Часть 9. Глава 21
Анестезиолог Пал Палыч Романенко никому и никогда бы не озвучил причину, почему он после службы в спецназе, где его хорошо обучили минно-взрывному делу (и не только мастерить такие устройства буквально из подручных материалов, но и обезвреживать их), решил оставить армию, несмотря на предложения остаться и заключить выгодный контракт, даже в будущем стать офицером.
Причина же была проста и трагична: во время службы по вине Пал Палыча, а тогда – просто Пашки, погиб сослуживец. Произошло это под самый конец службы. Шли учения, во время которых их паре поручили заложить взрывчатое вещество под небольшое расположенное на полигоне строение, изображавшее хорошо укреплённый опорный пункт противника. Бойцы всё сделали, как по учебнику, но когда поспешили обратно, чтобы доложить командиру, Пашка вдруг вспомнил: не сделал одну очень важную вещь. Как только из головы вылетело? Видать, на нервной почве, вот и запамятовал.
Его армейский друг махнул рукой: мол, не дрейфь, сам всё сделаю! И побежал обратно. Несколько секунд спустя от того строения послышался негромкий хлопок, и когда Пашка с колотящимся сердцем помчался туда… увидел картину, от которой ноги стали ватными и ком подкатил к горлу. Сослуживец был еще в сознании, но оставаться на этом свете из-за страшной раны в области живота ему оставалось считанные минуты.
– Пашка… ты… ошибся, – сказал он, тяжело дыша.
– Прости, братан, – со слезами на глазах произнёс Романенко. – Ты лежи, ты держись, я сейчас подмогу позову!
Размазывая слёзы по лицу, Пашка побежал к командиру, а когда вновь оказался в том месте, то всё было кончено. Затем было расследование, но все списали на его армейского друга: не то сделал, не так себя повёл в опасной ситуации. На Пашку даже не подумали, а он и не стал ничего говорить, – было стыдно. С тех самых пор Романенко скрывал ото всех самую большую тайну своей жизни: из-за него погиб армейский друг. Потому, уйдя из армии, поступил на медицинский, – захотел людей спасать, а когда три года назад начались известные события, пошёл в военкомат и подписал контракт, чтобы служить в госпитале анестезиологом и помогать таким же парням, каким был когда-то его друг, – пострадавшим от жутких осколков.
Но теперь Пал Палыч мучительно думал о том, как бы найти всё необходимое для создания устройства, предназначенного начфину Кнурову. Сделать это оказалось не так просто, как поначалу казалось. Анестезиолог, в отличие от хирургов, например, на передовую не ездил, – в полевых условиях нет необходимого оборудования, например, аппараты для анестезии с непрерывным потоком или ИВЛ, а также полностью отсутствует даже намек на стерильность. Потому искать приходилось в госпитале, и в какой-то момент Романенко зашёл в тупик.
Это длилось буквально пару дней, а после неожиданно случилось невероятное: привезли раненого бойца, и когда санитарки разбирали его одежду, из кармана куртки на пол с глухим стуком вывалилась тяжелая ребристая «лимонка». Упала, прокатилась с метр и остановилась, заставив двух женщин сначала замереть в ужасе, – они ожидали мощного взрыва, а потом броситься из помещения прочь с криками.
Пал Палыч, который шёл в этот момент по коридору, прижался к стене, чтобы не снесли, и спросил:
– Что случилось?
– Граната! – прокричала одна из санитарок, убегая, и махнула рукой в сторону помещения, куда приносили для разбора и упаковки вещи раненых.
Романенко похолодел, но, тут же справившись с оцепенением, поспешил туда. Если бы его спросили тогда, зачем он, анестезиолог, пошёл на гранату смотреть, – не нашёлся бы, что ответить. Какой-то внутренний порыв, что ли. Он не слишком смело вошёл в помещение. «Лимонка» лежала в паре шагов от двери. Пал Палыч подошёл к ней, сел на корточки, рассматривая. Потом решительно протянул руку, взял опасный предмет и сунул в карман. Сердце его снова отчаянно прыгало в груди. Врач понял вдруг, что эта штука ему обязательно пригодится, – в ней же всё необходимое для замысла!
«Только куда бы ее?..» – подумал он, осматриваясь. Увидел в углу стеллаж, на одной из полок – старый стерилизатор. Схватил его, открыл. Внутри было пусто. Романенко, недолго думая, достал платок, обернул им гранату, положил в железный ящичек и вышел. Как раз вовремя: по коридору ему навстречу бежал боец охраны.
– Где граната?! – спросил он.
– Они ошиблись, – нарочито смешливо сказал Пал Палыч. – Это не она вовсе была, а здоровенный подшипник. Уж не знаю, зачем он бойцу тому понадобился.
– А где он? Мне нужно посмотреть.
– Рядовой, всё в порядке. Я ту вещь утилизировал. Она была очень грязная. Таким не место в стерильном помещении.
– Да, но…
– Боец! Смирно! Кругом! Шагом… марш!
Минёр, – Романенко легко узнал у того на поясе подсумок со столь знакомыми инструментами, – развернулся и пошёл обратно. Пал Палыч поспешил со стерилизатором к своему шкафчику. Оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, запер его там и вернулся к работе. Вечером забрал, переложил «лимонку» в подсумок под жгут-турникет, который всегда носил с собой на всякий случай, и отправился к себе в комнату.
Священнодействовал он три дня, – сделал бы задуманное раньше, но постоянно что-то вставало на пути: то смены слишком затягивались, то во время отдыха приходилось срочно бежать в операционную. И всё-таки Романенко своего добился. Соорудил то, что хотел: по сути, это была небольшая хлопушка, безоболочное устройство навроде петарды, способное разве сильно напугать и показаться слишком громкой.
Оставалось решить одну проблему: как попасть в кабинет Кнурова и приладить «предмет», как называл его про себя Пал Палыч, да так, чтобы начфин ничего не заподозрил? Решение пришло само: Прохор Петрович отнял у анестезиолога флэшку с архивом, но сам фотоаппарат не изъял. Потому доктор сделал то, что у него с некоторых пор стало прекрасно получаться: вышел на фотоохоту. Сделал с пару десятков не самых талантливых снимков, но сильно и не старался, задача была в том, чтобы сообщить начфину о «совершенно позабытой папке с фотографиями».
Так доктор и поступил: явился к Кнурову и «покаялся». Тот насупился и предложил немедленно вернуться к себе и принести ему недостающее. Пал Палыч выполнил приказ, отдал флэшку начфину, но когда передавал из руки в руку, задержал ее пальцами и сказал, сделав вид, что смущён:
– Прохор Петрович, только это… понимаете, там… есть кое-что очень личное.
– Я разберусь, – ответил Кнуров и дёрнул гаджет к себе. Забрав его, тут же уселся за стол, сунул флэшку и принялся жадно рассматривать снимки, совершенно перестав обращать внимание на Романенко. Тот воспользовался ситуацией, и вскоре «предмет» оказался надёжно закреплён под столешницей при помощи медицинского пластыря, кусочки которого Пал Палыч заранее прицепил к устройству, оставалось только снять защитный слой и пришлёпнуть как следует.
– Вы еще здесь? – удивился Кнуров, когда оторвал взгляд от монитора.
– Простите, я подумал… может, понадобятся мои пояснения…
– Свободны, – проворчал начфин, и Пал Палыч послушно удалился.
Он твёрдо решил, что задуманное выполнит не сразу. Должно пройти какое-то время, чтобы Кнуров на него даже не подумал. Пусть привыкнет, будто всё идёт своим чередом.
***
Доктор Комарова была очень благодарна коллеге Соболеву за неожиданную помощь. Не побоялся огромного полковника ВДВ! Сам тоже не хрупкий и маленький, но ведь Геннадий – настоящий богатырь по сравнению с ним. Только Ольга Николаевна, оставшись одна и успокоившись, поняла: это лишь временное избавление. Муж обязательно вернётся, и чем тогда это закончится для нее, непонятно.
Три дня она ходила, как в воду опущенная, на четвёртый ее вызвал к себе начальник госпиталя и, стараясь не смотреть в глаза, сообщил:
– Ольга Николаевна, понимаете, тут такое дело… Мне позвонили из штаба группировки и настоятельно рекомендовали немедленно разорвать с вами трудовой договор. Если бы вы служили в армии, я бы еще как-то постарался содействовать, чтобы вы остались, но… понимаете… я сам человек подневольный, обязан выполнять приказы.
– Кто же вам приказал, интересно? Уж не мой ли отец, генерал-майор Рукавишников? – с горечью в голосе просила доктор Комарова.
– Нет, конечно, он же… Но, видимо, всё-таки это была его просьба.
– Хорошо, давайте мне ручку и бумагу, сейчас же напишу заявление по собственному желанию.
– Рапорт, у нас нет заявлений.
– Хорошо, пусть будет рапорт, – устало ответила Ольга Николаевна. С того момента, как ее отец появился в этом госпитале, она предвидела подобное развитие событий. Только не думала, что всё случится настолько быстро. Хотя чему удивляться? Сначала отец, потом муж. «Сговорились, к гадалке не ходи», – подумала доктор Комарова, водя ручкой по листу, который ей выдал Алексей Иванович.
Сам он смотрел на Ольгу Николаевну с большим сожалением. Но не потому, что симпатизировал ей, как женщине (хотя этого также нельзя было исключать), а по другой, рабочей причине: с ее уходом в госпитале усилится кадровый голод. Доктор Жигунов в отпуске, Комарова уходит, но даже если Гардемарин вернётся, всё равно две ставки останутся вакантными, и в штабе всё никак не могут решить эту проблему.
– Держите, – Ольга Николаевна протянула Романцову листок с рапортом и, не дожидаясь, что он скажет, вышла и направилась в самый дальний угол госпитальной территории, – в место, куда мало кто заходил, поскольку делать тут было нечего: кусты да деревья. Этот просторный кусок земли закрепили за их частью на всякий случай, если понадобится расширяться, даже забором обнесли, установили караульное наблюдение, всё как полагается. Но три года прошло, госпиталь больше не становился пока, и местность как была заросшей, так и оставалась.
Ольга Николаевна дошла до самого забора, остановилась перед ним и так стояла, глядя в даль на большое поле, виднеющееся за зарослями. Она ощущала, как слёзы текут по лицу. Было невыносимо жаль себя. Почему жизнь оказалась к ней так несправедлива? Когда встретила Гену, то показалось: вот он, ее будущий муж, красавец, защитник, опора и любовь. Но довольно скоро поняла, что этот человек военный до мозга костей, карьерист к тому же. Детей не хочет, а жена ему нужна… ради пустой формальности, строчки в личном деле и, опять же, карьеры ради: холостых по службе двигают неохотно.
Потом был доктор Жигунов. Обаятельный, сверкающий искромётным юмором, он очаровал Ольгу и покорил ее сердце, а потом взял и уехал в отпуск. В Саратове у него семья, доктор Комарова знала об этом, только отчего-то верилось, что Денис вернётся оттуда свободным, – для нее, и у них всё получится. Теперь же ей не верилось ни во что хорошее. Потому просто стояла, и всякий раз, когда моргала, из-под ресниц выкатывались и бежали вниз по щекам, падая на траву, крупные слёзы.
– Оля? – вкрадчивый голос позади заставил доктора Комарову вздрогнуть и резко обернуться. Она не поверила своим глазам: напротив стоял Денис Жигунов. Стоял, смотрел и как-то робко улыбался, глядя на нее.
– Привет… – выдавила из себя Ольга Николаевна. – Ты… вернулся?
– Да, – ответил Гардемарин. – Десять минут назад. Вещи бросил и сразу тебя искать, а мне говорят: «Она ушла куда-то». Хорошо, один водитель заметил, указал направление. Что ты здесь делаешь? И почему плачешь? Что-то случилось?
Ольга Николаевна смотрела на Дениса и боролась с противоречивыми чувствами: ей хотелось кинуться к нему и обнять, но в то же время сделать холодное лицо, бросить «Это тебя не касается» и гордо пройти мимо. Вместо этого доктор Комарова порывисто вздохнула и ответила:
– Случилось. Муж меня нашёл. Приехал, требовал вернуться домой. Страшно кричал.