Путь на судно оказался недолгим, как выяснилось, ехать предстояло не в Галле, а в порт Коломбо. Причал был почти в пяти шагах от нашего отеля, могли и пешком дойти.
Сначала в управлении порта прихватили третьего товарища – ланкийца с комплектом снаряжения и оружием.
– Наваратна! –Широколицый шоколадный добродушный крепыш представился и довольно приветливо улыбнулся.
– Навороченный? – Я слегка переделал чудное имя иностранца для лучшего запоминания.
Очередной, уже четвертый по счету напарник-ланкиец, как всегда, веселый, добродушный, оптимистичный и неунывающий. Самое положительное качество аборигена – вновь некурящий!
– Хм, Наваратна... И без пояснения вижу: наворотили твои родители – постарались на славу! – хмыкнул я, крепко пожимая протянутую руку.
– What? – не понял новый товарищ.
– Константин! – вместо пояснения смысла шуточки назвал себя и протянул руку в ответ. – А вот этот «Олень» – Вольдемар, – ткнул пальцем в насупившегося напарника. После моего обидного для него представления Лосев демонстративно вышел из помещения, предоставив тащить ящик с оружием мне и шоколадному напарнику.
– Констинтинь и Владемарь Олень?
– Ага! Он – Олень… – изобразил я ладонями на голове ветвистые рога и кивнул в сторону вышедшего прочь и изрядно поднадоевшего мне напарника.
– Ему изменяет супруга? – удивился секьюрити. – Рогоносец?
– Да нет, такая кличка – Олень. Ерунда, не пытайся понять смысл… Но лучше зови его по имени – Вольдемар, иначе обидится. Ты кто по званию? Я – майор в запасе, танкист, Лосев – сержант, десантник. Оба воевали в Афганистане. А ты кем служил в армии?
– Navy, лейтенант! Три года участия в боевых действиях…
– Отлично! Боевая подобралась команда!
Английское произношение нового товарища было вполне понятным, да и он вроде бы меня неплохо разумел. Уже хорошо! Ведь языком жестов полмесяца общаться крайне неудобно.
Начальник оружейного склада выложил на стол пухлую пачку бумаг, и я быстро подписался на каждой страничке, принимая под свою ответственность боевой комплект: автоматы, патроны, магазины, бронежилет, каску. Наскоро попрощались с ланкийским начальством, подхватили тяжелый металлический ящик, погрузили в микроавтобус. Минут пять машина петляла по территории порта и в итоге завернула за деревянный пакгауз. Мы очутились на пирсе метров пятьдесят в длину.
Этот причал был явно самой заброшенной частью порта: пыльная грунтовка вдоль пирса, старый деревянный пакгауз с воротами, запертыми на большие навесные замки, пара дремлющих в тенечке кверху пузом аборигенов-сторожей, слоняющийся облезлый рыжий кот да три спящие собаки под кустом. Тишина.
Впереди тупик – забор из колючей проволоки, за ней сторожевые катера. Этим катерам лет по тридцать, не меньше, – грозный военно-морской флот? Наваратна пояснил – база береговой охраны. Родная часть!
У старого осыпающегося причала стояла небольшая древнейшего вида «посудина» – самоходный кран, вернее будет сказать, самоходный башенный экскаватор, вмонтированный в станину и размещенный на палубе в районе бака.
«Sinekura-2» – разобрал я название, неровно выведенное крупным черным шрифтом на свежевыкрашенной в белой цвет широкой металлической пластине, приваренной к поручням надстройки.
Суденышко было примерно метров шестьдесят в длину и не более десяти в ширину; надстройка в две палубы, рубка с несколькими антеннами над пеленгаторной палубой. Борта суденышка в самом высоком месте не превышали над водой и двух метров – в случае нападения будем с пиратами практически на равных. Впервые плыву на столь утлом суденышке, кажется, мы и впрямь влипли в неприятную и опасную историю.
Со стороны залива к «Sinekura» пристроился танкер-бункеровщик, ближе к корме – баржа с пресной водой, команда пополняла запасы. Высокий мужик в оранжевой каске приветливо помахал нам рукой, что-то кому-то скомандовал, и с борта подали трап.
Подняли на суденышко личные вещи, ящик с оружием, огляделись: деревянная палуба вдоль бортов (ни разу еще не встречал деревянной палубы), опять же деревянный настил из бруса над трюмом. В своем давнем прошлом белого цвета, слегка проржавевшая надстройка с видавшими виды леерами – явно работы сварщику и матросам хватит на весь переход.
С кормы навстречу спешил, широко улыбаясь, коренастый полноватый моряк.
– Привет, спецназ! Мы вас уже заждались! – улыбчивый обитатель плавучего экскаватора протянул руку для рукопожатия и назвался: – Николай!
– А по отчеству?
– Для вас просто Николай, давай без отчеств. Я – капитан-наставник, а по судовой роли в этом походе – старпом.
Мы в ответ дружно представились.
–Откуда прибыли? Москвичи? Дальневосточники?
– Из Ленинградской области, почти Питер.
– Земляки! – обрадовался Николай. – Сработаемся!
Ожидая упреков за опоздание, я с опаской переспросил:
– Давно нас ожидаете?
– Да нет, ночью пришвартовались. Мы никуда не торопимся, нам надлежит быть в Архангельске к лету. Далее – на Ямал, но туда сможем попасть лишь в начале июля – времени на переход целый вагон и маленькая тележка…
– О! Да вам месяца три плыть, не меньше! Конечно, успеете до ледохода, – заверил я старпома. – До Суэца за пару недель дойдем, и там до наших северов – месяц.
– То-то и оно, рановато. Нам, мил человек, по северу сейчас не пройти – море во льдах. Вот мы и не торопимся. Сегодня топливо и воду получим, наберем провизии и в Коломбо погулять рванем. Выход в океан завтра к обеду! – продолжил пояснения улыбчивый чиф. – Вы с нами гулять или на судне останетесь?
– На судне. Границу мы уже прошли, обратно не впустят. И потом, у нас ведь оружие…
– Ах, да, – спохватился Николай. – Оружие – это ответственность! Как сейчас помню, было дело, я тоже в армии служил. Оружие не покинешь… Жаль, вместе бы сходили, развеялись. Я ведь в этих местах три года строил порт, знаю все достойные внимания злачные места. Проведу порезвиться мастера и деда по местам былой боевой славы!
– Откуда гоните такой странный экспонат?
– Из Японии, вестимо! Со свалки,– усмехнулся Николай. – Там такого добра целый причал забит, в отстойнике. Япошки списали– нам пригодится! Зам генерального приехал на «свалку», а «экскаваторов», типа нашей «Sinekura», штук десять стоит в ряд, и наше суденышко завалено хламом по самую пеленгаторную – до радиомачт. Машину завели – работает! Экскаватор стрелу поднимает, опускает, крутится вокруг оси. Мусор перекинули на соседнее судно, заплатили япошкам по цене лома и в Корею, в Пусан. Подремонтировали, и вперед – в Россию. Еще потрудится, старичок, на славу Родины!
Капитан появился чуть позже, звали его Михаил Николаевич, но на судне величали попросту по отчеству – Николаич. Итак, судовые начальники именовались созвучно: Николаич и Николай. Дед – Саня. Помимо них, в команде были второй механик Андрейка, осетин боцман Арсен и матрос Серега. Этот Серега по совместительству работал еще и коком. Рыжий и вихрастый матрос, заметив мое искреннее удивление и недоумение, пояснил пребывание в двух должностях:
– Под@лец кондей сбежал в Корее – струсил. И х@рен с ним. Да мне и нетрудно, тем более доплата за повара идет – пол-оклада. Учтите, я варю только обед, в ужин – то, что осталось от обеда, плюс можете сами делать добавку, если сильно оголодаете, ну а завтрак каждый себе мастерит. Короче говоря, полная свобода выбора, исходя из имеющегося в кладовой ассортимента продуктов.
– А как с продуктами обстоят дела? – насторожился Вольдемар, крайне прихотливый в питании. – Зелень, фрукты, рыба есть?
– Сейчас машина придет – посмотрим, что кэп заказал, – ответил матросик и широко улыбнулся сотней ярких веснушек, разбросанных по нахальному лицу. – Пойдемте, размещу.
Серега привел нас в узкую и тесную коморку – по-иному это помещение не назовешь, каютой ее можно было именовать с большой натяжкой. В таких каютах никогда прежде я не жил: узкий проход шириной примерно в метр разделял две двухъярусные деревянные шконки, у изголовья самодельная тумбочка из фанеры, над ней круглый открытый настежь иллюминатор, второй – сбоку. Высота каюты примерно два метра. Вместо кондиционера сверху вмонтирована в потолок пара металлических «дуек».
Потрогал рукой – в данный момент из них не поступало ни грамма воздуха. Настоящая душегубка! Общие размеры каюты два с половиной метра на два и ни сантиметром больше.
– Кондиционера нет? – расстроился Вольдемар.
– Какой кондер? Мы же на севера идем работать. Обогреватели бы прикупить…
– Это для кого из нас каюта? – полюбопытствовал я осторожно.
– Для всех, – ухмыльнулся матрос и стянул с нижнего яруса объемный черный баул, освобождая шконку. – Вещички боцмана. Уберу к себе, чтоб вам было не тесно. Располагайтесь, будьте, как дома. И не забывайте, что в…
– Чем же тут дышать? – заволновался Вольдемар.
– Во время движения вентиляция начнет работать, – заверил нас Серега.– Авось, не задохнетесь…
Я еще раз критическим взглядом окинул теснейший кубрик: в нем не то что ящик с оружием, свои сумки некуда засунуть. Мысленно выругался и решил ящик оставить в проходе между каютами. Личные вещи сложили на одну из коек второго яруса. Мы с Лосевым разместились на койках нижнего яруса, Наваратну отправили на второй. Без расизма или дискриминации – по возрасту ланкиец был моложе даже Вольдемара лет на пять, значит, так ему и положено.
Вскоре подъехали три микроавтобуса, и целая толпа весело гомонящих азиатов принялась выгружать из них провизию на пирс: ящики с овощами, коробки с бананами и яблоками, арбузы, дыни, ананасы, виноград. Такого изобилия фруктов прежде я ни на одном судне не наблюдал.
Чиф высунул нос из столовой.
– Костя! Иди сюда, познакомлю с моим другом! Это шипчандлер – Бернард. В прежние времена мы здорово зажигали. Мировой парень! Кстати, он нашей веры – христианин.
Почему бы и не пообщаться и не завести знакомства на острове? Направился на зов в столовую. Николай сидел во главе длинного стола с уже заметно побагровевшим лицом, а по правую руку от него, заполнив собой весь угол, расположился, вальяжно развалившись, широколицый бритоголовый плотный ланкийский негр – афроазиат. К моему появлению приятели уже изрядно отхлебнули из литровой бутылки виски «Ballantine's». Коля поддел ножом из нарезанного арбуза большой кус сочной мякоти и отправил с лезвия закуску в рот. Помимо арбуза, в тарелках лежали нашинкованные крупными дольками ананас, дыня, яблоки и несколько веток спелого винограда.
Знатно пируют!
Замечание Николая о вере ланкийца заинтересовало Вольдемара, украдкой прислушивавшегося к разговору. Напарник оживился, начал уточнять, какой именно конфессии христианин этот Бернард: католик, протестант, православный, баптист или последователь какой секты…
– Католик, – коротко пояснил Бернард, подмигнул и залпом осушил стакан «Ballantine's».
Мордатый и улыбчивый, хотя и с наглыми глазами, шипчандлер почему-то мне сразу понравился, и я проникся к нему симпатией, глядя, как с чувством, с толком и расстановкой этот Бернард поглощает спиртное и закусь.
Зачем ломаться – присоединился к трапезе (дают – бери, бьют – беги). А вот Вольдемара, явно примеривающего, куда бы удобнее пристроить свой тощий за@д, я сходу обломил:
– Закуска для пьющих!
Лосев сердито фыркнул и побрел из кухни на корму к ящикам, выискивая взглядом, чем бы вкусненьким поживиться.
– Ваше здоровье! Будем! – произнес я приветственный тост и отхлебнул пятьдесят грамм.
– Зачем ты так с товарищем, Костя? Фруктов всем хватит, – заявил примирительно Николай. – Посмотри, сколько мы коробок получили. Есть не переесть…
– Да пошел он! Достал уже меня этот святоша, – буркнул я и произнес второй короткий тост: – За хозяев этого судна! За настоящих моряков!
Вновь дружно звякнули стаканами – чокнулись, опустошили. На палубе тем временем тоже шло пиршество: гостеприимный экипаж, шипчандлеры и грузчики резали арбузы и дыни, ошкуривали бананы, торопливо ели и выбрасывали корки за борт. Олень с грустью наблюдал, как прикупленные фрукты убывали на глазах.
Николай коротко охарактеризовал экипаж:
– Команда у нас своеобразная, почти «питерская»: я, как и вы, областной житель – тосненский, дед – карел из Олонца, капитан планирует «бросить якорь» в Питере, а прочие давно мечтают посетить культурную столицу, наш славный град Петербурх, но на обратном пути. Туристы, бл@ин…
Литровая бутылка виски быстро иссякла, а вместе с ней закончилась и закуска на столе. Бернард в последний раз обнялся с Николаем и покинул борт судна, следом подались прочь грузчики. Экипаж тем временем переоделся в чистое, чтобы «не ударить лицом в грязь» в сименс-клабе, поторапливали замешкавшихся – спешили просадить некоторую сумму денег на разные удовольствия.
– Ты точно с ними не можешь? – в последний раз поинтересовался Николай.
– Хотелось бы, но не могу. Я же говорю – нам уже поставили отметки о пересечении границы.
– Жаль, хороший ты хлопец – компанейский. Ну ладно, поспешим в город – расслабляться.
Через пять минут экипаж, разделившись на две группы, убыл на берег: в одной – мастер, чиф и дед, а во второй – молодой второй механик, боцман и матрос. Суденышко вмиг опустело. Наваратна в свою очередь отпросился прогуляться на базу военных катеров к бывшим сослуживцам, он ведь был у себя дома и теоретический «ржавый замок» на границе его не особо волновал.
От скуки я завалился на нижние нары своего душного кубрика и мгновенно провалился в тяжелый сон. Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. С трудом разомкнул тяжелые веки и увидел злобную мо@рду Оленя, склонившегося надо мной. Напарник что-то бурчал, сверкая брекетами и размахивая руками, но что именно, в первую минуту я не смог разобрать. В каюте было довольно темно и душно, тело покрылось липким потом, вдобавок голова трещала от боли после выпитого дешевого виски. Отмахнулся, словно пытаясь отогнать неприятное наваждение:
– Брысь! Ну, чего тебе, Вольдемар? Не спится?
– Напились! Ты уснул, экипаж разбрелся с кораблика кто куда, а я один караулю провизию! Хожу и гоняю арабов!
– Уф-ф!– выдохнул я легкий перегар и отмахнулся от напарника, как от надоедливой мухи. – Ланкийцев! Они не арабы, Вольдемарчик! Ты чего такой злой – орешь над ухом и брызжешь слюной?
– Я же говорю, что гоняю местных с катера! Они тут все украдут!
– Что именно? Автоматы лежат у меня в ногах, вещи на полке, посудина на якоре – о чем беспокоишься?
– Об ананасах и бананах! Их надо стеречь от местных жуликов! Мы же охрана!
– Молодец! Стереги! Да внимательнее… – Ухмыльнулся и перевернулся на другой бок, чтобы сменить позу и размять затекшую правую руку.
– Издеваешься?
– Ничуть. Любая инициатива – наказуема. Тебя кто-то уполномочил стеречь бананы? Мы ведь не сторожа! Для этого есть вахтенные помощники и матросы, а мы секьюрити: наше предназначение – борьба с пиратами. Если тебе так дороги бананы, иди и стереги, а я-то тут причем?
Вольдемар вновь злобно сверкнул глазами, поскрежетал зубами, скованными брекетами, словно подковами, и вновь умчался к трапу – на пост.
«Ничего, пусть позлится! Раз ему в рационе крайне необходимы фрукты, пусть бродит по палубе и стережет их, любитель витаминов. Заодно и наше имущество будет сохраннее. Пост номер один, бессменный, круглосуточный…» – без малейшего участия и жалости подумал я о Лосеве, добровольно заступившем на ночную вахту.
Утреннее пробуждение пришло с первыми лучами солнца, проникшими в открытые и незашторенные иллюминаторы. Голова раскалывалась от боли и была неимоверно тяжелой, трудно было понять причину: то ли от выпитого, то ли от духоты, а возможно, от неудобной скрюченной позы. Или из-за всех факторов в сумме? Хотя, сколько я выпил-то? Сто пятьдесят граммов?
Выбрался из тесной душной каюты, где раздавался гулкий богатырский храп – это на втором ярусе яростно булькал ртом и трубил носом ланкиец. На всей прочей территории судна стояла тишина, экипаж спал, и лишь Олень бродил вдоль борта туда-сюда, о чем-то бормоча вполголоса: вероятно, произносил утреннюю молитву. Эк закодировали, зомбировали! Любопытно, кто и как умудрился его столь умело обработать и перевоспитать в такого святошу! Что столь страшного произошло в жизни, что так надломило? Грехи замаливает за Афган? Как умудрился столько накопить? Я и сам на войне был не ангел: много стрелял, взрывал, но за ту войну моя солдатская совесть чиста – мирных не убивал, не грабил, не насиловал, не мародерствовал. А ты, Вольдемар? Покопаться бы в твоих мозгах, заглянуть в сокровенные уголки души…
Шаркая шлепанцами, поднялся выше палубой на мост управления, подставил лицо легкому дуновению свежего воздуха и ласковым лучам солнца, стараясь насладиться тишиной, набраться здоровья. Вскоре появились первые «ласточки» – выползли из своих нор сонные, квелые моряки. Первым на меня выбрел кэп, почесывая полное оголенное пузо и далее чуть пониже пуза. Приближение было слышно издали: вначале кряхтя и вздыхая, он погремел на камбузе, проверяя пустые кастрюли, и, убедившись, что еды нет, поднялся ко мне. Буркнув короткое «привет», оглядел акваторию, почесал грудь в морских наколках (русалки, якоря, восходящее солнце) и снова ушел восвояси, громко газуя на ходу.
Затем на мосту появился долговязый дед Саня с большим ананасом в одной руке и мачете в другой, хитро посмотрел на меня сквозь стекла больших очков в роговой оправе, поинтересовался самочувствием, нерадостно поделился впечатлениями о турпоходе в Коломбо: ни хр@ена не помню! Воспоминания обрывочные: много и в разных местах пили, а все прочее как в тумане. Ни девочек, ни развлечений, ни осмотра достопримечательностей. «А у меня за время длительного похода от воздержания распух, как этот ананас!..» – С последней фразой Дед демонстративно приставил ананас к причинному месту и ухмыльнулся.
– Не повезло… – посочувствовал я.
– Увы! Не то слово! А может, наоборот, повезло – вдруг подхватишь какую местную тропическую заразу, намотаешь на конец, и он именно таким и станет!
Лениво позевывая, Саня снес ботву с макушки, порубил ананас мачете на равномерные «бл@ины», разделил поровну и провел краткий инструктаж:
– Запомни главное! На нашей посудине всего один туалет и душ, поэтому каждый пользуется ими в установленное время. Главное, не задерживать товарищей, иначе кто-то может обделаться. Для пострадавшего это обидно и чревато большим скандалом. Во время пользования поворачиваешь рычаг слива вправо – вода течет проточным методом, иначе «продукт» может вернуться обратно и испачкать твой за@д. Но, в принципе, гигиена – твое личное дело. Короче говоря, ты в какие часы на вахте стоишь?
– С утра до обеда…
– Вот! И я к обеду с вахты сменяюсь. Значит, я первый забегаю, а уж потом твой черед. Стиральная машинка тоже одна на всех: каждый стирает сам себе, но право первой очереди у потных и грязных механиков – у меня и моего помощника. Порошок, мыло, туалетная бумага – в душевой. Все общее – пользуйтесь. Весь мой инструктаж. А нарушителей быта повесим на рее!
Дед указал пальцем на веревку с петлей, свисающую с перекладины перед капитанским мостиком.
– А на самом деле, зачем это сооружение? – осторожно уточнил я.
– Сегодня там подвешу пожарный шланг: помимо пресного душа, в океане будет и морской. Забортная вода бесплатная – пользуйся, сколько хочешь и когда хочешь!
Самодовольный дед улыбался тридцатью двумя здоровыми или вставными зубами, всем своим видом излучая счастье. Тут мой взгляд упал на его левую ногу, и я увидел огромный багровый свежий шрам со следами швов.
– Что это? Кто тебя так?
– Ерунда, – отмахнулся стармех.
– Это он решил сачкануть и не пойти через пиратскую зону, – ухмыльнулся появившийся на трапе и позевывающий чиф Николай. – Так испугался пиратов, что решил откромсать себе ногу «болгаркой».
– Как это? – не понял я столь легкомысленного и в то же время опасного для жизни поступка моряка.
Саня ошкурил банан и небрежно махнул рукой:
– Трепачи! Резал трубу – диск наждака лопнул, и большой кусок врезался мне в ляжку: хорошо, ни кость, ни артерии не задел да по члену и яйцам не чикнул, а то бы хана! Зачем тогда дальше жить?.. Боль адская! Кровь течет ручьем! А мы уже сутки как вышли из Пусана, и возвращаться в порт поздно: пока доползем – кровью истеку... Что делать? Поздняк метаться – до берега миль двести. Эти бал@бесы (дед промасленным пальцем указал по очереди на мастера и чифа) ошалело уставились на меня – не знают, что делать. Я зажал рану рукой, взял бутылку водки, отхлебнул хорошенько, потом промыл, продезинфицировал иголку, нитку, залил порез, сдвинул края раны и начал шить.
– Как это?
– А как зашивают рубаху! Или чтобы было понятно военному, как подшивают подворотничок. Именно так и я себя заштопал.
– Сам себя?!
– Ага, сам! Мастеру худо стало, убежал прочь. Бл@евал! А я дошил, допил оставшуюся водку до дна, им ни грамма не дал – не заслужили, – и отлеживаться! Немного потемпературил, водочкой организм отпаивал. Несколько дней дезинфицировал швы – опасался, что загниет, и нутро продолжал смазывать. А через неделю – зажило, как на собаке! Да и смазка для нутра закончилась. Увы…
Выслушав драматичный и в то же время ироничный рассказ стармеха, я невольно задумался над тяготами и лишениями морской профессии – деньги на флоте даром не платят. Да и зарплаты-то эти не особо большие, не по труду! Действительно, нелегок и опасен труд моряка, таковы его жизнь и быт даже в наше время. Наборы инструментов в медпункте на судне самые простейшие, лекарства в аптечках чаще всего лишь от простуды, головной боли да от расстройства желудка. Стоит получить небольшую рану или травму в открытом океане, может начаться сепсис, и, вероятнее всего, пострадавший станет инвалидом, а то и умрет, – чаще всего за больным моряком не прилетит «голубой вертолет» со спасителем доктором. Слишком велики расстояния в бескрайних морских просторах, своевременная помощь попросту не подоспеет.
Александр с аппетитом дожевал банан и принялся за яблоко, поглядывая краем глаза на экран ноутбука. Надо отметить, что к несению вахты экипаж подготовился тщательно: на мостике был полный комплект удовольствий – кофеварка на столе, справа от входа ящик яблок, слева коробка с бананами, а между ними на тумбочке ноутбук, который работал без остановки, демонстрируя дешевые фильмы, серия за серией, – все удовольствия сразу.
– Что стоишь, словно не родной, угощайся, – гостеприимно предложил дед. – Иначе эти оглоеды сами все съедят, а товарищу никогда не предложат. Ох, и жадные до чужого добра…
– А что предлагать? Не маленький, сам возьмет, – буркнул подошедший на звуки разговора Николаич.
Следом на хруст яблок и запах бананов подтянулся Вольдемар, чутье на фрукты его никогда не подводит. Поедая бананы и слушая байки, краем глаза я заметил быстро двигавшуюся со стороны залива точку. Взял со стола бинокль, всмотрелся – к нам мчал небольшой катер.
– Лоцман? Скоро отходим?
Мастер посмотрел в бинокль и кивнул головой:
– Он самый! Всем посторонним покинуть рубку!
Этот посыл предназначался не только мне и Оленю, но, видимо, и полуголому стармеху. Дед Саня недовольно фыркнул и, уходя, недовольно буркнул:
– Машина сломается, посторонние ее чинить не будут, и вот тогда шкиперы встанут на весла и начнут весело грести!
Спустя полчаса буксир вывел наш плавучий экскаватор на морской простор, и мы двинулись прочь от гостеприимного Коломбо. Ну, наконец-то пошли, все скорее к дому.
Вернулся на мостик, чтобы обсудить с мастером наши дальнейшие действия:
– Надо бы устроить из концов ячейки для стрельбы или сделать бойницы из металла…
– Металла нет ни грамма, – сразу обломил меня Николаич.
– А если из концов связать укрытие?
– Видишь, на корме уложен всего один конец? Другого в запасе не имеем. Этот рабочий – его не дам.
Я посмотрел на кусок каната и понял, что даже если бы его и дали, то укрытия из него не смастерить – короткий. А куда нам прятаться в случае нападения? Откуда вести огонь? Видимо, придется прятаться за кнехты и кранцы…
– А куда вы будете укрывать экипаж? Где создадим цитадель?
Николаич легкомысленно махнул рукой:
– Уйдем в машину, хотя и там толком спрятаться негде, люк изнутри не задраить. Лишь бы народ шальными пулями не задело и осколками не посекло. Авось, обойдется…
На том и договорились: в случае пиратского нападения моряки прячутся за дизелями и насосами.
До Лаккадивских островов «Sinecurа-2» предстояло «топать» еще два дня, и по согласованию с капитаном решили протестировать оружие стрельбой по пустым коробкам и ящикам. Ни один из экипажа, кроме чифа, в армии не служил, а пострелять хоть раз в жизни хотелось каждому, поэтому я выделил тридцать патронов. Народ аж завизжал от восторга. За это удовольствие Николаич обещал организовать купание в океане.
Каждый пульнул по нескольку раз по удаляющимся от суденышка «мишеням», а затем громко доказывали друг другу, что именно его пуля попала точно в цель, а если прошла стороною, то лишь чуть-чуть. После стрельб был ужин. На камбузе стояла нестерпимая духота, и экипаж пристроил свои тарелки на корме, кто куда смог: на кнехты, на ящики, на табуреты. Своего рода романтика бродяг!
Следующим утром дед спросил у мастера, когда состоится обещанный заплыв.
– Скоро, – отмахнулся Николаич, досматривая очередную серию бесконечного «ментовско-бандитского» сериала.
– Не затягивай, мне бы заодно в машине поковыряться. Заглушить…
– Поковыряешься. Успеешь…
Дед заглянул на мостик еще пару раз, но мастер все тянул с остановкой. В конце концов, когда мы уже вышли в открытый океан, сорвало какой-то патрубок и дизель пришлось заглушить в аварийном порядке.
– Упрямый, как осел! Я же говорил, давай остановимся, – бурчал Саня. – Нет, тянут до последнего, судоводители хр@еновы!
Николаич почесал затылок, поковырял в носу и решил: раз такое дело, то кого ремонт дизеля не касается – идут на водные процедуры.
Долго уговаривать не пришлось: быстро разделись, матрос бросил страховочный конец, спустил для возврата на борт на три ступеньки трап, и экипаж совместно с охраной с гиканьем и посвистом попрыгал в воду. На суденышке остались лишь мастер на вахте да Наваратна, который, как оказалось, смертельно боялся акул.
– Тогда смотри внимательно, если что, стреляй! – велел я ланкийцу.
– Костя, ты своему темнокожему нукеру поставь задачу поточнее, в кого именно стрелять в случае опасности, – предложил улыбчивый чиф. – А то не поймет да нас добьет, чтоб не мучились…
Купание было непродолжительным. Матрос, боцман и механики по очереди поплескались минут десять и отправились заниматься ремонтом, и Коле пришла пора заступать на вахту, поэтому в океане остались лишь мы с Лосевым.
Судно слегка покачивалось на еле заметной ряби, стоял полный штиль, гигантские массы воды чуть заметно шевелились, и создавалось впечатление, что океан легко дышал. Делая заплыв от бака к корме, я слышал, как внутри корпуса судна что-то шебуршало и поскрипывало, казалось, кораблик – живой организм. Лежа на спине и глядя в небо, я случайно заметил, что меня постепенно относит в сторону от судна мощным течением. Немного запаниковал – унесет, и не заметят. А еще охватило странное ощущение своей ничтожности перед масштабом океана – подо мной было водное пространство глубиной в пять с гаком километров! Если тонуть, это сколько же часов опускаться на дно? Представив, моментально прекратил водные процедуры и принялся выгребать поближе к трапу.
Солнце начало клониться за горизонт, все поспешили ужинать. Александр выбрался из чрева машинного отделения, объявил о завершении ремонтных работ, и наш «плавучий экскаватор» двинулся снова в путь.
Впервые за последние годы я спал под открытым небом. Такое удовольствие довелось испытывать лишь в горах Афганистана, когда приходилось ночевать в спальнике во время рейдов: те же звезды над головой, и тот же чистый воздух. Почему на палубе? Да в каюте стояла нестерпимая духота, которая лишь ланкийцу нравилась и не мешала сладко похрапывать, но лично я в таких условиях отдыхать был не намерен. С первого дня, едва мы взошли на борт, заметил, что на грузовом трюме, выложенным досками, лежат плетеные маты и матрасы.
– Сушите? Пропотели? – полюбопытствовал я у веселого матроса Сереги.
– Да нет, просто не убираем с палубы – лень таскать туда-сюда, ведь мы с боцманом спим под открытым небом. Наверное, сам уже заметил – в каюте очень жарко…
Что ж, я решил не отставать от коллектива и составить компанию морякам. Выбрался на свежий воздух, взял матрас, подушку, постельное белье, приготовил себе на палубе удобное лежбище. Под подушку сунул подсумок с запасными магазинами, автомат положил под руку – если что, сразу в бой!
И в таком походном варианте десять дней подряд спал под открытым небом на дощатом настиле. Честно говоря, заснуть на палубе было даже тяжелее, чем в душной каюте: звезды над головой перемигивались между собой, а заодно мигали и мне, неся свои тайны через миллиарды световых лет, а галактики с космической скоростью крутили хороводы. А какой меня обдувал целебный воздух! Справа, в трех метрах, шуршал всплесками ряби бездонный океан, и йодированный воздух буквально пьянил. Красота! Восторг! Здоровье! Сюда бы собрать всех астматиков и чахоточных – подлечить легкие.
И пока не повернешься на левый бок да не укроешься простыней, звездная феерия отвлекает, заманивает, вызывая философские размышления о сиюминутности бытия. Да что моего бытия, история человечества – миг в масштабах существования Вселенной. Размышления мешают сомкнуть глаза, пытаешься считать овец или баранов. В конце концов засыпаешь…
Но и заснув, сквозь дрему чувствуешь, как колышется под ветерком простыня и слышится равномерное шуршание воды. А порой среди ночи окатывает прохладной водой – набежавшая волна вдруг выплеснет на палубу добрый бочонок соленых брызг, освежит! Взбодрит!
Но спать-то хочется. Стряхнешь с простыни воду, вдохнешь поглубже свежего морского воздуха, снова закрываешь глаза и приказываешь сам себе: «А ну – спать! Утром на вахту!».
Пробуждаешься с восходом солнца: ласковые лучики щекочут нос, лезут сквозь веки в глаза. Эх, романтика!..
Очередной мой ланкийский попутчик голодал; увы, в национальных кухнях мы не совпадаем. И если завтрак его вполне устраивал – Наваратна самостоятельно жарил яичницу, готовил тосты с маслом, прихлебывал чай или кофе, то в обед и в ужин протестовал. Диковинные для него борщ, окрошка, щи, суп с вермишелью он решительно отвергал, как не по вкусу ему были макароны, гречневая каша, жареная, тушеная и вареная картошка с мясом. Морщась, ланкиец соглашался есть лишь куриное мясо да жареную рыбу.
– Иди ты в…,– коротко и емко высказался матрос Серега и в один из дней предоставил Наваратне готовить себе самому.
Ланкиец сердечно поблагодарил матроса за посыл в… и за предоставленную возможность хозяйничать. Чужеземец отыскал в артелке мешок риса, набор банок со специями, из морозильной камеры вынул куриные крылышки и ножки, разморозил, намыл и нарезал овощи и принялся за дело.
– Константин, сегодня я вас угощу вкусной пищей. Такого вы никогда не ели! – пообещал чернокожий секьюрити, облачился в халат, повязал фартук, и дело пошло.
Наваратна высыпал в большой бак все найденные специи, тщательно натер мясо приправами, высыпал на противень, полил чем-то из многочисленных бутылочек с соусами, сунул в духовку.
Лосев пристроился рядом с самозваным «кашеваром», записал рецепт национальной пищи, а затем, ухмыляясь, нарезал в огромную чашку помидоры, огурцы, лук – витаминный салат для себя любимого.
Через час Наваратна пригласил команду откушать.
– Вот как нужно готовить! – отрекомендовал ланкиец свое блюдо.
Народ дружно и с интересом потянулся на камбуз, каждый взял порцию – сколько позволила совесть. Я тоже зацепил ножку и пару крылышек. От предлагаемого дополнительного соуса отказался.
Попробовал – перехватило дыхание, и едва не потерял дар речи. Обожгло рот и желудок! Подумал: сейчас умру. Срочно запил острейшее мясо стаканом яблочного сока – не полегчало. Добавил пару стаканов воды – значительно легче. Наконец желудок отпустило.
Ужас!
– Как? Вкусно? – улыбнулся Наваратна. – Остро?
– Не то слово! – простонал Николаич. – Даже в за@днице жжет!
Чтобы добро не пропало и можно было хоть как-то употребить это жаркое, каждый накрошил себе по большой миске огурцов и помидоров – заедать.
– Под эту бы закусь да по литру! – мечтательно произнес дед Саня.
– Каждому? – уточнил чиф Николай.
– Можно и каждому! Думаю, хуже не будет…
Несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, «Sinekura-2» развивала довольно приличный ход – примерно двенадцать узлов в час, хотя машина тарахтела со звуком землечерпалки. Оказалось, вахту нести на борту этого «плавающего экскаватора» – одно удовольствие! Скушал на левом крыле яблоко, перешел на другое крыло и съел банан, заглянул одним глазком в мелькающий на экране сериал – продолжил круговое движение по тому же маршруту.
Однажды проходящий мимо большой контейнеровоз запросил нас, но Михаил Николаевич в ответ и ухом не повел, промолчал. Выяснилось, что наш капитан в английском ни бум-бум. Меня это открытие крайне поразило.
– Чего молчим в ответ?
– А что я им скажу? Я ведь ни слова не понимаю, а Николая будить жалко – только сменился с вахты.
– Николаич! Как же так получилось, что ты в иностранных языках ни в зуб ногой?
– Почему это ни в зуб? Очень даже в зуб. Умею ругаться на четырех языках: на японском, на корейском, на китайском и на английском тоже могу! Фак их всех побери!
– А если серьезно?
– Ну а зачем мне языки их? Я всю свою службу проработал на рыбаках в Охотском море. Когда стал капитаном, перешел на буксир в Корсаков. А там нужны были языковые знания лишь русского мата для общения с береговыми службами и нашими моряками. А этим языком я владею в совершенстве!
И действительно, уж что-что, а матюгнуться капитан умел.
– Но как ты рискнул идти через океан? – продолжал я допытываться. – Авантюра! Ты ведь не только языка не знаешь, но и в документах на проход канала и по заходам в иностранные порты – ни бум-бум! А вдруг инспекция? Заявится какой-нибудь порт-контроль…
– Жизнь заставила, мне надо срочно в Питер перебраться: сын Университет окончил, и я ему в Ленинграде, то бишь по-нынешнему в Петербурге, квартиру купил. А эта контора, на которую нынче работаю, – питерская. Летом буду на северах работать на «Sinekura», а зимой охранником в магазин какой-нибудь устроюсь. У меня все продумано…
Авантюрист!
В то раннее утро таинственная лодка опасно сблизилась с нами – появилась, словно призрак из марева испарений Аденского залива. Что была за лодка? Кто знает. Скоростное суденышко с темно-синими бортами внезапно повернуло в нашу сторону и устремилось наперерез «экскаватору». Рыбаки идут по кругу и вытягивают сети? Или это пираты почуяли легкую добычу, завидев нашу «каракатицу»?
Чиф включил ревун – сыграли тревогу: экипаж, за исключением стоящего за штурвалом Николая, метнулся в цитадель, в машинное отделение; бригада секьюрити, согласно заранее утвержденному плану, заняла оборону: я – на мостике, укрывшись за лебедкой, Олень метнулся на бак, Наваратна – на корму. Схватка была скоротечной. Когда лодка сблизилась на два кабельтовых, с нее дали пару коротких проверочных очередей: первая – плетью хлестнула по воде с недолетом, вторая дробно, горохом, простучала по борту и стреле экскаватора. В ответ без промедления, не экономя, от всей души, мы выпустили по целому магазину – девяносто пуль для острастки. Какие-то из ответных свинцовых гостинцев попали в борт, что-то ушло «в молоко». Лодка в последний раз огрызнулась очередью по корме, приняла резко вправо и ушла в безбрежный морской простор. Пять минут – и мы, как говорится, разошлись, как в море корабли…Обошлось! Этот благополучный исход надо бы позже, по приходу в порт, хорошенечко отметить...
Ежедневно заступая с утра на вахту, Николаич в целях равномерного загара по всей поверхности тела закатывал трусы «в скатку» и начинал обход своего «гигантского» судна – производил уточнение задач «многочисленному» экипажу. Матрос к этому времени, как правило, уже красил бак или стрелу экскаватора, а боцман Арсен следовал чуть позади капитана, получал новые ценные указания.
Вот и в то утро, когда наш «плавучий экскаватор» проходил Баб-эль-Мандебский пролив, Николаич метнулся из рубки на палубу для постановки задач на работу, оставив несение вахты на меня. А ведь «Sinekura» едва-едва миновала самую узкость. И ладно бы поручил что-то делать в случае чего, так нет же, просто без слов ушел – как обычно, молча, по-английски. Ну не совсем без слов, с отборным матом в сторону матроса Сереги.
А ведь чиф и дед ему неоднократно пеняли за эти прогулки, мол, гирокомпас глючит, и автомат руля плохо держит, не шляйся! Однако прежде океан был широк и просторен для судоходства, не так опасно. От всех увещеваний чифа и деда Николаич лишь отмахивался. Но в этот раз «фокус» не удался.
Я, как обычно, грел нос на солнышке, подставив лицо под теплые утренние лучи и поглядывая по сторонам – а ну как выскочат очередные пиратские лодки из-за острова. Надо сказать, что островов в проливе предостаточно – густо разбросаны по всему проливу до самой Ходейды. Впереди нас неспешно дымил трубой танкеришко «Колумбия» водоизмещением примерно шестьдесят тысяч тонн, слева ковылял балкер класса «паномакс», еще чуть левее – газовоз-стотысячник с арабским названием, позади нас прямо по корме шел «Ро-Ро», и чуть позади торопился в порт огромный контейнеровоз компании APL. Вдруг рулевой автомат «Sinekura» сам по себе, без видимых причин, отключился, и мы начали совершать необъяснимые маневры.
Первым это заметил позевывающий и почесывающий тощий живот дед Саня, за минуту до аварии поднявшийся на мостик – посмотреть на унылую гряду островов слева по борту.
– А где наш отец родной – Михал Николаич?
– У стрелы, вестимо: слышишь – в лесу матерится, а я тут рулю… – срифмовал я.
– Ну-ну, рули… Однако сдается мне, рулевой, что-то у тебя с рулевкой не так! Погляди-ка, кажется, нас вправо положило. Автомат включен?
– Ага, включен!
– Но нас в сторону несет! Почему?
– Верно – несет! И что мне делать? Переходить на ручное управление? – забеспокоился я, подбегая к штурвалу.
– А тебя кто уполномочивал на это? Твое дело охранять, а не рулить. У тебя на это прав нет – диплома! У нас для этого имеются специально обученные судоводители, которые в данный момент шляются по палубе в драных закатанных труселях да яйца почесывают.
Тем временем нашу посудину плавно развернуло на девяносто градусов, и суда справа, опасаясь неминуемого столкновения, метнулись от нас прочь. По радиоканалу в адрес «Sinekura» понеслись крики и мат.
– Сколько раз я его предупреждал про коварство нашего автомата руля! Ничего не понимает и будет экспериментировать, покуда на мель не сядет! Или не утопит нас всех!
– Позвать Николаича?
– Конечно, зови, – пожал плечами дед. – Да только услышит ли он нас? Вишь, как увлеченно «дракона» чихвостит. Эх, даст ему однажды в нос осетинец сгоряча. Они ведь, кавказцы, народ горячий.
Я громко крикнул, но мои вопли не достигли ушей увлекшегося разбором малярных работ мастера. Тем временем наш «линкор» продолжил выписывать пируэты. Не удовлетворившись поворотом на девяносто градусов, «экскаватор» развернулся на все сто восемьдесят, и теперь от нас в разные стороны метнулись все суда, шедшие за кормой. Еще бы не испугаться: непонятное корыто шло себе на север в установленном для караванов маршруте и вдруг резко развернулось назад! То ли мы пираты, то ли нас пираты захватили? Вдруг вояки так и решат? Район плавания своеобразный – в этих водах так не шутят, тем более в узкостях и на оживленных судоходных маршрутах. Чистой воды разгильдяйство!
Вахтенные помощники нервно вызывали нас по связи, гудели ревунами, а мы продолжали выписывать кренделя. Теперь «Sinekura» повернула еще на девяносто градусов и направилась к большому острову, у самого подножия которого на гигантских валунах отчетливо виднелся остов какой-то ржавой рыбачьей посудины. Это мне уже совсем не понравилось, разбиться о камни и утонуть в Баб-эль-Мандебском проливе в мои планы совсем не входило. И я рванул на бак со скоростью быстроного оленя.
А Николаич, как и прежде, ничего вокруг не замечал и продолжал внимательно осматривать свежеокрашенные кнехты.
– Мастер! Очнись! Ты нас сейчас утопишь! – завопил я что есть сил, приблизившись на десяток шагов.
Капитан окинул взглядом бурное море, быстро сообразил, что к чему, и семенящей трусцой поспешил к надстройке. «Экскаватор» тем временем завершил свой круговой маневр, вернувшись на курс, и пошел на второй пируэт.
Николай в каюте почувствовал кружение на месте и поднялся на мостик следом за капитаном. Дед и чиф принялись пенять Николаичу за его беспечность, но тот лишь отмахивался: мол, что такого? На вахте ведь были секьюрити и дед, могли бы управлять – вырулили бы как-нибудь!
Караван судов тем временем обогнал «Sinekura-2», и в знак неодобрения и презрения каждый борт гуднул ревуном в нашу сторону, а каждый судоводитель что-то неодобрительное высказал, но Николаичу на их «бурчание» было ровным счетом плевать – ведь цензурного английского языка он не знал…
Худо-бедно, но без особых проблем судно дошло до Суэца. В последний день погода резко ухудшилась, задул ветер, поднялась песчано-пылевая буря, и залив от курорта Шарм- эль-Шейх и до самого канала затянуло дымкой. Крепкая волна била в морду суденышка, замедляя нам ход, и мы пошли галсами, чтобы вода не заливала палубу и не попадала в дощатый негерметичный трюм.
Мною овладело смутное беспокойство за благополучный исход в их долгом походе – дальнейший маршрут по более северным морям был еще сложнее, тем более по такой погоде.
– А как вы пойдете по Средиземному морю и через Бискайский залив? Там сейчас шторма не в пример Красному морю. А тем более как пройдете Норвежским, Северным и Баренцевым морями?
– Нам ведь не к спеху! – ответил Николаич. – Чуть что, будем жаться к земле да в портах отстаиваться. Как-нибудь дойдем…
Да! Героический народ, моряки!..
К Суэцу подошли рано утром. Удивительное дело (на моей практике было впервые), порт оказался закрыт – шторм! И ни один снабженец или агент не мог выйти к судам до позднего вечера.
Запрет сняли лишь поздним вечером, и катера рванули к ожидающим снабжения танкерам и балкерам. И тут мастер опять попал впросак – забыл вывесить желтый флаг карантина.
Прибывший на борт портовый чиновник, радостно потирая руки, объявил о наложении штрафа за это упущение в размере десяти тысяч долларов.
– Сколько? Да ты обалдел!
Араб-коррупционер, конечно, брал на понт, и высокие договаривающиеся стороны сошлись на десяти или двадцати блоках сигарет…
На этом наши приключения завершились. Домой!..
До Каира агент Халид навязал нам в попутчики молодого морячка, и из-за него пришлось проснуться на два часа раньше: его рейс в одиннадцать, а наш в два. Экономит агент на такси!
Рыжий вихрастый парнишка оказался разговорчивым одесситом двадцати двух лет, который пытался показаться бывалым моряком, но на самом деле показал себя в первые же минуты ужасно бестолковым.
– Мыкола! – назвался морячок. Мы в ответ тоже представились.
– Третий помощник? – для поддержания разговора спросил я попутчика.
– Я шо, похож на е…анутого? – с высокомерным вызовом воскликнул парнишка. – Я – четвертый механик!
Ну-ну, оно и видно – похож! Обычно судоводители с юмором относятся к «машине», а те признают промашку в юности при поступлении в «бурсу». А этот…
– А мы охрана. Из рейса домой.
– Будь они неладны, эти пираты! Я сейчас с танкера списался – контракт прошел спокойно, а вот экипаж, который был до нас, попал в переделку! Шли без охраны, и две лодки гнали их час по Аденскому заливу: двенадцать попаданий из эрпэгэ по надстройке! В моей каюте была дыра, заткнутая подушкой, наследство от предшественника, – насквозь прошило гранатой! Капитан молодчина: маневрировал, водяными пушками их гасил, вояк вызвал. Пираты постреляли и ушли. В следующий проход на нашем танкере уже сидела охрана. С вами гораздо спокойнее!
Ну вот, хоть это понимает…
В аэропорту Дубая случайно встретились с Марио. Обрадовались встрече, обнялись друг с другом, как родные, отправились в ресторанчик отметить встречу. За кружкой пива (трезвенник Вольдемар в это время с нескрываемым осуждением в глазах глотал теплый зеленый чай) я рассказал о своих путешествиях, австрияк поведал о своих делах и проблемах. Про ту прошлогоднюю попытку захвата сухогруза и бой в Аденском заливе он слышал, но не знал, кого именно пираты пытались захватить. Сказал, что один из немцев скончался.
Марио уже вполне сносно болтал по-русски, а если какое-то слово не мог воспроизвести, лез в карманный словарик и подбирал фразу или выражение. Проблемы в австрийской компании за эти месяцы не «рассосались», а, наоборот, обострились. Он послал с корабля в контору заявление об увольнении, но это вряд ли спасало его финансы.
– Уже четыре месяца болтаюсь безвылазно в морях – пора домой! В тот раз паспортный контроль в порту Акабая прошел без проблем, потом автобусом выбрался до Аммана и далее улетел в Маскат. Совершил оттуда несколько походов на Индию и Шри-Ланку. Надеюсь, и в Дубае все обойдется – улечу. Не знаю, как и быть далее с работой в море, но, похоже, что в очередной раз въезд в Египет мне будет закрыт. Главное сейчас – благополучно добраться домой, а дальше видно будет. Неприятности в последнее время на меня сыплются с завидной и неприятной регулярностью: фирма по борьбе с пиратами на грани банкротства, русский миллиардер судится с женой и почти разорен (я был у него водитель-телохранитель), сына Каддафи арестовали (и его я в Вене охранял), теперь и Ливия для меня тоже закрыта. А на мне два кредита висят за представительские машины («Майбах» и «Ауди») и за дом, плюс налогов надо опять заплатить сто тысяч евро… Проклятые налоги! Кормлю чиновников Евросоюза! В прошлом году заработал четыреста тысяч, а на жизнь после всех выплат осталось десять тысяч евро…
Мы сочувственно кивнули австрийцу, и я ободряюще потрепал его по плечу, а Лосев лишь снисходительно ухмыльнулся – эх, ему бы проблемы Марио! Десять тысяч евро на кармане!
– А что Хайнц? Как у него дела? Сидит?
– Сидит…– грустно вздохнул австриец. – Как прежде, в общей камере в арабской тюрьме…
На минуту я представил себя сидящего в этом гадюшнике, и меня невольно передернуло даже от подобной мысли. Мотнул головой – прогнал дурные видения прочь.
– Бедняга, – посочувствовал я незнакомому австрияку.
– Да, верно, не повезло Хайнцу… – с искренней печалью вздохнул австриец. – Говорят, как его в шикарном костюме «Карл Лагерфельд» взяли в аэропорту, так в этой одежде в камере и сидит…
В страшнейшую передрягу попал бедолага-австрияк. Никогда прежде в жизни этот господин более тяжких испытаний, чем катание на горных лыжах, не знал, и тут на тебе!
Расставаясь с Марио, обменялись адресами, электронной почтой, телефонами, пригласили друг друга в гости. Обнялись и пошли каждый к своему сектору вылета. Увидимся ли вновь? Кто знает, а вдруг! С удовольствием погостил бы с семьей в Вене…
Родина нас встретила неприветливо – попыталась не пустить обратно домой. Дело в том, что во время перехода на «Sinekura-2» на мостике было очень влажно, а Николаич не удосужился убрать документы в ящик, так они и валялись прямо на столике в рубке. За долгий переход отсырели, и случилось то, чего не должно было произойти, – первый лист, с фотографией, размок, пленка от бумаги отделилась.
Прапорщик-пограничник на пункте контроля аэропорта «Домодедово» напрягся, пробуравил меня суровым взором бесцветных рыбьих глаз и строго спросил:
– Что это такое? Почему ваш документ испорчен?
– А что с ним? – попытался я изобразить недоумение.
– У вас паспорт расклеился! Вы попали под дождь?
– Ага, было дело…
– В Египте?
– Не совсем. Во время перехода из Шри-Ланки в Суэц.
– На яхте?
– Типа того…
– А где вы сделали этот паспорт? – Вопросы задавались все более подозрительным тоном.
– В Ленинградской области. Там все написано. Я не сам делал – мне его в овире изготовили.
– Очень некачественно!
– Извините, но эти претензии не ко мне!
Прапорщик-пограничник повертел паспорт, лихорадочно перелистывая страницы испещренные визами и штампами, позвонил по телефону, – в кабинке появилось подкрепление в виде второго прапорщика, постарше, и девушки-лейтенанта.
– А почему вы столь часто ездите в Египет? Зачем? – заинтересовалась девушка-лейтенант. – С какой целью?
– Отдыхать!
– Нравится? – с искренним удивлением воззрился на меня прапорщик постарше.
– Нравится!
Этот смешной и примитивный допрос меня начал утомлять, тем более я опаздывал на внутренний рейс.
– Прямо так уж и нравится?
– Очень! Впустите меня на Родину или тут оставите, между границ? – Терпение мое лопнуло и я начал дерзить.
Пограничники дружно и с явным сомнением во взорах оглядели меня в очередной раз, чуть посовещались и смилостивились:
– Хорошо! Так и быть – проходите! – милостиво разрешила девушка-лейтенант. – Но попорченный документ надо обязательно заменить.
«Ура! Впустили! Домой! Хватит, нагулялся, настрелялся, и пора с морями заканчивать…» – пульсировали в мозгу мысли.
Добравшись до дома, первым делом раздал подарки: жене – духи «Chanel», колечко и сережки, дочери – часики и браслет, себе же, как обычно, ничего, затем выпили по паре бокалов сухого «Martini», и началась страстная ночь любви после долгой разлуки. Но страсть была недолгой, после накоротке сброшенного нервного и физического напряжения супруга потянула на кухню – для серьезного разговора. Вновь налили по бокалу.
– А теперь рассказывай, чем ты занимался на Шри-Ланке! – с неприкрытыми нотками ревности приступила Стелла к допросу «с пристрастием третьей степени». Хорошо, посуду об меня сразу не побила.
– В смысле – чем? Ждал судно: плавал, загорал, отдыхал.
– Вот-вот, в этом месте подробнее. У меня иные сведения об отдыхе! Занимался развратом!
– С дуба рухнула? С кем?
– Не знаю с кем! С проститутками какими-нибудь! Мне Вольдемар прислал смс, мол, Костя в Коломбо пьянствует и занимается развратом!
Ах, ск@отина! Пригрел змею на груди! Я его с собой по всему свету таскаю, помогаю выживать, денег на сережки одалживаю, а он доносы строчит, да к тому же необоснованные!
Рассказал в подробностях, в цветах и красках о шутке и скандале по поводу отношения его религии к оральному сексу.
Стелла чуть смягчилась:
– Нашел, о чем с убогим разговаривать! И как Вольдемара не хватил кондрашка? Точно это все?
– Клянусь! – воскликнул я и торжественно поднял вверх правую руку.
О навязчивых местных сутенерах в своем рассказе тактично упустил. А ну как не поверит, что не поддался искушению? Да если бы и хотел поддаться! На какие шиши? В карманах на тот момент ни гроша не оставалось.
Помирились. Вернулись в постель, но в душе у супруги осадок явно остался. Ну, Олень – «золотые рога», блин. Чтоб я с тобой еще раз отправился в поход! Хватит – отмучился, на этом моя гуманитарная миссия окончена.
Утром поспешил на работу, где получил втык – прогулял полтора месяца. Вечером дома повторный втык от жены – забросил дела семейные. Достали все! Обиделся, сложил тельняшки, шорты, камуфляж в чемодан. Принялся сам себя уговаривать – хватит бродяжничать. И только убрал вещи – раздался звонок. Полковник Алекс!
– В море пойдешь? Очень интересный контракт! Можешь брать в напарники, кого хочешь. Ну! Что молчишь?
– Думаю...
– Долго ждать не буду! Мне надо оформлять документы и покупать билеты…
Опять рисковать? Однако и много новых впечатлений! Можно написать новые книги. Я ведь, как тот казахский акын: тот, что видит, про то и поет, а я, что вижу, про то и пишу. А манящий океанский простор! А ночное звездное небо! А морской воздух! А плавание в открытом океане! Секундное замешательство – мысли хороводом замелькали в голове: новые путешествия и приключения, да и деньги надо зарабатывать.
Наконец хрипло выдавил:
– Согласен…
– Кого берешь с собой? – обрадовался Алекс.
Назвал фамилии давно просившихся в поход приятелей: Шура Кабыла, Юлий Зверлинг, Иван Батиру, Серж Стонога...
Охарактеризовал каждого: кем служили, где и как воевали, звания, должности, боевые награды.
– Ладно, сам решай, кто именно поедет, и высылай ксерокопии паспортов, – пора билеты покупать!
– Добро! Готовьтесь – на днях вылет на Дубай – Коломбо!
***
Делать нечего – отказываться уже поздно. Достал обратно из чемодана камуфляжи, обреченно вздохнув, отправился на переговоры с супругой…
Индийский океан – Санкт-Петербург, 2011–2016 годы
Конец первой книги
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
======================================================
Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================