Глава 3
Ночной клуб "Метроном" пульсировал неоновыми огнями и басами, бившими прямо в грудную клетку. Григорий Малышев, облаченный в темно-синий пиджак Злобина (чуть широковатый в плечах, но в полумраке клуба это было незаметно), пробирался через потную массу танцующих тел. От смеси парфюмов, алкоголя и сигаретного дыма слегка кружилась голова.
"Бортникова работает в ВИП-зоне, держись уверенно," — вспомнил он напутствие Злобина, который сейчас находился в машине в двух кварталах отсюда, поддерживая связь через незаметный наушник.
На входе в ВИП-секцию стоял охранник с шеей толщиной с Гришины бедра. Малышев, повторяя про себя легенду, которую они составили со Злобиным, расправил плечи и подошел к нему.
— У меня встреча с Татьяной, — произнес он с напускной небрежностью.
Охранник окинул его оценивающим взглядом, задержавшись на часах, которые Злобин тоже одолжил стажеру — старые, но дорогие "Ориент", подарок тестя на свадьбу.
— Фамилия?
— Соколов, — не моргнув глазом ответил Григорий. — Она должна быть в курсе.
Охранник с сомнением посмотрел на него, потом отошел в сторону, что-то проверяя по рации. Малышев почувствовал, как по спине струится холодный пот. Что, если Бортникова сразу поймет подвох? Что, если она предупреждена братом?
— Проходите, — неожиданно кивнул охранник, отступая в сторону.
Гриша прошел внутрь, стараясь не выдать облегчения. ВИП-зона оказалась намного тише основного зала. Здесь играла приглушенная электронная музыка, кожаные диваны были расставлены вокруг низких столиков, а в воздухе висел сладковатый дым кальянов.
— Я ищу Татьяну, — обратился он к бармену.
— Таня сегодня обслуживает третий столик, — ответил тот, кивнув в сторону дальнего угла, где изящная брюнетка расставляла бокалы перед компанией мужчин в дорогих костюмах.
Малышев направился к барной стойке, занимая позицию, с которой хорошо просматривался весь зал. В наушнике раздался голос Злобина:
— Вижу твою геолокацию. Ты внутри?
— Да, — тихо ответил Гриша, делая вид, что разговаривает по телефону. — Она обслуживает какую-то серьезную компанию.
— Наберись терпения, — посоветовал Злобин. — Дождись, когда она будет одна.
Минуты складывались в получасы. Малышев потягивал безалкогольный коктейль, наблюдая за Татьяной. Она действительно выделялась — лицо словно вылеплено рукой мастера, и взгляд цепкий, неуловимый… Бывает такая сдержанная красота, в которой чувствуется внутренняя тревога. Вот что-то подобное было и здесь. Движения её были плавные, точные, но в каждом — какая-то готовность к неожиданности. И даже когда она одаривала клиентов улыбкой, в глазах упрямо сохранялась прохлада, словно улыбка — маска, которая надевается по случаю.
Когда компания за третьим столиком поднялась, наступил короткий перерыв. Татьяна принялась за посуду — ловко, почти машинально, как будто знала каждую чашку наперечёт. Малышев улучил момент. Он подошёл. Попробовал начать с обычного.
— Привет, — выдал, чуть с хрипотцой, стараясь выглядеть своим да простым. — Ты Таня, да?
Татьяна оторвалась от тарелки, взглянула прямо — внимательно, почти изучающе. И вот тут Григорий вдруг понял: тот самый взгляд. Настороженный, быстрый, будто щит — точно такой, как у её брата накануне вечером. Этот момент что-то изменил — казалось, между ними на мгновение пробежала тень, короткая, как взмах ресниц.
— Смотря кто спрашивает, — ответила она, продолжая собирать бокалы на поднос.
— Друг Павла, — Малышев назвал имя Бортникова, облокачиваясь на спинку дивана с небрежностью, которой совсем не чувствовал. — Мы договаривались встретиться вчера, но он не пришел.
Рука Татьяны на секунду замерла над бокалом, но она быстро взяла себя в руки:
— Не знаю никакого Павла.
— Брось, — Малышев понизил голос. — Мне нужен товар, который он обещал. Это срочно.
— Ты коп? — вдруг в упор спросила она, выпрямляясь и смотря ему прямо в глаза.
Сердце Малышева застучало, но внешне он остался спокоен:
— Если бы я был копом, разве я пришел бы сюда один?
Она изучала его несколько секунд, затем хмыкнула:
— Пойдем покурим.
Они вышли через служебный выход на небольшую площадку для персонала. Было прохладно, но Гриша едва замечал это, сосредоточившись на разговоре.
— Павел в беде, — сказала Татьяна, закуривая тонкую сигарету. Огонек подсветил её лицо снизу, делая черты резкими и драматичными. — Вчера за ним гнались менты. Еле ушел.
— Мне очень нужно с ним связаться, — настаивал Малышев. — У меня деньги и срок горит.
— Деньги, значит, — задумчиво протянула она, выдыхая дым. — Сколько?
— Пятьдесят тысяч, — ответил Гриша сумму, которую они со Злобиным сочли правдоподобной для покупки партии.
Татьяна медленно затянулась, прищурив глаза. Дым выходил из её чуть приоткрытых губ тонкой струйкой, растворяясь в ночном воздухе. На указательном пальце тускло блестело серебряное кольцо с потемневшим камнем — таким же непрозрачным, как взгляд её глаз.
— Пятьдесят... — она покатала цифру на языке, словно пробуя дорогое вино. — Брат говорил, что у него сейчас проблемы с наличкой.
Порыв ветра донес запах сырости и приближающегося дождя. Малышев поежился — не столько от холода, сколько от напряжения. Каждое слово, каждый жест сейчас имели значение. Внутри клубилась тревога, но внешне он оставался расслабленным, даже позволил себе небрежно облокотиться о перила.
— Могу скинуть ему фото денег, — предложил Григорий, доставая телефон. Пальцы слегка подрагивали, и он сделал вид, что это от холода, сжимая и разжимая кисть.
В наушнике раздался тихий голос Злобина:
— Не торопись. Она проверяет тебя.
Татьяна внимательно изучала его лицо, и Малышев физически ощущал её взгляд — будто прикосновение холодной стали к коже. Она искала в нём признаки лжи, неуверенности, страха.
— Знаешь, — вдруг сказала она, отбрасывая недокуренную сигарету, — я не думаю, что Паша сейчас в настроении для встреч с новыми клиентами.
Сердце Григория снова сжалось. Неужели провал? В голове пронеслась картина: возвращение в отдел с пустыми руками, разочарованный взгляд Злобина, торжествующее выражение на лице Северцева, подписывающего приказ о переводе.
— Слушай, — Малышев сделал шаг к ней, в его голосе появились нотки отчаяния, которые не нужно было играть — они были настоящими. — Мне действительно очень нужен этот товар. Я... я в долгах. Серьезные люди дали мне последний шанс.
Что-то изменилось в её глазах — мелькнуло и исчезло. Узнавание? Сочувствие? Григорий не успел понять.
— Подожди здесь, — внезапно сказала она и скрылась за дверью.
Оставшись один, Малышев выдохнул, чувствуя, как рубашка под пиджаком прилипла к спине от пота. Ночной воздух щипал легкие, привкус адреналина отдавался металлом на языке.
— Она ушла, — прошептал он в микрофон. — Не знаю, вернется ли.
— Будь готов ко всему, — ответил Злобин. — Если появится Бортников, действуй по обстановке. Помни: у нас нет права на вторую ошибку.
Минуты тянулись невыносимо медленно. С улицы доносились приглушенные звуки ночного города: шум проезжающих машин, отдаленные голоса, сирена где-то вдалеке. Малышев размял затекшие плечи, чувствуя, как напряжение сковывает мышцы.
Дверь скрипнула, и на площадку вышла Татьяна. Одна.
— Он согласен встретиться, — сказала она, протягивая сложенный листок бумаги. — Через час, по этому адресу. Приходи один и с деньгами.
Григорий взял записку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. На маленьком клочке бумаги был нацарапан адрес заброшенного склада на окраине промзоны.
— Спасибо, — искренне сказал он, и что-то в его голосе заставило Татьяну внимательнее посмотреть на него.
— Ты ведь не наркоман, — это был не вопрос, а утверждение. — Зачем тебе это?
Малышев встретил её взгляд:
— У каждого свои демоны, Таня.
Она кивнула, словно эти слова что-то для неё значили, и снова закурила, отвернувшись.
— Только не обмани его, — тихо сказала она, глядя куда-то в ночную темноту. — Паша не прощает предательства.
***
Заброшенный склад возвышался мрачной громадой на фоне предрассветного неба. Разбитые окна зияли черными провалами, словно пустые глазницы. Злобин припарковал машину за квартал отсюда, и теперь они сидели в салоне, готовясь к операции.
— Точно откажешься от группы захвата? — в последний раз спросил Злобин, проверяя оружие.
Малышев кивнул, ощущая странное спокойствие. Страх никуда не делся, но теперь он был сфокусированным, почти кристальным.
— Если он увидит других полицейских, то сразу сбежит, — уверенно сказал Григорий. — Я справлюсь.
Злобин внимательно посмотрел на стажера, и Малышев впервые заметил, как за эту ночь постарело его лицо. Круги под глазами стали глубже, морщины резче, а в уголках губ залегла горькая складка. Он рисковал своей карьерой ради стажёра — человека, которого знал всего три месяца.
— Держи, — Злобин протянул ему небольшой пистолет. — Это мой запасной. Официально я его тебе не давал.
Григорий взвесил оружие в руке, чувствуя холод металла. Раньше он стрелял только в тире.
— Спасибо, — тихо сказал он. — За всё.
Злобин только кивнул, похлопав его по плечу тяжелой рукой.
— Я буду на связи, — сказал он. — И помни: что бы ни случилось, главное — вернись живым.
Предыдущая глава 2:
Далее глава 3: