Продолжение. Предыдущая часть ЗДЕСЬ
Итак, войска, пусть и в недостаточном количестве, подготовились к началу боевых действий. К концу марта окончательно стало ясно, что всего желаемого добиться от Турции мирным путем Россия не сможет. 30 марта великий князь Николай Николаевич получил телеграмму военного министра:
«Государь император изволил назначить 12 апреля днем объявления войны и перехода наших войск через границу, если до того времени не будет какой-либо перемены в обстоятельствах. Предположение это следует пока хранить в тайне. Повеление о дополнительной мобилизации последует 3 апреля» .
«Перемены в обстоятельствах» не последовало, и в назначенный день царский манифест провозгласил начало очередной войны.
В первые месяцы из Петербургского военного округа на театр военных действий было отправлено: два дивизиона лейб-гвардии Атаманского и дивизион лейб-гвардии Казачьего полков — 10—13 мая, полуэскадрон Собственного Его Величества конвоя (115 чел.) — 13 мая, 1 взвод лейб-гвардии Саперного батальона (68 чел.) — 14 мая, рота гвардейской пехоты (279 чел.) и эскадрон гвардейской кавалерии (90 чел.) — 15 мая.
В середине июня 1877 г. гвардия перешла в Красносельский лагерь, в котором, по общему впечатлению, в этом году было скучно — сказывалось отсутствие императора, находившегося при действующей армии, и двора. 16 июля окончились занятия у кавалеристов, после чего лошади были раскованы и переведены на траву . Рядовые занимались стрелковой подготовкой.
«Гвардия была вполне уверена, что с турками справятся и без нее; некоторым гвардейским офицерам удалось себе устроить прикомандирование к действующей армии, но большинство продолжало вести свою обыденную жизнь. Мы купили себе подробные карты Турции, изданные австрийским Генеральным штабом, и внимательно следили по ним за передвижением нашей армии, отдельные части которой отмечались разноцветными булавками, менявшими свои места при каждом новом передвижении войск. <…> Отпуска были нам разрешены; это обстоятельство еще больше укрепило в нас то убеждение, что компания должна быстро окончиться, и что поход будет иметь характер, как тогда говорили, церемониального марша к стенам Царьграда. Вопрос о недостаточности мобилизованного войска никому и не приходил на ум» .
Между тем события разворачивались далеко не по первоначальным планам. Почти полугодовая задержка между началом мобилизации и началом войны дала туркам возможность увеличить свою армию и сосредоточить за Дунаем значительные силы. В связи с тем, что из мобилизованных русских шести корпусов два (треть сил!) были оставлены охранять Черноморское побережье от мифических десантов, сил для нанесения решительного поражения противнику просто не было. Так, из числа переведенных на военные штаты войсках действующую армию составили лишь 175 тыс., еще 70 тыс. охраняли берега, 50 тыс. находилось на Кавказе, почти 70 тыс. были переброшены из Московского в Киевский округ. Не смотря на значительное численное превосходство русских вооруженных сил над турецкими, нам в течение всей войны более всего не хватало именно войск.
После объявления войны 12 апреля русские войска немедленно перешли Прут и в течение нескольких дней сосредоточились на левом берегу Дуная. Почти два месяца ушли на рекогносцировки, подготовку к форсированию реки и борьбу с турецкой флотилией. Наконец, в ночь на 15 июня 1877 г. совершенно неожиданным для противника броском был захвачен плацдарм у г. Систово. В последующие дни наступление развивалось довольно быстро, однако недостаток сил привел к тому, что армия способного турецкого военачальника Осман-паши опередила русский отряд и заняла город Плевна. Попытка немедленно выбить противника недостаточными силами обернулась большим кровопролитием. Так как для одновременной блокады Османа и наступления вглубь Болгарии войск было слишком мало, русская армия стала сосредотачиваться вокруг возводимых турками укреплений и готовиться к штурму. 18 июля второй штурм вновь не принес успеха. Наши потери составили 176 офицеров и 6856 солдат — около четверти всех, участвовавших в деле. Основными причинами было не только яростное сопротивление противника, но и разрозненность атак на различных участках, использование сомкнутых строев, недостаточность сил на острие удара при наличии значительных резервов, слабое взаимодействие пехоты с артиллерией. Спустя три дня, узнав подробности сражения, Д.А.Милютин писал: «Если мы будем по-прежнему рассчитывать на одно беспредельное самоотвержение и храбрость русского солдата, то в короткое время истребим всю нашу великолепную армию» . К сожалению, его слова сохраняют актуальность на протяжении долгих лет – достаточно вспомнить, например, Брусиловский прорыв, бои на линии Маннергейма, многие операции Великой Отечественной, штурм Грозного, наконец.
На следующий день после второго штурма Плевны было принято решение значительно усилить действующую армию, в том числе и за счет частей Петербургского военного округа. Около двух часов дня 21 июля в Петербурге была получена телеграмма великого князя Николая Николаевича начальнику штаба войск гвардии и округа генерал-адъютанту графу П.А.Шувалову:
«Слава Богу, гвардия и 24-я пехотная дивизия с Высочайшего Государя Императора соизволения, посылаются ко мне. Распорядиться следует быстро и молодецки, как я это люблю. Гвардейскую легкую дивизию надо живо приготовить и выслать первую. Гвардейская стрелковая бригада и Саперный батальон тоже отправляются. Передай молодцам, моему детищу гвардии, что жду их с чрезвычайным нетерпением. Я их знаю и они Меня. Бог поможет, и они не отстанут от моей здешней молодецкой армии. Николай».
К началу гвардейский корпус — самое значительное соединение в Петербургском военном округе — располагал следующими основными силами.
А) Три пехотных дивизии* и одна стрелковая бригада из четырех батальонов. Каждую дивизию образовывали две бригады по два полка в каждой. Штат пехотного батальона по мирному времени насчитывал 400, по военному — 900 штыков, общая же численность полка (вместе с нестроевыми) составляла 2082 и 4300 чел. соответственно.
Б) Две кавалерийские дивизии — 1-я из четырех кирасирских полков, 2-я из драгунского, конно-гренадерского, сводно-казачьего, двух уланских и двух гусарских полков**.
В) Три артиллерийские пешие и одна конная бригады шестибатарейного состава. Пешая батарея насчитывала восемь, конная — шесть орудий; половина первых были укомплектованы 9-фунтовыми медными казнозарядными пушками, вторая половина и конные — такими же 4-фунтовыми.
Г) Гвардейский саперный батальон, состоявший из пяти рот общей численностью в мироне время 600, в военное — 900 чел.
Ранее всех подготовились к походу кавалерийские части, которые практически не требовали пополнений людьми и лошадьми. Сразу стала очевидна польза от утомительной предварительной подготовки соответствующей документации.
«Разосланные в эскадроны мобилизационные таблицы, в которых был расписан каждый час занятий в каждом эскадроне, принесли много пользы. Согласно росписанию, мобилизация полка (лейб-гвардии Уланского) должна была быть окончена в трое суток» .
Отправка частей 2-й гвардейской кавалерийской дивизии на театр военных действий началась 3 августа.
Значительно больше трудностей встретили пехотные части. Сроки их готовности во многом зависели от прибытия из различных уголков империи запасных, так как части укомплектовывались теми людьми, кто проходил срочную службу именно в них. По предварительным расчетам сбор личного состава должен был завершиться на 15-й день мобилизации, конского состава — на 9-й, в реальности же с трудом удалось уложиться в 23 и 15 дней соответственно. Пришлось идти на отступления от традиций, пополняя части теми запасными, которые были под рукой. Составитель очерка об участии лейб-гвардии Гренадерского полка не удержался от замечания:
«В гренадерский полк поступило довольно много нижних чинов Кексгольмского гренадерского полка, большею частью белобрысых чухон, латышей, эстонцев, которые своей непривлекательной наружностью, вялостью, ленивым и апатичным выражением лица резко выделялись от смуглых, здоровых и бойких нижних чинов, коренных лейб-гренадер» .
Вследствие недостаточности накопленного числа запасных укомплектовать части так и не удалось, в поход они выступили, имея в полуроте 84 штыка вместо положенных по новым штатам 108.
Поскольку у большинства частей казармы были достаточно тесные, вновь прибывших приходилось размещать в учебных залах и прочих помещениях, а зачастую и в палатках, поставленных на плацах и во дворах зданий.
Не обошлось и без проблем с хозяйственной частью.
«Главная задержка предвиделась в том, что в полку (Преображенском) ничего не было подготовлено на случай войны: пришлось дополнять подвижной состав, обоз, не хватало ни обмундирования, ни обуви для вновь прибывающих солдат, ни боевого снаряжения и проч. В полку началось вавилонское столпотворение; офицеры, заведующие хозяйственной частью, теряли голову и завидовали нам, ротным командирам, дело которых было сравнительно проще. В роту пребывали со всех концов России партии бессрочных, которых, по истечении нескольких дней нельзя было уже отличить во фронте от находившихся на действительной службе. Начались ротные учения с церемониальным маршем, наводившие на нас, ввиду такой серьезной задачи впереди, уныние; роты ходили на стрельбу, офицеры же начали практиковаться в стрельбе из револьвера. Мы ездили в офицерский тир на Семеновском плацу и расстреливали там нарисованных мелом на больших щитах турок. Щиты ставили шагов на 20, а во время стрельбы шли оживленные разговоры о том, куда надо целить, в ноги или выше, чтоб получше убить неприятеля. Однажды мне удалось в 10 секунд выпустить 6 пуль, стреляя попеременно по двум щитам; четыре пули попали, и помнится, что я был очень доволен собой: мне удалось сделать дублет, то есть сразу убить двух турок» .
Большое внимание удалялось стрелковой подготовке и тренировке выносливости. Начальник 2-й пехотной дивизии, например, удачно использовал необходимость постоянных переходов рядовых за город к стрельбищам и обратно, еще в декабре 1876 г. предписав совершать их не только с оружием, но и с нагруженными ранцами, увеличивая нагрузку постепенно до 7 кг.
Одновременно с переводом полков на военные штаты шло формирование на их базе запасных батальонов, которые оставались в столице. Их задачей было готовить пополнения для своих частей.
Генерал-майор К.Г.Энкель, подводя итог мобилизации гвардии, констатировал:
«2-я гвардейская кавалерийская дивизия была вполне готова к походу, почему отправление ее на театр военных действий могло начаться ранее других. С нее и началось передвижение гвардейского корпуса к границе. Первый эшелон ее выступил 3-го августа (на 13-й день мобилизации); последние пехотные части отправлены были из Петербурга 31-го августа, а из Варшавы 2 сентября, то есть на 41-й и 43-й день мобилизации.
Общая численность мобилизованных войск гвардейского корпуса при выступлении их в поход была следующая:
В трех гвардейских пехотных дивизиях 43.000
В гвардейской Стрелковой бригаде 3.740
В трех гв. пеших артиллерийских бригадах 5.500
В шести полках 2-й гв. кавалерийской дивизии 5.150
В четырех батареях гв. конной артиллерии 1.300
В л.-гв. Саперном батальоне 1.100
Итого: 59.790
Если к этой цифре прибавить два сводных казачьих полка, мобилизованных отчасти (два дивизиона) еще ранее, то получается круглая цифра строевых и нестроевых нижних чинов действующих частей, выступивших в поход, равной 62.000 чел., не считая подвижных дивизионных лазаретов с ротами носильщиков, артиллерийских парков и офицерских денщиков, или почти вдвое противу состава армейских корпусов, вошедших в состав действующей армии. Такая сила, при отборном составе офицеров и нижних чинов, при сплоченности организации и других благоприятных условиях, придает особое значение присоединению гвардии к составу действующей армии, что, вскоре по прибытии ее на театр военных действий, не замедлило обнаружиться. <…>
Каждый пехотный полк следовал по железным дорогам в шести эшелонах, по три роты в каждом эшелоне, с нестроевою ротою и хором музыки, с полковым штабом в особых эшелонах. Обоз и лошади распределялись равномерно по эшелонам с тем, чтобы число вагонов в эшелонах не превышало 30. Кавалерийский полк следовал в пяти эшелонах; каждая батарея пешей и конной артиллерии в двух эшелонах; летучий дивизионный парк в 10, а отделение парка в трех эшелонах» .
Переброска частей на театр военных действий в 1876—1877 гг. интересна тем, что впервые в России для передислокации такой массы войск использовалась железная дорога. В небольших товарных вагонах того времени помещалось до 40 человек. Спать одновременно было практически невозможно, однако настроение у личного состава было боевое, и на подобные мелочи внимания не обращалось.
«Посадка людей в вагоны, как дело непривычное, шла довольно шумно; солдатские жены выли так, как умеют выть одни только православные бабы. Людей разместили по вагонам довольно тесно; они сейчас же начали петь песни и тем вызвали улыбку на сдержанных лицах наших друзей и знакомых …».
Путь большинства частей пролегал через Москву, Курск, Киев, Жмеринку, Кишинев, Яссы, Бухарест и оканчивался во Фратешти, конечном пункте рельсового пути, расположенном в нескольких верстах от Дуная.
Между тем действующая армия захватила один из важнейших перевалов через Балканы — Шипку и продолжала осаду Плевны. После прибытия подкреплений было решено провести еще один штурм. Великий князь Николай Николаевич, желая сделать подарок государю, назначил его на день тезоименитства — 30 августа. Как ни печально, уроки «второй Плевны» были учтены слабо. Снова наши резервы численно превосходили участвующие в атаке части — 39 батальонов против 68! Жестокий бой шел два дня. Отряд генерал-майора М.Д.Скобелева, почти достигший города, не получил поддержки и был отброшен. В этом сражении русская армия потеряла убитыми 2 генералов, 37 офицеров и 1761 солдата, еще 1243 чел. пропали без вести. Число раненых офицеров составило 210, солдат — 7061 чел . Союзники-румыны свой урон показали в 3 тыс. чел.
На состоявшемся 1 сентября военном совете в присутствии императора большая часть генералов высказалась за снятие блокады Плевны, однако, Д.А.Милютин сумел настоять на продолжении борьбы. Одним из его аргументов стало напоминание о скором прибытии подкреплений, в том числе гвардейского корпуса.
В течение сентября — начала октября против Осамн-паши удалось собрать подавляюще превосходящие силы. Это, однако, не помешало туркам провести в крепость по дороге София—Плевна («Софийскому шоссе») подкрепления и большой обоз с продовольствием. Не удивительно, что прибывшую к месту событий гвардию было решено использовать для захвата двух редутов — Горный Дубняк (Горни Дыбник) и Телиш, расположенных в двух десятках верст к юго-западу от Плевны на той самой дороге. Основные силы сосредоточились против Горного Дубняка, переброшенный же к Телишу лейб-гвардии Егерский полк предназначался для недопущения прорыва гарнизона последнего на помощь товарищам. Руководил операцией генерал-лейтенант Иосиф Владимирович Гурко (1828—1901), в мирное время командовавший 2-й гвардейской кавалерийской дивизией. Штаб гвардейского корпуса был слит со штабом Гурко, начальником его стал генерал-майор Д.С.Нагловский (1838—1890), один из образованнейших офицеров русской армии (окончил математический факультет Казанского университета, а также Артиллерийскую и Генерального штаба академии).
12 октября гвардейские полки, рвавшиеся в бой и желавшие продемонстрировать императору свою отвагу и храбрость, пошли на штурм и после длительного боя взяли Горный Дубняк, заплатив за это огромную цену. Как известно, кроме решимости необходимо еще умение, или хотя бы внимание к чужому, кровью добытому опыту. Потери составили 17 офицеров и 850 солдат убитыми, 3 генерала, 107 офицеров и 2491 рядовой были ранены, 65 чел. пропали без вести. Во 2-й гвардейской пехотной дивизии выбыли из строя оба бригадных командира — генералы барон Л.Л.Зедделер (1831—1899) и Н.О.Розенбах (1836—1901). Особо отличился командир лейб-гвардии Гренадерского полка полковник Ю.В.Любовицкий, который, будучи дважды ранен, не покинул строй и подавал сигнал к атаке, взяв барабан у погибшего сигнальщика.
Современный историк И.Э.Ульянов видит основные причины потерь именно в точном следовании букве устава. «Пытаясь выполнить уставные положения, войска на начальном этапе войны понесли значительные потери от плотного огня турецких стрелков и артиллерии. Уже в ходе боев пехоте пришлось переходить на новые способы ведения атаки. Яркий пример этому — дело при Горном Дубняке. Где пехота отдельного гвардейского корпуса приняла свое боевое крещение в русско-турецкой войне. Гвардейские части пошли в атаку в батальонных колоннах практически без артиллерийской подготовки. Ветераны компании потом вспоминали: “Стойко и бодро, как на простом красносельском учении, двинулись вперед молодцы-гвардейцы, прикрытые своими густыми цепями. Командиры, от генерала до последнего штаб-офицера, были впереди, показывая солдатам первый пример воинской доблести. Начальник 2-й пехотной гвардейской дивизии граф Шувалов все время находился в цепи, так что из лиц его штаба только два человека к концу боя остались целыми”. Ротные колонны гвардии оказались удобной мишенью для турецкой артиллерии и понесли страшные потери. Только один лейб-гвардии Павловский полк потерял во время атаки до 400 нижних чинов. Оказавшись в зоне действительного огня турецких винтовок и артиллерии, неся огромные потери, гвардейские роты произвольно рассыпались в стрелковые цепи» .
Посетивший на другой день поле боя офицер Уланского полка А.Н.Трубников не скрывал в воспоминаниях своего потрясения.
«Трудно представить себе это ужасное зрелище: направо и налево лежали горы тел друг на друге, и турки в своих фесках, и наши молодцы гвардейцы. Убитые лежали в разных позах, иногда со сложенными пальцами для крестного знамения, других смерть застала, вероятно, в момент решительного наступления, некоторые с ружьями в руках и проч. Работа шла деятельная; собирали и перевязывали раненых. Некоторых, раненых накануне, могли подобрать только на другой день, так как всех подходивших к ним санитаров 12 октября настигала смерть» .
Не менее трагические события развернулись в тот день под Телишем. Отдавая приказ Егерскому полку атаковать редут, И.В.Гурко подразумевал, что это будет иметь лишь отвлекающее значение. Меж тем, вследствие нечеткости формулировки, полк пошел на штурм не менее решительно, чем остальные гвардейские полки под Горным Дубняком, и был отброшен. Как писал десять лет спустя уже упоминавшийся генерал и историк А.К.Пузыревский,
«подход л.-гв. Егерского полка к позиции был точным сколком тех тактических приемов, которые, к сожалению, и до сих пор практикуются у нас весьма часто при мирных условиях» . Полк был брошен в атаку на совершенно неизвестную позицию и потерял 7 офицеров и 241 солдата убитыми, 17 офицеров и 598 солдат ранеными, еще 50 чел. пропали без вести (из строя выбыл каждый четвертый!). Между тем приближавшийся в то же время к неприятелю эскадрон лейб-гвардии Гусарского полка обнаружил балку, выведшую его во фланг и в слабо укрепленный тыл турок. Не приходится сомневаться, что элементарно проведенная разведка нашла бы этот путь, позволявший сблизиться с противником практически без потерь.
Одной из причин тяжелых потерь явилось пренебрежение артиллерийской подготовкой. Наученные горьким опытом, гвардейцы спустя четыре дня заставили тот же Телиш капитулировать одним орудийным огнем!
Обратимся вновь к дневнику Д.А.Милютина (запись от 14 октября 1877 г.):
«Часам к 3-м приехал из Богота великий князь главнокомандующий; он рассказал подробно ход сражения 12-го числа. По всему видно, что гвардия в этом первом своем бою поплатилась за увлечение и неопытность. Более всех пострадал л.-гв. Егерский полк, тогда как его назначение состояло лишь в том, чтобы наблюдать за неприятельской позицией у Телиша, а вовсе не брать укрепления. Другие полки бросались на штурм большого редута у Горного Дубняка открыто, не дав артиллерии времени подготовить атаку. Великий князь прочел список убитых и раненых офицеров; государь заплакал, слыша имена стольких людей, которых привык видеть перед полками и ротами своей гвардии. Полагают, что вся потеря убитыми и ранеными простирается от 2 до 3 тысяч человек» .
Внимание, уделенное здесь именно первым боям гвардии, не случайно – именно в них с особой яркостью проявились недостатки предвоенной боевой подготовки войск, ответственность за которые несет не только Военное министерство и гвардейское начальство, но и командование Петербургским военным округом. При знакомстве с действиями русских войск под Плевной на память приходят слова известного военно-морского историка и теоретика Н.Л.Кладо.
«Нельзя безнаказанно для военного сословия возвеличивать свои поражения, и в известной степени возвеличивание Севастополя привело к Порт-Артуру, а возвеличивание Синопа — к Цусиме, как возвеличивание Отечественной войны 1812 года привело к ”отступлению” и ”терпению” в Манчжурскую компанию. Надо отдать справедливость героям, награждать их и ценить их заслуги, но нельзя возводить в культ эпоху, характерная черта которой – военная отсталость и военное невежество. Именно за таким культом пропадают те причины, которые привели к поражениям, и тем самым затрудняется возможность ясного сознания и устранения этих причин» .
После занятия редутов на Софийской дороге судьба Плевны была предрешена. Оценив соотношение сил и приняв во внимание имевшиеся сведения о готовящейся противником операции по помощи осажденным, 26 октября И.В.Гурко выступил с предложением об использовании гвардии для нанесения упреждающего удара по формирующейся Софийской армии. В случае успеха предполагалось перейти Балканы и, с тыла ударив по противнику, помочь защищающим Шипку частям Ф.Ф.Радецкого. План получил одобрение Александра II, его исполнение было поручено самому И.В.Гурко.
10 и 11 ноября гвардейцы в ряде боев нанесли поражения частям Мехмеда-Али, но их дальнейшее продвижение вперед было остановлено под предлогом ожидания падения Плевны. Крепость сдалась 28 ноября, когда наступившая суровая зима делала дальнейшие наступательные операции весьма проблематичными. Вот как описывал впечатление от декабрьского сидения гвардейцев в горах капитан Генерального штаба Епанчин:
«Мало помалу одежда людей пришла в совершенную негодность и жалкий вид. Это были не воины в походном снаряжении, а нищие в лохмотьях. Фуражки без козырьков, изредка замененные болгарскими меховыми шапками или турецкими фесками, прожженные и оборванные шинели, зачиненные разноцветными заплатами продырявленные брюки, масса навернутой на ноги вместо сапог всякой дряни, обросшие и закоптелые лица и отросшие волосы на голове, все это придавало людям неприглядную и угрюмую внешность. Голову люди закутывали в башлыки, а, уходя с бивака, накидывали себе на плечи полотнища походных палаток. <…> Пройдут годы, и многому из того, что войска испытали во время стоянки на горах не поверят наши потомки. Да и трудно поверить, когда читаешь описание всех ужасов, которым войска подвергались. Судя по личному опыту, мы убеждены, что даже многим участникам этих событий кажется теперь, много лет спустя, почти невероятным, как они могли перенести все эти ужасы, которым они подвергались во время стоянки в горах» .
Особенно жестоко от морозов и снега страдали наши части, занимавшие Шипку. В их числе находилась и переброшенная из Петербургского военного округа 24 пехотная дивизия, которую пришлось отвести в резерв. В ее трех полках, пробывших на перевале около полутора месяцев, было обморожено 6213 чел. — более двух третей штатного состава. Не было теплых полушубков, а обувь, которую шили в частях, была сделана строго под размер ноги солдата. Не имея из-за этого возможности надевать теплые портянки, солдаты разрезали сапоги в подъеме и заматывали ноги чем могли .
Понимая, что зимовка в предгорьях Балкан будет стоить слишком дорого, командование армии решилось на наступление. Не смотря на сильные морозы и метель, отряд И.В. Гурко, ядро которого по-прежнему составляла гвардия, 13 декабря начал переход через горы. Ведя бои нередко по колено в снегу, наши части сбили турецкие заслоны и через восемь дней спустились в долины Южной Болгарии. Далее стремительным маршем они подошли к Софии и заняли ее 23 декабря. Не успевший опомниться противник не оказал сопротивления. В те же дни с боями форсировали горы отряды Карцова и Радецкого. Последний 27-28 декабря нанес туркам поражение под Шейново, несколько южнее Шипкинского перевала.
В Рождество, 25 декабря, Гурко в Софии издал обращенный к войскам приказ, в котором дал такую оценку их подвигам: «Не знаешь, чему удивляться больше: храбрости ли и мужеству вашему в боях с неприятелем, или же стойкости и терпению в перенесении тяжелых трудов в борьбе с горами. Пройдут годы, и потомки наши, посетив эти дикие горы, с гордостью и торжеством скажут: “Здесь прошли русские войска и воскресили славу Суворовских и Румянцевских чудо-богатырей”» .
В новом, 1878 году, наступление русских войск стремительно развивалось. Уже 2 января авангард отряда Гурко, возглавляемый генерал-лейтенантом графом П.А.Шуваловым (накануне и по окончании войны — начальником штаба войск гвардии и Петербургского военного округа), встретился с частями армии Сулейман-паши под Филиппополем. Поздним вечером, не смотря на мороз, лейб-гвардии Павловский полк и Гвардейская стрелковая бригада форсировали вброд широкую и быструю реку Марица и вступили в бой с турками. На следующий день им на помощь пришли другие части 2-й гвардейской пехотной дивизии, а 4 января был взят Филиппополь. Армия противника потеряла убитыми, ранеными, пленными и разбежавшимися до 20 тыс. чел. и 114 орудий. В те же дни конница отряда Радецкого совершила глубокий рейд и вышла к Адрианополю. До Константинополя оставалось рукой подать, когда 19 января вследствие угроз Англии и осторожности нашей дипломатии было подписано перемирие, подтвержденное 19 февраля 1878 г. Сан-Стефанским мирным договором.
В том же, 1878 г. войска округа вернулись на места постоянной дислокации. После нескольких напряженных месяцев, прошедших в ожидании войны с Англией и окончания Берлинского конгресса, наступило затишье. Части вновь перешли на штаты мирного времени и занялись боевой подготовкой на основе опыта минувшей войны. В качестве примера укажем на отказ при стрелковой подготовке от применения деревянных щитовых мишеней и переход к бумажным. Интересно, что за печать новых мишеней взялся старший адъютант штаба гвардейского корпуса штабс-капитан Владимир Антонович Березовский (1852—1917), участник войны, дважды раненый под Горным Дубняком. Впоследствии это дело переросло в достаточно крупное издательское предприятие, имевшее четко выраженную военную ориентацию. За свою почти сорокалетнюю издательскую деятельность В.А.Березовский опубликовал несколько тысяч изданий, в том числе труды виднейших русских военных писателей. Он издавал первый в стране частный военный журнал «Разведчик», принимавший все меры для поднятия образованности офицерского корпуса и затрагивавший важнейшие вопросы жизни армии.
Продолжение следует...