1941 год, Нечаево
Когда началась Великая Отечественная война Маше десять лет было. Братик её Митя совсем малой был – два годика ему всего исполнилось.
- Не балуй, мамку слушайся, - наказывал отец дочке, прощаясь перед уходом на третий день после страшной новости, - Митьку береги.
- Хорошо, батя, я маме помощницей буду и за братиком присмотрю, - заглядывая в отцовские глаза, говорила Маша, - а ты там немцев бей и не бойся за нас, не волнуйся, мы справимся тут.
Усмехнулся Василий, прижал к себе дочурку. До чего умница у него растет, всё понимает! Смотрит на него своими огромными глазищами, да так, что душу щемит.
По характеру Машка тоже в мать пошла, но порой казалось отцу, что десятилетняя девчонка во многом взрослее и рассудительнее Тамары.
Два дня проплакала жена Василия, узнав, что отправляется он на фронт. Дочка же, хотя и глубоко привязана была к отцу, а всё ж понапрасну слёзы не лила.
- Я же знаю, что тебе самому худо, - тихо произнесла Маша, - не хочется мне, чтобы ты ещё обо мне печалился. Так вот, не переживай, управимся мы.
- Какая ты взрослая у меня стала, - покачал головой Василий, нежно глядя на дочь, - давай, родная, я на тебя надеюсь.
Тамара так переживала из-за отправки мужа на фронт, что аж слегла. Жар у неё случился сильный, рвало нещадно, потому и не пошла она провожать Василия, просто не могла встать с постели, и муж попрощался с ней дома, уходя с тяжелым сердцем.
Вернулась Маша домой, поглядела на мать и сразу поняла, что ей самой сегодня по хозяйству справляться придётся. Сама кашу сварила, поела, и брата Мию покормила. Подошла к матери с миской, только поднесла ей ложку ко рту, да та только головой покачала и сказала, что не может ничего есть.
- За доктором схожу, - сказала Маша. Она очень испугалась за мать, но старалась сохранять спокойствие. Каким-то чутьем понимала девочка, что она сейчас за старшую в доме осталась.
Старый Мирон врачевал сельских жителей уже много лет. Он ходил по домам и знал каждого в лицо. Опытному доктору хватило одного взгляда на Тамару, чтобы сделать предположение.
- Женские дни давно были?
- Да недавно, Мирон…
- Это когда недавно?
Задумалась Тамара и вдруг поняла, что не может точно вспомнить, когда это было. Широко распахнула глаза женщина и прислонила ладонь ко рту.
- Неужто я…?
- Беременна ты, голубушка, потому и худо тебе.
- Да как же так-то…Ушёл Василий, а я понесла!
- Тяжело, конечно, будет тебе без мужика, а всё ж радость. Вернётся Вася, а ты и порадуешь его.
- Вот только бы вернулся… - заплакала женщина.
- Вернётся, помяни моё слово, обязательно вернётся. А когда напишешь ему, что ребёночек у него появится, так беречь себя станет еще больше.
Знал старый лекарь, что такое война, потому и не был уверен в том, что говорил Тамаре. Но видел он, что совсем плохо женщине.
"Пусть ждет своего Василия, с надеждой и живот носить легче", -подумал Мирон и последовал к выходу. Во дворе он Машу увидел и подивился, какой взрослой и серьёзной выглядела девчушка.
Подозвал её Мирон, сказал, что матери подмога нужна. Шепнул, что маленький скоро в доме появится.
- Я на тебя надеюсь, поняла? – глядя в глаза девочке, спросил лекарь.
Маша кивнула. Хотя и понимала она, что тяжело им придётся теперь без отца, да еще и с маленьким ребенком, но всё же это большая радость. Это значит, что мать здорова, просто слаба, и недомогает из-за своего состояния.
***
Так и жила девочка, зная, что все надежды на неё. Когда братик маленький родился, стала заботиться о нём сестра, будто он её дитя родное. Очень гордилась Маша, что мать позволила ей имя малышу дать.
- Мам, Васей назовём.
- Хорошее имя, пусть Василием зовётся.
- А как батька придёт, два Василия в доме будет. Василием Васильевичем будет.
Тамара молча посмотрела на дочь и постаралась отогнать тревожные мысли. как бы и к ним в дом похоронка не пришла. Вон, то в одном доме, то в другом крики страшные да стоны слышны после того, как почтальон там побывает.
***
Судьба милосердна оказалась к Василию. Даже один раз на три дня на побывку он приезжал домой. Обнял Машу, потрепал по кудрявой голове подросшего Митю, прижал к сердцу маленького Васю. Увидел, что дома порядок, детишки чистенькие и смирные, и со спокойной душой дальше родине служить пошёл.
Только вот письма от Василия перестали в 1944 году приходить. И никто тогда не знал, что тому виной - плохая работа почты или снаряд врага. Лишь в сорок пятом перед тем, как по стране разлетелась весь о Великой Победе, прилетело письмо от его сослуживца. Он писал, что Василий Кусков лежит в госпитале – полностью незрячий, с обожженными руками и лицом. А ещё добавил несколько строк о том, что Василий показал себя настоящим героем – спас целый отряд, рискуя жизнью.
А позже Василия привезли домой...
***
Как тяжело было выносить все это Маше! Она очень любила отца и с трудом сдерживала слёзы, думая о том, что творится в душе у отца. И всё же находила в себе силы помогать матери, улыбаться братьям и вести домашнее хозяйство.
Но даже в таком состоянии Василий не сидел без дела. Он довольно быстро приловчился делать работу по дому на ощупь, даже во вдоре дела какие-то выполнял. А всё ж неприкаянным себя ощущал, ведь работы в колхозе для него не было.
- Виктор Игнатич, дайте батьке моему работу, а то ведь не может он так, совсем уж без дела, - просила Маша председателя. Ей в ту пору уже пятнадцать стукнуло, трудилась девочка на благо родины не хуже взрослой.
- Нету у меня работы для слепого, - разводил руками глава колхоза, - пенсия ему полагается, как незрячему, пусть по дому крутится.
- Да ведь не в пенсии дело, а в другом, - вздохнула Маша, - хочет он знать, что полезен, уважение от людей желает иметь.
- Уважение и почёт твоему отцу положено, как славному воину, который здоровье на фронте оставил, и что уважают его - ты не хуже меня знаешь! - ответил Виктор Игнатьевич. - А в колхозе, куда ни пристрой, всюду обузой он будет. Потому ступай, Машунь, не до тебя мне сейчас, и не до папки твоего.
Грустной вышла девушка от председателя. Знала она своего деятельного отца, понимала, что как воздух ему работа нужна. К тому же видела Маша, что за неловкость и в некоторых делах беспомощность мужа злится её мать.
Тосковала Тамара по мужу, когда он был на войне. Жалела его, получив письмо сослуживца, и ждала домой с нетерпением, твердя, что будет любить его любого – хоть слепого, хоть хромого. На деле же незрячий мужик оказался обузой.
- Сил моих нет больше! – в сердцах воскликнула Тамара, увидев, что каша с ложки на стол стекает, оттого, что набрал он слишком много и не видел этого.
- Ты мне, голубушка? – тут же спросил Василий, понимая, что гнев супруги, скорее всего, обращён на него.
- Да нет же, - с досадой отмахнулась Тамара, - Васютка натаскал чего-то с улицы, разбросал по полу.
- Ты чего, мам, не таскал ничего Вася! – воскликнул Митя. – И на полу чисто.
Маша тут же сообразила, в чём дело, и сделала братишке знак, чтобы молчал. И на мать с укором посмотрела, понимая, что слишком уж часто в последнее время она сердилась на мужа.
И хотя больше никто ничего не говорил отцу, Василий понял, что супруга на него гневается. И за что злится она, догадался. Поэтому придвинул тарелку ближе и стал зачерпывать ложкой меньше каши.
- Мама, что ж ты всё бранишься на батю? – пристыдила дочка Тамару, когда вышли они вдвоём во двор. – Он же всё понимает. Видела, как голову понуро опустил, будто пёс виноватый? Только в чём же его вина? Наш папа герой, сколько довелось ему пережить! Да люди чуть ли не кланяются, когда его видят. Жаль, что ему не видно этого...
- Эх, дочка, что же ты всё батьку жалеешь, а каково мне, совсем не думаешь, - покачала головой мать, - не я ли ждала его столько времени? Не я ли переживала жив он или нет? Только теперь вернулся он в дом, а я не знаю, нужен ли он тут.
- Как твой язык поворачивается-то такое говорить? – ужаснулась Маша.
- Не стыди меня, дочка, самой тошно, - вздохнула тяжело Тамара, - тебе ли не знать, как любила я твоего отца, как страдала, когда он на войне был?
- Да что же это у тебя за любовь, когда ты всё время фыркаешь и корчишься, что бы он ни сделал? – возмутилась Маша.
- Молодая ты ещё совсем, не понимаешь, - усмехнулась Тамара, - я ведь женщина, и мужик мне нужен крепкий. Таким твой батька до войны был. Шел он по Нечаево, девчата шеи сворачивали. А сейчас…
- Так ты на него срываешься из-за того, что лицо его теперь не красиво и в шрамах? – глядя на мать, спросила дочь.
- И правда, не поймешь, - вздохнула Тамара, - я ведь и не хочу обижать его. Понимание есть, что немцев бил, страну защищал нашу. Порой скажу себе, что добрее надо быть с ним. А как гляну на руки и лицо, и ничего с собой поделать не могу.
Смотрела Маша на мать и удивлялась, какие страшные вещи она говорит. Все в Нечаево Василия героем считают, особый почёт выказывают, а она нос воротит. Неужели, правда так бывает, что любовь к человеку проходит из-за того, что лицом он не мил?
Продолжение