Запах жареной картошки с грибами, тот самый, который Стас обожал, наполнял нашу небольшую, но уютную кухню. Я помешивала золотистые ломтики в сковороде, мысленно прикидывая, успеет ли остыть яблочный пирог к его приходу. Сегодня была годовщина нашего знакомства, двадцать два года. Не круглая дата, но для меня важная. Я даже достала ту самую скатерть в мелкий цветочек, которую мы купили в наш первый совместный отпуск. Мне хотелось уюта, тепла, хотелось посмотреть ему в глаза и увидеть там то же самое, что и двадцать два года назад. Глупо, наверное, после стольких лет ждать юношеского трепета, но я верила, что наш дом, наш быт, наш взрослый сын – все это было прочным фундаментом, который не могло разрушить ничто.
Дверной замок щелкнул ровно в семь, как по расписанию. Стас всегда отличался пунктуальностью.
– Я дома, – его голос из коридора прозвучал как-то иначе. Не устало, как обычно после работы, а глухо и отчужденно.
Я выключила плиту и вышла ему навстречу с улыбкой.
– Привет! А у нас сегодня твой любимый ужин. Проходи, мой руки…
Улыбка сползла с моего лица. Он не разувался. Стоял в коридоре в уличных ботинках, держа в руках свой дорогой кожаный портфель, и смотрел на меня так, будто я была частью интерьера, устаревшей и надоевшей.
– Марина, нам надо поговорить, – сказал он тем же ровным, безжизненным тоном.
Сердце ухнуло куда-то вниз, в ледяную пропасть. Такие разговоры никогда не заканчивались хорошо.
– Что-то случилось на работе? – спросила я, цепляясь за самую безобидную версию.
– Нет. С работой все в порядке. Это касается нас. Сядь, пожалуйста.
Мы прошли на кухню. Он так и не снял пальто. Сел на табурет напротив меня, положил портфель на колени. Аромат картошки и яблок с корицей вдруг стал удушливым, неуместным.
– Я не буду ходить вокруг да около, – начал он, глядя не на меня, а куда-то в стену над моей головой. – Я подал на развод.
Воздух вышел из легких. Я смотрела на его губы, которые произнесли эти слова, и не могла поверить, что они принадлежат моему мужу. Моему Стасу, с которым мы вместе клеили обои в этой самой кухне, выбирали плитку в ванную, растили сына.
– Что? – прошептала я. Это было единственное слово, на которое меня хватило.
– Я подал на развод, – повторил он, на этот раз уже глядя мне прямо в глаза. И в его взгляде не было ничего, кроме холодной, окончательной решимости. – Я люблю другую женщину. И я хочу построить свою жизнь с ней. Здесь.
Последнее слово ударило сильнее, чем все предыдущие.
– Здесь? В нашей квартире?
– Формально она моя, ты же знаешь, – он слегка поморщился, словно я затронула неприятную, но очевидную для всех тему. Квартира действительно была куплена на его имя и на деньги от продажи его холостяцкой однушки, хотя это и случилось через год после нашей свадьбы. Все эти годы я считала ее нашей. Нашей крепостью. – Поэтому я хочу, чтобы ты съехала.
Я молчала, пытаясь уложить в голове этот кошмар. Он подал на развод. У него другая. Он приводит ее сюда. А меня… меня просто выставляет за дверь. Как ненужную вещь.
– Когда? – мой голос дрожал.
– Я думаю, недели тебе хватит, чтобы собрать вещи и найти себе что-то.
Неделя. Семь дней, чтобы упаковать в коробки двадцать два года жизни. Семь дней, чтобы понять, куда идти сорокатрехлетней женщине, которая последние семнадцать лет не работала, посвятив себя дому и воспитанию сына.
– Стас… а как же Егор? – я ухватилась за последнюю соломинку. Наш сын, наш семнадцатилетний Егор.
– Егор уже взрослый. Сам решит, с кем ему жить. Но, думаю, ему будет комфортнее остаться здесь. У него своя комната, школа рядом, друзья. Не ломай парню жизнь.
Это был удар ниже пояса. Он не просто выгонял меня, он пытался отнять у меня еще и сына, выставляя меня эгоисткой, которая ради своих обид готова таскать ребенка по съемным углам.
– Значит, все решено? – я смотрела на него, и во мне поднималась волна. Не обиды, нет. Это была какая-то темная, ледяная ярость. – Ты все решил за меня, за Егора, за нас. Пришел и просто объявил свой приговор.
– Марина, не надо драмы. Так бывает. Люди расходятся. Я хочу быть честным. Я не стал врать, изворачиваться. Сказал все как есть.
Он встал, все так же, не снимая пальто.
– Я сегодня переночую в гостинице, чтобы не накалять обстановку. Завтра утром заеду забрать кое-какие вещи. А ты… начинай собираться. Не затягивай.
Он развернулся и пошел к выходу. Я сидела за столом, накрытым к праздничному ужину, который уже никогда не состоится, и смотрела ему в спину. У самой двери он на секунду обернулся.
– Ах да. Ее зовут Кристина. Я хочу, чтобы ты знала.
Дверь захлопнулась. В квартире повисла оглушительная тишина, которую нарушало лишь шипение остывающей на плите картошки. Я сидела неподвижно, наверное, час. А потом встала, подошла к плите, взяла сковородку и с грохотом швырнула ее в мусорное ведро вместе с ужином. Потом туда же отправился и яблочный пирог. Праздник кончился. Началась война.
Первым делом я позвонила Оле, своей единственной близкой подруге. Она примчалась через сорок минут с бутылкой коньяка и красными от слез глазами – я рыдала в трубку, сбивчиво пересказывая наш разговор.
– Вот же козел! – Оля налила коньяк в чайные чашки. – Нет, ты слышишь, Марина? Он не просто козел, он конченый подонок! Неделя! Он тебе дал неделю! Будто ты котенок бездомный!
Я выпила залпом. Горло обожгло, но в голове немного прояснилось.
– Оль, что мне делать? Куда я пойду? У родителей в двушке и так сестра с мужем и ребенком. У меня ни копейки своих денег нет. Я же все эти годы…
– Так, стоп! – прервала меня подруга. – Никакой паники. Во-первых, выдыхай. Во-вторых, никакой он не единоличный хозяин. Квартира куплена в браке? В браке. Значит, половина твоя, как ни крути. Он просто взял тебя на понт, решил, что ты сейчас соберешь свои платьица и тихо уйдешь в закат. Не дождется!
– Но он сказал, что она на его деньги куплена…
– И что? Ты в это время что делала? Борщи ему варила, сына растила, рубашки его наглаживала! Это называется "вклад в семью". Любой нормальный суд это учтет. Завтра же утром мы с тобой едем к моему знакомому юристу. Он мужик толковый, по бракоразводным делам собаку съел. И ни одной вещи ты отсюда не вывезешь, пока не будет официального раздела имущества. Поняла меня?
Я кивнула, хотя верилось во все это с трудом. Я привыкла доверять Стасу. Привыкла, что он решает все финансовые и юридические вопросы. Я жила в своем уютном мирке, как в коконе, и совершенно не представляла, как устроен реальный мир за его пределами.
Вечером вернулся Егор с тренировки. Он вошел на кухню, веселый, возбужденный, стягивая на ходу шапку.
– Мам, привет! А чем пахнет? Что-то горит?
Он увидел мое опухшее лицо, пустой стол, Олю с мрачным видом и замолчал.
– Что случилось? Где отец?
И мне пришлось ему все рассказать. Без истерик, стараясь подбирать слова. Я смотрела, как меняется лицо моего сына. Как из беззаботного мальчишки он на моих глазах превращается во взрослого мужчину. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.
– Он… он тебя выгоняет? Из нашего дома? – в его голосе звенел металл. – А эта… другая… она сюда придет?
– Папа так сказал, – тихо ответила я.
– Я никуда не поеду. И ты никуда не поедешь, – отрезал Егор. – Это и твой дом тоже. Я не пущу сюда никакую тетку. Хочешь, я ему позвоню и все скажу?
– Не надо, сынок. Не сейчас. Мы все решим по-другому. По-взрослому.
Ночью я не спала. Ходила по квартире, которая вдруг стала чужой. Вот кресло, в котором Стас любил смотреть футбол. Вот полка с его книгами. Вот наша общая фотография на стене – мы, молодые, счастливые, стоим в обнимку на берегу моря. Я подошла и сняла ее. Убрала в ящик комода. Прошлое нужно было убирать с глаз долой, чтобы оно не мешало видеть будущее.
Утро началось с визита Стаса. Он приехал, как и обещал, с большой спортивной сумкой. Егор демонстративно заперся в своей комнате. Стас прошел в спальню, не глядя на меня, начал вытаскивать из шкафа свои костюмы, рубашки.
– Я надеюсь, ты уже начала думать, куда поедешь? – бросил он через плечо.
– Я никуда не поеду, – спокойно ответила я. Голос не дрогнул. Я сама себе удивилась.
Он замер с рубашкой в руках и медленно обернулся.
– В каком смысле? Марина, я же тебе все объяснил. Не усложняй.
– Это ты все усложнил, Стас. Эта квартира – совместно нажитое имущество. И я имею на нее точно такие же права, как и ты. Поэтому до решения суда о разделе имущества я буду жить здесь. И Егор тоже.
Он смотрел на меня несколько секунд, потом криво усмехнулся.
– Это тебе кто такую чушь сказал? Подружка твоя? Ты двадцать лет сидела у меня на шее, копейки не заработала. Какая твоя половина? Очнись!
– Это мне скажет суд. Я уже записалась на консультацию к адвокату. Так что свои угрозы можешь оставить при себе. И своей… Кристине… передай, что новоселье откладывается. На неопределенный срок.
В его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное со злостью. Он не ожидал отпора. Он привык, что я всегда со всем соглашаюсь, что мое мнение – это лишь эхо его собственного.
– Ах вот как? Ты решила поиграть в войну? Ну что ж, ты ее получишь. Только потом не жалуйся.
Он сгреб вещи, которые успел достать, запихнул их в сумку и, хлопнув дверью, ушел. Я осталась стоять посреди спальни. Ноги дрожали, но на душе было странное чувство – смесь страха и какого-то злого торжества. Я впервые за много лет дала ему отпор. И это было только начало.
Юрист, седовласый и очень спокойный мужчина по имени Игорь Сергеевич, полностью подтвердил слова Оли.
– Станислав Андреевич вас намеренно вводит в заблуждение, – сказал он, изучив наши с мужем документы. – Неважно, на чьи деньги и на чье имя куплена квартира. Если она приобретена в официальном браке, она делится пополам. Точка. Его попытка вас выселить – это чистой воды психологическое давление. Мой вам совет: смените замки.
– Как? – ахнула я.
– Очень просто. Вы имеете на это полное право, как и он. Он создал ситуацию, угрожающую вашему спокойствию. Вы обезопасили себя. Он может возмущаться, но с точки зрения закона ничего вам не сделает. Это охладит его пыл и покажет, что вы не собираетесь быть жертвой.
В тот же день я вызвала мастера и поставила новые замки. Один комплект ключей оставила себе, второй отдала Егору. Вечером раздался звонок в дверь. Долгий, требовательный. Потом еще и еще. Потом в дверь забарабанили кулаком.
– Марина, открой! Что за цирк ты устроила? – кричал с той стороны Стас.
Егор рванулся было к двери, но я его остановила.
– Не подходи. Мы у себя дома. А он – уже гость. Незваный.
Мы сидели на кухне и слушали, как он кричит, угрожает, а потом, поняв, что все бесполезно, уходит, громко топая по лестнице. Было страшно. Но впервые за эти два дня я почувствовала, что квартира снова становится моей. Моей крепостью.
Следующие дни превратились в позиционную войну. Стас звонил, писал сообщения с угрозами и оскорблениями. Он требовал отдать ему ключи, обвинял меня в том, что я настраиваю против него сына. Я не отвечала. Адвокат посоветовал мне общаться с ним только через него.
Однажды, возвращаясь из магазина, я столкнулась у подъезда с соседкой, тетей Валей, божьим одуванчиком, которая жила в нашем доме с момента его постройки.
– Мариночка, здравствуй, – засуетилась она. – Ох, что ж у вас творится-то… Я вчера твоего-то видела. С фифой какой-то. Молоденькая, вся из себя, на машине такой… ух! Он ей показывал на наши окна, что-то рассказывал. А она носом так крутила… Неприятная особа. Ты держись, дочка. Правда-то за тобой. Все соседи так говорят.
Значит, он уже приводил ее сюда. Показывал ее будущее гнездышко. Во мне снова вскипела ярость. Он не просто хотел меня выгнать, он хотел меня унизить, растоптать, показать всем, что я – пустое место.
Вечером раздался звонок, но не от Стаса. Звонила его мать, Тамара Павловна. У нас с ней всегда были ровные, прохладные отношения. Она считала, что я недостаточно хороша для ее сына-гения, но открыто этого никогда не показывала.
– Марина, здравствуй. Стас мне позвонил. Рассказал, что ты замки сменила, его в дом не пускаешь. Это правда? – в ее голосе слышались стальные нотки.
– Здравствуйте, Тамара Павловна. Правда. Только он не все вам рассказал, наверное. Не рассказал, что дал мне неделю на выселение, потому что хочет привести в нашу квартиру свою любовницу.
На том конце провода повисла тишина.
– Что? Какую еще любовницу? – голос свекрови дрогнул.
Я рассказала ей все. Про ужин, про слова мужа, про неделю, про Кристину. Я говорила и сама удивлялась своему спокойствию. Обида и страх перегорели, остался только холодный, твердый стержень.
– Я сейчас приеду, – коротко сказала Тамара Павловна и повесила трубку.
Она приехала через час. Постаревшая, с сурово сжатыми губами. Прошла на кухню, села на тот же табурет, где сидел Стас.
– Значит, так, – сказала она, глядя на меня в упор. – Я своего сына знаю. Он эгоист и трус. Всегда был таким. Эта девица, видимо, совсем ему голову вскружила. Но это не дает ему права поступать с тобой и с внуком как с мусором. Я на твоей стороне, Марина.
Я не поверила своим ушам.
– Спасибо, Тамара Павловна.
– Не за что меня благодарить. Я свою семью защищаю. А ты и Егор – моя семья. А эта… Кристина… пусть даже не мечтает порог этого дома переступить. Я ему сейчас позвоню. Пусть приедет сюда. Разговор будет.
Она набрала его номер.
– Станислав! Через полчаса чтобы был дома. У матери. Я жду.
Стас приехал. Увидев в коридоре пальто матери, он помрачнел. Разговор состоялся на кухне, за закрытой дверью. Я сидела с Егором в его комнате, но до нас доносились обрывки фраз. Гневный голос Тамары Павловны, его оправдывающийся тон.
– Ты в своем уме?! Вышвырнуть жену и сына на улицу ради какой-то вертихвостки?!
– Мама, ты не понимаешь, это любовь!
– Любовь? Да ей только твои деньги нужны! Я тебя вырастила, я тебя знаю! Ты рушишь свою жизнь! Ты внука моего без отца оставляешь!
– Я буду ему помогать!
– Помогать он будет! Откупиться решил? А совесть твоя где?
Они кричали долго. Потом все стихло. Дверь кухни открылась. Вышла Тамара Павловна, с красным, гневным лицом. За ней плелся Стас, подавленный и злой.
– Значит так, – чеканя каждое слово, сказала свекровь, обращаясь к сыну, но глядя на меня. – Пока суд не разделит ваше имущество, Марина и Егор живут здесь. Это их дом. Ты сюда можешь приходить только с их разрешения, чтобы забрать личные вещи. Про свою пассию забудь. Если я узнаю, что она хотя бы на километр к этому дому приблизилась, ты мне больше не сын. Ты все понял?
Стас что-то буркнул в ответ, не поднимая глаз.
– Понял, – потом сказал он громче и посмотрел на меня с ненавистью. – Ты довольна? Втянула в это мою мать. Манипуляторша.
– Вон отсюда! – рявкнула Тамара Павловна.
Он ушел. Свекровь тяжело опустилась на стул в коридоре.
– Прости его, Марина. Не знаю, что на него нашло. Бес в ребро, не иначе.
– Я не держу на вас зла, Тамара Павловна. Спасибо вам.
– Ты держись. Не сдавайся. Борись за свое.
И я боролась. Начались судебные тяжбы. Стас нанял дорогого адвоката, который пытался доказать в суде, что мой вклад в семью был минимален, что я просто сидела дома и тратила его деньги. Было грязно, унизительно. На каждом заседании он смотрел на меня, как на врага. Я видела его несколько раз в городе с ней, с Кристиной. Она была молодая, высокая, с хищной улыбкой и холодными глазами. Они ехали в его машине, смеялись. Мне было больно, но эта боль уже не парализовывала, а закаляла.
Я пошла на курсы бухгалтеров. Вспомнила свое экономическое образование, которое забросила после рождения Егора. Оля помогла мне устроиться на полставки в небольшую фирму. Деньги были смешные, но они были мои. Я впервые за много лет почувствовала себя не просто приложением к мужу, а самостоятельным человеком.
Прошло несколько месяцев. Суд назначил оценку квартиры для последующего раздела. Стас бесился. Его план – быстро выкинуть меня и заселиться с новой пассией – провалился с треском. Ему приходилось снимать для них квартиру, что било по его бюджету и самолюбию.
Развязка наступила неожиданно. В субботу утром, когда мы с Егором завтракали, в дверь позвонили. Я посмотрела в глазок. На пороге стоял Стас. И рядом с ним – она. Кристина. С двумя огромными чемоданами.
У меня внутри все похолодело.
– Кто там? – спросил Егор.
– Отец. И не один.
– Не открывай, – сын вскочил из-за стола.
Но я уже решила. Хватит прятаться. Я открыла дверь.
– Что вам нужно? – спросила я, преграждая им путь.
– Мы пришли заселяться, – с наглой улыбкой заявила Кристина, пытаясь заглянуть мне за спину. – Нам надоело по съемным углам мотаться. Стасик, дорогой, ты же говорил, что все уладил.
Стас выглядел неуверенно.
– Марина, хватит. Суд все равно разделит квартиру. Мне присудят большую часть. Так что освобождай помещение. Мы хотим жить здесь.
– Суд еще ничего не решил, – спокойно парировала я. – А до тех пор, пока он не вынесет решение, никто никуда не въедет. Это и моя квартира тоже. И вы не имеете права сюда входить без моего согласия.
– Да кто ты такая, чтобы нам указывать? – взвизгнула Кристина. – Старая, неухоженная клуша! Вцепилась в чужое имущество! Дай дорогу!
Она попыталась оттолкнуть меня и войти. Но в этот момент из-за моей спины вышел Егор. Он вырос за эти месяцы, возмужал. Он был на голову выше отца.
– Я вам сказал, вы сюда не войдете, – сказал он тихо, но так, что у меня по спине пробежали мурашки. Он встал рядом со мной, плечом к плечу. – Папа. Я не ожидал, что ты до такого опустишься. Привести ее сюда… Ты хоть какое-то уважение к маме имеешь? К своему собственному дому, где я вырос?
Стас отшатнулся под взглядом сына. Ему нечего было ответить. Вся его напускная уверенность испарилась. Он стоял и смотрел то на меня, то на Егора, то на свою разукрашенную спутницу, которая явно не ожидала такого приема.
– Уходите, – сказал я. – Иначе я вызову полицию. У меня есть решение суда о недопущении вас на мою жилплощадь до окончания процесса раздела.
Это была ложь. Такого решения еще не было. Но они этого не знали.
Кристина что-то злобно зашипела, схватила Стаса за руку.
– Пойдем отсюда! Я не собираюсь унижаться перед этой нищенкой! Ты же обещал, что она съедет! Тряпка!
Она потащила его к лифту. Он обернулся, бросил на нас с сыном последний взгляд, полный злобы и бессилия, и скрылся за дверями лифта.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ноги не держали. Егор обнял меня за плечи.
– Все в порядке, мам. Мы справились. Мы их выгнали.
В тот вечер я впервые за долгое время почувствовала покой. Я знала, что впереди еще много трудностей. Суды, раздел имущества, новая жизнь, которую придется строить с нуля. Но я также знала, что больше никогда не позволю себя унижать. Я сидела на своей кухне, в своей квартире, рядом со своим взрослым, надежным сыном, и пила чай. И это был самый вкусный чай в моей жизни. А за окном начинался новый день. Мой день.
Читайте также: