Вечер выдался тяжелым. Дождь хлестал по окнам нашей однушки, превращая город за стеклом в мутное пятно света. Я еле волочила ноги от метро, сумка с продуктами оттягивала руку, а в голове стучала одна мысль: душ, чай и тишина. Хотя о какой тишине могла идти речь?
Лидия Петровна, мать моего мужа Сергея, гостила у нас уже четвертую неделю. «Погостить» – это было ее слово. На деле же она прочно обосновалась на нашем диване, который днем был нашей кроватью, а вечером превращался в ее ложе. Ее огромная клетчатая сумка, та самая, что напоминала базарные времена девяностых, занимала пол-коридора, а ее тапочки вечно стояли на самом видном месте.
Открыв дверь, я сразу наткнулась на знакомый запах – дешевый одеколон, смешанный с чем-то кисловатым. Лидия Петровна сидела за нашим обеденным столиком на кухне, доедая борщ. Телевизор в комнате орал на всю катушку – очередной сериал.
– О, Светочка пришла! – Она обернулась, широко улыбаясь, показывая золотую коронку. – Холодно, наверное? Я тебе борщика подогрею, сыночек только что позвонил, задерживается.
– Спасибо, Лидия Петровна, не надо, – стараясь, чтобы голос не дрогнул, я прошла в комнату, поставила сумку. – Я не голодна. И телевизор, пожалуйста, сделайте потише. Голова раскалывается.
– Ах, голова… – она вздохнула с преувеличенным сочувствием, но к пульту не потянулась. – Устала, бедняжка. Надо чайку горяченького, с медом. Я как раз купила сегодня отличный липовый, у метро бабушка продавала, чистый продукт!
Она встала и направилась на кухню, мимоходом приглушив звук телевизора ровно на одно деление. Этого было недостаточно. Шум продолжал давить на виски. Я плюхнулась на единственный свободный стул у стены, закрыла глаза. Месяц. Целый месяц нашего личного ада. Лидия Петровна появилась внезапно, заявив, что у нее в доме делают ремонт и пожить негде. Сергей, мой муж, встретил ее на вокзале, куда она приехала «на авось», и, конечно, не смог отказать. «Ну, пару недель, Свет, куда денешься? Мать же». Тогда две недели казались вечностью. Теперь вечность растянулась на месяц, а конца ей не было видно. Ремонт у нее «затянулся», а намеки о том, что пора бы и честь знать, она игнорировала с мастерством опытного дипломата. Она не помогала по хозяйству, считая, что гостья, критиковала мою уборку и готовку, постоянно звонила своим подругам и часами обсуждала их болячки, громко смеялась над глупыми шутками в телевизоре и вечно занимала единственную ванную комнату, когда мне нужно было спешить на работу.
Сергей… Сергей старался не замечать. Он приходил с работы поздно, уходил рано, а вечерами утыкался в телефон или говорил, что смертельно устал. Любые мои попытки поговорить о ситуации он пресекал.
– Свет, ну что я могу поделать? – говорил он, избегая моего взгляда. – Выгонишь ее – она на улице останется. Неудобно как-то. Потерпи немного.
«Немного» затянулось. Моё терпение было на исходе.
В комнату вошла Лидия Петровна с кружкой чая. Пар валил столбом.
– На, солнышко, пей, согреешься. С медом, как я люблю. – Она поставила кружку передо мной. Запах липы ударил в нос, вызывая тошноту. Я терпеть не могла липовый чай.
– Спасибо, – пробормотала я. – Лидия Петровна, вы не против, если я приму душ? Я промокла.
– Да иди, иди, конечно! – махнула она рукой, усаживаясь обратно перед телевизором и прибавляя громкость до прежнего уровня. – Только недолго, а то у меня передача любимая скоро, про здоровье.
Душ не принес облегчения. Шум телевизора проникал даже сквозь шум воды. Вернувшись в комнату в халате, я увидела, что моя кружка с ненавистным чаем стоит нетронутой, а Лидия Петровна, увлеченная передачей, громко комментировала слова ведущего.
– Вранье все! У меня соседка так лечилась, только хуже стало! А доктор этот – шарлатан!
Я молча взяла кружку, вылила чай в раковину на кухне и принялась готовить ужин для Сергея. Себе есть не хотелось. Лидия Петровна, дождавшись рекламы, пришла на кухню.
– О, ужин? А что у нас сегодня? – Она заглянула в кастрюлю, где тушилась курица с овощами. – М-да… Курочка. Опять. А я думала, может, котлеток сделаешь? Или гуляш? Сынок мой гуляш обожает.
– Сергей любит курицу, – сквозь зубы процедила я, чувствуя, как закипаю изнутри.
– Любит-то любит, но каждый день… Неполезно одно и то же. И овощей многовато, он мясо больше любит. Вот картошечку бы пюре… – Она вздохнула, открыла холодильник и достала банку соленых огурцов. – Ладно, хоть с огурчиком поест.
Я стиснула ложку так, что костяшки пальцев побелели. Еще неделю такой жизни – и я взорвусь, как перегретый паровой котел.
Сергей пришел поздно, действительно уставший. Лидия Петровна тут же набросилась на него с расспросами, налила тарелку борща («Я же знаю, ты мой борщ обожаешь!»), хотя я уже ставила перед ним курицу. Он ел молча, кивая в ответ на ее бесконечный монолог о соседях по даче, их болезнях и ремонте, который «никак не закончится».
Позже, когда Лидия Петровна наконец ушла в ванную, а потом устроилась на диване с ноутбуком (еще один источник шума – она смотрела видео на полной громкости), я поймала Сергея в коридоре.
– Сергей, поговорим? – шепотом спросила я, указывая на дверь в ванную.
Он взглянул на меня устало.
– Свет, ну позже, ладно? Я валюсь с ног. Завтра рано вставать.
– Нет, Сергей, не позже! – мои нервы сдали. – Месяц! Она здесь уже месяц! Когда это кончится? Ты же обещал две недели! Я больше не могу!
– Тссс! – он сердито нахмурился. – Она услышит!
– И пусть услышит! Может, тогда до нее дойдет! Я в своей квартире чувствую себя чужой! Я не могу ни отдохнуть, ни побыть с тобой наедине! Она везде! Ее вещи, ее запах, ее голос! Когда она уедет?!
– Света, ну что я могу сделать? – он развел руками, его голос звучал раздраженно. – Выгнать? Так скажи, куда ей идти? Квартиру-то ремонтируют!
– А где она жила ДО ремонта? – прошипела я. – Почему она не может вернуться туда? Или пожить у кого-то из своих бесчисленных подруг? Или снять комнату на время? У нее же пенсия есть!
– Ты же знаешь, она экономная, – буркнул Сергей. – Снимать – деньги тратить. А подруги… Ну, неудобно ей. Она же к нам приехала. Родные люди. Потерпи еще чуть-чуть. Ремонт скоро закончится.
– «Скоро» – это когда?! – голос мой дрожал от бессилия. – У меня скоро нервы сдадут окончательно! Я на работе не могу сосредоточиться, дома не могу расслабиться! Это мой дом, Сергей! Наш дом!
– И мой тоже! – резко парировал он. – И я имею право пригласить в него свою мать! Тем более, когда ей нужна помощь! Ты что, совсем бессердечная? Она же старая женщина!
«Старая женщина», которая с аппетитом ела наш борщ, смотрела сериалы до полуночи и громко смеялась, прекрасно зная, что нам рано вставать. «Старая женщина», которая не считала нужным вымыть за собой чашку или пропылесосить.
– Помощь – это на время, Сергей! Не навсегда! – прошептала я, чувствуя, как подступают слезы. – Я задыхаюсь здесь! Понимаешь? Задыхаюсь!
Он отвернулся, потер переносицу.
– Я поговорю с ней. Завтра. Обещаю. Сейчас иди спать. Ты устала.
Разговор был окончен. Его «поговорю» звучало как приговор без надежды на помилование. Я легла на край нашей кровати, отвернувшись к стене. Сергей устроился рядом. Через тонкую ширму, которую мы поставили, чтобы хоть как-то отгородиться от дивана, доносился мерцающий свет ноутбука и приглушенные звуки какого-то ток-шоу. Лидия Петровна еще не спала. Слезы медленно текли по моим щекам и впитывались в подушку. Я чувствовала себя в ловушке. В своей собственной квартире.
На следующий вечер Сергей пришел раньше обычного. Он был каким-то озабоченным, нервным. Лидия Петровна встретила его как всегда радушно, но он отмахнулся от ее расспросов о работе и уединился на кухне с ноутбуком. Я пыталась заниматься своими делами, но атмосфера была гнетущей.
Вдруг зазвонил мой телефон. Мама.
– Светик, привет! – ее голос звучал бодро. – Как дела? Не занята в эти выходные? Я тут подумала… Давно не виделась! Может, махну к вам на денек? Погуляем, поговорим? Я в субботу утром приеду, в воскресенье вечером обратно. Удобно?
Радость, теплая и светлая, хлынула в меня. Мама! Ее поддержка, ее спокойствие, ее любовь – именно то, что мне сейчас отчаянно нужно было. Я уже открыла рот, чтобы сказать: «Конечно, мам, приезжай!», как Сергей вышел из кухни. Он услышал. Его лицо стало каменным.
– Кто это? – резко спросил он, глядя на мой телефон.
– Мама, – ответила я, прикрывая микрофон рукой. – Хочет приехать на выходные.
– Мама? На выходные? – он повторил, и в его глазах мелькнуло что-то неприятное. – Света, скажи, что не время.
Я остолбенела.
– Что?.. Что значит «не время»?
– Скажи, что неудобно! Что у нас… гости! – он кивнул в сторону его матери, которая с интересом наблюдала за сценой, приглушив звук телевизора.
Я почувствовала, как кровь ударила в лицо. Гнев, холодный и острый, как лезвие, пронзил меня.
– У нас гости? – я медленно встала, глядя ему прямо в глаза. – Лидия Петровна – не гость, Сергей. Она живет здесь. Уже месяц. А моя мама – хочет приехать НА ВЫХОДНЫЕ. На два дня!
– Света, ну подумай! – он понизил голос, но в нем слышались нотки паники. – Где она будет спать? Места нет! Диван занят! Да и маме… – он кивнул на свою мать, – будет неудобно. Столько людей в однушке! Давай как-нибудь в другой раз? Когда… когда будет просторнее.
«Когда будет просторнее». Когда уедет его мать? Которая жила здесь бессрочно? Когда мы купим трехкомнатную? Я смотрела на него, на этого человека, которого любила, за которого вышла замуж, с которым делила эту маленькую однушку и мечты о будущем. И видела только предательство. Предательство нашего маленького мира, наших правил, наших границ. Его мать могла жить здесь месяц, а моя – не могла приехать даже на два дня. Потому что его матери «неудобно».
Лидия Петровна сидела на диване, делая вид, что не слушает, но уголки ее губ были подняты в едва уловимой самодовольной улыбочке. Она слышала. И ей нравилось.
В моей голове что-то щелкнуло. Гнев сменился ледяным спокойствием. Я поднесла телефон к уху. Голос был ровным, почти безэмоциональным.
– Мам? Ты слышала? Сергей говорит, что не время для гостей. У нас тут… неудобно.
На другом конце провода повисла тишина. Потом мама спросила тихо, очень спокойно:
– Он это серьезно, Светик?
– Да, мам. Очень серьезно. Извини.
– Ладно, доченька, – ее голос стал теплым, обволакивающим. – Не переживай. Я все поняла. Позвони мне позже, хорошо? Обнимемся по телефону.
– Хорошо, мам. Позвоню.
Я положила трубку. Сергей смотрел на меня с облегчением, смешанным с виной. Лидия Петровна снова включила звук телевизора, удовлетворенная исходом.
– Свет, ну ты же понимаешь… – начал Сергей.
– Понимаю, – перебила я его. Голос был тихим, но таким твердым, что он замолчал. – Я все прекрасно поняла. Спокойной ночи.
Я повернулась и пошла в ванную. Закрыла дверь. Уперлась руками в раковину. Дрожь бежала по спине. Но это была не дрожь от слез. Это была дрожь от решения. Ярость кристаллизовалась в холодный, беспощадный план. Он сказал «не время для гостей». Он защитил свою мать, унизив мою. Он перешел черту. Теперь настало время моих правил.
На следующий день я вела себя как обычно. Спокойно. Даже вежливо. Утром ушла на работу, вечером вернулась, приготовила ужин. Сергей нервничал, пытался заговорить, но я отмалчивалась или отвечала односложно. Лидия Петровна чувствовала напряжение и старалась быть тише обычного, но ее присутствие, ее вещи, ее дыхание в нашем ограниченном пространстве душили меня.
Перед сном я вышла на балкон «подышать». На самом деле позвонила маме. Говорила тихо, четко, объясняя план. Мама слушала молча, потом сказала всего три слова:
– Я приеду завтра.
Суббота. Сергей, как обычно, ушел «по делам» – вероятно, просто чтобы не быть дома. Лидия Петровна устроилась на диване с ноутбуком. Я занималась уборкой, наводя почти стерильный порядок, что-то нервно перекладывая с места на место. Ожидание было невыносимым.
Ровно в полдень раздался звонок в дверь. Сердце екнуло. Я глубоко вдохнула, пошла открывать.
На пороге стояла мама. Небольшая, аккуратная, в своем любимом синем плаще и с небольшой дорожной сумкой. Лицо было спокойным, но глаза, такие же, как у меня, горели холодным огнем. Она обняла меня крепко, быстро, шепнула на ухо: «Держись».
– Мама! Заходи! – сказала я громко, нарочито радостно.
Мы вошли в прихожую. Лидия Петровна, услышав голоса, высунула голову из комнаты. Увидев мою мать, она замерла с выражением глубочайшего недоумения на лице.
– Ольга Николаевна? – произнесла она, поднимаясь с дивана. – Какими судьбами? Сережа говорил… что неудобно…
– Здравствуйте, Лидия Петровна, – мама сняла плащ, повесила его аккуратно на вешалку. Ее голос был ровным, вежливым, но в нем не было ни капли тепла. – Да, Сергей говорил. Но я подумала, что раз уж вы здесь живете уже целый месяц, значит, места всем хватает. И на два дня для меня точно найдется уголок. Я не капризная. – Она улыбнулась, но улыбка не добралась до глаз. – Светочка, родная, покажи, где я могу сумку поставить? И чайку бы, дорога утомительная.
Я повела маму в комнату. Лидия Петровна стояла посредине, растерянная, озираясь, как будто ища помощи. Помощи не было.
– Ну… я… я не знала, что вы приедете, – залепетала она. – Места… действительно мало…
– Ничего, Лидия Петровна, – мама села на стул, который я ей подвинула. – Мы как-нибудь разместимся. Главное – родные люди вместе. Правда? Вы же сами Сергею говорили, что родные должны помогать друг другу в трудную минуту. Вот и я приехала поддержать дочку. Она что-то совсем замученная выглядит. Работа, дом, гости… – Мама посмотрела прямо на свекровь. – Очень утомительно, наверное. Особенно когда гость задерживается надолго.
Лидия Петровна покраснела.
– Я… я не гость… у меня ремонт…
– Ах, да, ремонт! – мама кивнула с пониманием. – Четвертая неделя, кажется? Интересно, что же там ремонтируют? Дворец? – В ее голосе зазвучала легкая, но неумолимая ирония. – У нас соседка делала евроремонт в однушке – за две недели управились. Хотя, наверное, у вас масштабы другие. Или бригада… не очень расторопная?
Лидия Петровна замерла. Она поняла. Поняла, что мама знает все. Поняла, что ее игра раскрыта. Ее лицо стало багровым.
– Я… я пойду… позвоню, – пробормотала она и юркнула на кухню, притворив за собой дверь.
Мама повернулась ко мне, ее лицо смягчилось.
– Ну, рассказывай, доченька. Как ты? Как терпишь эту… ситуацию?
Мы разговаривали негромко, но так, чтобы на кухне слышали. Я рассказывала о своем месяце ада: о бесконечном шуме, критике, захваченном диване, чувстве, что ты чужой в своем доме. О том, как Сергей отмалчивался или просил «потерпеть». Мама слушала, кивала, ее взгляд становился все жестче. Время от времени из-за кухонной двери доносились шаркающие шаги и вздохи.
Через час вернулся Сергей. Увидев в прихожей мамину сумку и услышав голоса, он побледнел. Вошел в комнату. Увидел маму. Его лицо исказилось смесью шока и злости.
– Ольга Николаевна? – он произнес сдавленно. – Вы… приехали? Но я же…
– Но ты же сказал, что не время для гостей? – спокойно закончила за него мама, поднимаясь со стула. – Да, Сергей, сказал. И я прекрасно поняла, что ты имел в виду. Что твоя мать, живущая здесь месяц, – это не гость. А я, приехавшая на два дня, – гость нежеланный. Очень показательно.
– Но… места нет! – выпалил он, растерянно оглядывая комнату.
– Места? – Мама улыбнулась ледяной улыбкой. – Как же вы втроем месяц умудрялись? Или места хватает только на твою мать? Моя дочь, судя по ее виду, уже месяц ютится на краешке кровати и на кухонном стуле. Я тоже посижу на стуле. А спать… – она посмотрела прямо на Лидию Петровну, которая несмело вышла из кухни, – …я лягу на пол. Или в ванной постою. Лидия Петровна, вы не против? Всего на две ночи. Раз уж вы здесь хозяйничаете целый месяц, вы уж как-нибудь потеснитесь для гостьи. Настоящей гостьи.
Последние слова прозвучали как пощечина. Лидия Петровна ахнула. Сергей побагровел.
– Это что за тон?! – закричал он, обращаясь скорее ко мне, чем к маме. – Света! Ты что, мать настроила против нас?!
– Против «вас»? – я встала рядом с мамой. Голос мой был тихим, но каждое слово падало, как камень. – Сергей, я ничего не настраивала. Мама сама все поняла. Поняла, что в моем доме мне нет места. Поняла, что мои чувства, моя усталость, мои границы для тебя ничего не значат. Поняла, что твоя мать для тебя важнее меня. И важнее моей матери. Ты сам все расставил по местам, когда сказал «не время для гостей». Особенно когда этими гостями оказалась моя мама.
Он стоял, тяжело дыша, не зная, что сказать. Лидия Петровна вдруг заплакала – громко, навзрыд, с театральными всхлипами.
– Ой, что ж это такое! Нас обижают! Сыночек, слышишь? Нас, твою мать родную, выгонять хотят! На улицу! Я же старая, больная! Куда я пойду?!
– Никто вас не выгоняет на улицу, Лидия Петровна, – холодно сказала мама. – У вас, как вы сами говорили, ремонт. Значит, есть куда вернуться. Или ремонт вдруг закончился? – Она сделала паузу, глядя на нее безжалостным взглядом. – А если нет… то у вас, наверняка, есть друзья. Или деньги снять комнату. Моя дочь месяц терпела вас в своем доме. Теперь ваша очередь потерпеть неудобства. Или найти другое решение. Но жить здесь дальше, пока вы не соизволите закончить свой бесконечный ремонт, – она посмотрела на Сергея, – больше не вариант.
– Это мой дом! – заорал Сергей. – И я решаю, кто здесь будет жить!
– Твой? – Я сделала шаг вперед. Лед внутри растаял, уступив место чистой, праведной ярости. – Ты вносишь ипотеку? Ты платишь за коммуналку? Эта квартира в МОЕЙ собственности, Сергей! Я купила ее ДО свадьбы! На МОИ деньги! Ты здесь прописан, но не более! И я решаю, кто будет жить в МОЕМ доме! И я говорю – вашей матери здесь больше не место! Она съезжает. Сегодня. Сейчас. Прямо сейчас!
В комнате повисла мертвая тишина. Даже Лидия Петровна перестала рыдать, уставившись на меня выпученными глазами. Сергей смотрел на меня, как на незнакомку. Мама тихо положила руку мне на плечо, ее молчаливая поддержка придавала сил.
– Ты… ты с ума сошла? – прошептал он.
– Нет, Сергей. Я просто проснулась. Проснулась и увидела, во что ты превратил мою жизнь. И во что превратил наши отношения. Ты выбрал ее. – Я указала на его мать. – Ты защищал ее право делать нашу жизнь невыносимой. Ты отказал в гостеприимстве моей матери. Ты переступил через меня. Теперь выбор за тобой. Ты можешь помочь ей собрать ее вещи и найти, куда ей деться. Или ты можешь уйти вместе с ней. Но она уходит. Сейчас.
Лидия Петровна снова завопила.
– Слышишь?! Слышишь, сынок?! Она меня выгоняет! А тебе говорит – уходи! Твоя же жена! Какой позор! Какая неблагодарная! Мы ее приютили! (Она уже совсем забыла про «гостевание»). А она нас – на улицу!
– Вас никто не приютил, Лидия Петровна, – жестко сказала мама. – Вы въехали сюда как оккупанты. И задержались. Пора на выход. Собирайте свои вещи. Мы поможем.
– Я ничего не буду собирать! – закричала Лидия Петровна, падая обратно на диван. – Я не уйду! Это дом моего сына!
– Это дом моей дочери, – поправила мама. – И она сказала – вы уходите. Если вы не начнете собираться в ближайшие десять минут, я позвоню в полицию и сообщу о незаконном проживании постороннего лица в квартире моей дочери. У вас нет здесь регистрации, Лидия Петровна. И договора аренды – тоже. Думаю, полиция быстро разберется, кто прав.
Угроза подействовала. Лидия Петровна побледнела. Сергей понял, что игра проиграна. Он видел мое лицо. Видел решимость в глазах мамы. Он знал, что я не блефую.
– Мама… – он обернулся к ней, голос его срывался. – Встань. Поедем. Я… я найду, куда тебя пристроить.
– Куда?! – завопила она. – На вокзал?! Ты хочешь, чтобы я опять на вокзале жила?!
– Не опять, – тихо сказала я. – А снова. Как месяц назад. Когда ты приехала «на авось». Теперь твой «авось» кончился. Собирайся.
Сергей бросил на меня взгляд, полный ненависти и… страха? Он понял, что теряет не только контроль, но и меня.
– Света… – он попытался смягчить голос. – Давай поговорим? Без… без мам? Мы же можем договориться?
– Договориться? – я горько усмехнулась. – О чем? О том, что твоя мать останется еще на недельку? На месяц? Пока не надоест? Или о том, что моя мама не имеет права приехать в гости? Мы уже все договорились, Сергей. Твоими словами и твоими поступками. Сейчас твоя задача – помочь твоей матери освободить МОЙ диван и МОЙ коридор. У вас есть полчаса. Потом я вызываю полицию.
Мама молча достала телефон, демонстративно глядя на экран. Это был последний аргумент.
Сборы проходили в гробовой тишине, прерываемой лишь всхлипываниями Лидии Петровны и глухими ударами, которыми Сергей швырял ее вещи в пресловутую клетчатую сумку. Он не смотрел на меня. Он злился, он ненавидел меня в этот момент. Но это было неважно. Важно было то, что огромная сумка, тапочки, баночки с кремами и пакеты с «запасами» медленно, но верно исчезали из нашего коридора, с нашего дивана, из нашей жизни.
Через двадцать пять минут они стояли в прихожей. Лидия Петровна, красная, заплаканная, в помятом платье, смотрела на меня с немой ненавистью. Сергей держал ее сумку и свой рюкзак с ноутбуком и парой взятых наспех вещей. Он не взял все. Он рассчитывал вернуться.
– Света… – он попытался заглянуть мне в глаза. – Ты… ты одумаешься. Я позвоню.
– Не трать время, Сергей, – я открыла входную дверь. – И не звони. Я сменю замки. Ключи от старого можешь выбросить. Или оставить себе на память.
Он вздрогнул, как от удара. Лидия Петровна фыркнула.
– Слышишь, сынок? Меняет замки! Небось, любовника ждет! Я так и знала! Разведенка!
Я не удостоила ее ответом. Мама молча стояла рядом, ее присутствие было моей скалой.
– Валите, – сказала я тихо, но так, чтобы было слышно каждое слово. – И не возвращайтесь. Никогда.
Сергей закусил губу, резко развернулся и вышел, толкая перед собой мать. Лидия Петровна, на ходу что-то бормоча, последовала за ним. Дверь захлопнулась.
Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Я стояла, прислушиваясь к ней. Ни телевизора. Ни голосов. Ни дешевого одеколона. Только тиканье часов на кухне и мое собственное дыхание. И мамина рука, легшая мне на плечо.
– Молодец, доченька, – прошептала она. – Молодец. Все правильно сделала.
Я обернулась и прижалась к ней, как маленькая. И только тогда, в ее крепких, надежных объятиях, разревелась. От свалившегося напряжения, от боли, от гнева, от облегчения. От осознания, что я выгнала не только наглую свекровь, но и мужа, который перестал быть моей опорой. От страха перед будущим. Но и от чувства, что я, наконец, защитила себя. Свой дом. Свои границы.
– Все будет хорошо, – шептала мама, гладя меня по волосам. – Все будет хорошо. Ты сильная. Ты справишься. И ты не одна. Я с тобой.
Мы простояли так долго. Пока слезы не кончились. Пока тишина не перестала пугать, а стала желанной. Пока я не почувствовала, что дышу полной грудью. Впервые за месяц.
Позже мы пили чай на кухне. Настоящий чай, который любила я. Мама сидела напротив, и мы просто разговаривали. О жизни. О работе. О глупостях. Без критики. Без шума. Без чужих, навязчивых присутствий.
Вечером мы пошли в мою любимую кафешку недалеко от дома. Ели пирожные и смеялись. Как давно мы не смеялись вместе?
Перед сном мама настояла, чтобы я спала на диване.
– Ты хозяйка, – сказала она. – Твое законное место. А я прекрасно устроюсь на полу, на матрасе. Для меня главное – быть рядом с тобой.
Но я не позволила. Мы сдвинули диван и кровать, соорудив что-то вроде большого ложа, и легли рядышком, как в детстве, когда мне было страшно. Говорили шепотом до глубокой ночи. О будущем. О том, что мне предстоит разговор с юристом. О том, как я буду жить одна. Но это уже не пугало так сильно. Потому что я была не одна. Потому что я вернула себе свой дом. Свою жизнь. Свое право говорить «нет». И свое право приглашать в гости того, кого я хочу видеть.
Утром, пока мама спала, я позвонила в службу по замене замков. Договорилась, что мастер приедет через пару часов.
Потом подошла к окну. Дождь кончился. Сквозь разорванные облака пробивалось солнце. Впервые за долгое время я почувствовала, как что-то тяжелое и темное уходит из груди. Освобождается место. Для воздуха. Для света. Для новой, пока еще неясной, но уже своей, а не чужой, жизни. Я выиграла этот бой. Ценой потерь? Да. Но это была моя победа. И мой дом снова был только моим.
Читайте также: