куда не следует. Связалась с тем, с кем не надо. И потянула за собой других — кто из страха, кто из корысти, кто по глупости. Некоторые колдовали по мелочи, ну, там знаешь, чтобы у соседа скотина подохла, или урожая не было, или чтобы у них урожай был, чтобы рубль найти серебряный, или рыбы наловить. В общем, ерунда всякая, но вот оно всё копилось и копилось, а тут ещё эта сестрица.
Я молча слушала, стараясь представить ту, другую сестру. Не суровую Марфу-хранительницу, а её тёмное отражение.
— И что? Она... стала одной из них? — осторожно спросила я.
Исмаил покачал головой:
— Нет. Она думала, что использует их. А они использовали её. Выжали всё, что могли, и выбросили, как шелуху. Но дверцу-то она приоткрыла. И закрыть её уже не смогла. Пришлось Марфе затыкать дыры, как могла. Печатями, заговорами, собственными силами.
Он замолчал, глядя куда-то вдаль, словно видел то время своими жёлтыми волчьими глазами.
— Так и жили. Одна — ломала, другая — чинила. Пока тёмная сестра не умерла. Не своей смертью, ясное дело. Но связь-то осталась. Долги остались. И теперь всё это висит на Алёне.
Ветер кинул в нас пригоршню снега, закрутил позёмку. Где-то совсем близко прокричала ворона.
— А ты откуда это всё знаешь? — спросила я.
— Ну так я одного «кредитора» порвал и всё это увидал.
— Ясно.
— Так звони Матрёне, — повторил Исмаил, вставая и стряхивая с себя крошки. — Она в этих родовых делах, как рыба в воде. Пусть совет даст какой, может, чего придумает. А я пока по округе пройдусь, погляжу, не осталось ли кого из ночных гостей.
Он забрал остатки сала и хлеб, кивнул мне на прощанье и медленно зашагал в сторону бескрайней степи, его мощная фигура быстро растворилась в утренней дымке.
Я осталась сидеть на тёплой лавке, сжимая в руках почти полную бутылку. Рассвет разгорался, но на душе было тревожно и холодно.
Проклятый род. Тёмная сестра, мелочные родственники. Расплата.
Не стала дальше рассиживаться, развернулась и потопала домой.
В тёплой кухне достала телефон. Набрала знакомый номер. Трубку взяли сразу, словно меня ждали с той стороны.
— Алё? — хриплый голос, простуженный. — Это кто?
— Дед Пихто, — выдала я. — Матрёна, не узнала? Это Агнета.
На том конце провода послышался тяжёлый вздох.
— Ты чего, заболела, что ли? — с тревогой спросила я.
— Да полночи не спала, сны всякие тревожные снились, а с утра вот ты позвонила.
— Хватит хандрить, — строго сказала я.
— Едь, милая, ко мне. Только захвати... да ты сама знаешь, что захватить.
Связь прервалась.
— Что-то бабушка моя пригорюнилась, — покачала я головой. — А чего захватить-то?
Я опустила телефон и посмотрела на стоящую на столе бутылку самогонки.
— Ну, я даже и не знаю, — протянула я. — У меня там народ спит в летней кухне, а я поеду с утра пораньше самогонку пить. Но я-то могу её и не пить, а просто посидеть и послушать бабушку.
Набрала полный пакет всякого вкусного, отлила в чекушку самогонки, взяла на всякий случай фирменный сидр и собралась к Матрёне.
Из комнаты вышла зевающая Катерина.
— Мама, ты куда собралась с утра пораньше?
— К Матрёне поеду. Если эти проснутся, то накорми их и мне позвони. Я приеду.
— А ты чего пила уже? — Катя увидела на столе стоящую рюмку, а на полу пустую бутылку.
— Нет, это помощники праздновали хорошо выполненную работу, — ответила я.
— Ого, они ещё и пьют, — удивилась она.
— Ещё как пьют, — хмыкнула я. — Славка проснётся, отправь его в летнюю кухню, чтобы печку затопил. Ладно, не надо, сейчас я сама всё сделаю, а то пацан в школу опоздает.
— Да ладно, мама Агнета, я сам, — сонный голос раздался из-за угла. На пороге кухни стоял Славка, взъерошенный и в помятой пижаме. — Я уже встал. В школу не опоздаю.
Он потянулся, зевнул во весь рот и уставился на бутылку на полу.
— Это кто так отжёг? Папа у нас вроде не любитель?
— Помощники, — хором ответили мы с Катей.
Славка поднял брови, но спрашивать не стал. В нашей семье уже привыкли к странным объяснениям.
— Ладно, я печку растоплю, — он потянулся за растопкой. — Только чаю сперва...
Я кивнула, проверяя, всё ли в пакете лежит. Самогон, сидр, сало, огурцы, банка мёда с пасеки — стандартный набор для визита к Матрёне.
Вышла на крыльцо. Утро было морозным, искристым. Воздух звенел от тишины и холода. Где-то вдали, за степью, над крышей Матрёниной избы поднимался дымок — значит, уже ждала.
Подошла к старенькому «крокодильчику», сунула пакет на заднее сиденье и села за руль. Двигатель заурчал нехотя, с пол-оборота.
— Ну, поехали разбираться с родовыми проклятиями, — пробормотала я, включая первую передачу.
Машина рывком тронулась с места, оставляя за собой два ровных следа на свежевыпавшем снегу.
Деревня просыпалась. Где-то хлопнула калитка, залаяла собака. Обычное утро.
Только теперь я знала, что за этой обычной суетой скрывается старая, как мир, история — про долги, которые рано или поздно приходится платить.
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. Не успеваю писать по две главы. Завтра постараюсь выложить две и принесу рецепт маринованной сливы.