Глава 2
Капли дождя барабанили по подоконнику кабинета начальника отдела, создавая нервный, рваный ритм. Григорий Малышев стоял навытяжку перед массивным столом, чувствуя, как холодный пот стекает между лопатками. Полковник Северцев, грузный мужчина с залысинами и вечно воспаленными от недосыпа глазами, листал бумаги с таким видом, будто читал смертный приговор.
— Значит, Бортников ушел, — Северцев поднял тяжелый взгляд на стажера. — Потому что вы, Малышев, засмотрелись на ребенка?
Григорий почувствовал горький ком в горле. Мысленно он снова и снова переживал тот момент: детский голос, секундное замешательство, толчок в грудь и Бортников, растворяющийся в переулке.
— Так точно, товарищ полковник, — голос Гриши звучал глуше, чем обычно. — Я отвлекся и не смог...
— Отвлекся, — повторил Северцев, словно пробуя слово на вкус. — В нашей работе, Малышев, цена такого отвлечения бывает непомерно высокой.
В углу кабинета, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, стоял Злобин. Его лицо не выражало ничего, но желваки на скулах выдавали напряжение.
— Алексей Сергеевич, — полковник повернулся к Злобину, — мы с вами давно работаем. Вы опытный сотрудник, один из лучших. Но, — он сделал паузу, — я начинаю сомневаться в вашем выборе стажера.
Малышев почувствовал, как внутри что-то обрывается. Три месяца работы со Злобиным были самыми насыщенными в его жизни. Впервые он чувствовал, что занимается чем-то по-настоящему важным, а не просто перебирает бумажки с юридическими формулировками.
— У Малышева потенциал, — негромко произнес Злобин. — Все ошибаются.
Он хотел ещё сказать, что стажёра он не выбирал, но промолчал. Поначалу он и брать-то его не хотел.
— Не в нашей работе, — отрезал Северцев. — Если бы это был какой-нибудь карманник — ладно. Но Бортников — часть цепочки поставок синтетики в весь южный район. Мы месяц готовили операцию.
За окном сверкнула молния, на секунду выхватив из сумрака силуэты деревьев во дворе отделения. Гром прокатился где-то над крышами, и Григорий вздрогнул, словно раскат относился лично к нему.
— Я предлагаю два варианта, — Северцев сцепил пальцы в замок. — Либо мы переводим Малышева в другой отдел — хотя бы временно, либо отстраняем вас, подполковник, от наставничества.
Малышев почувствовал, как горят щеки от стыда. Из-за его ошибки могли пострадать не только расследование, но и карьера Злобина.
— Я прошу дать нам ещё один шанс, — сказал Злобин, отлепляясь от стены и подходя к столу. — Двадцать четыре часа.
Северцев поднял бровь:
— На что?
— На то, чтобы найти Бортникова и выйти на его поставщика, — Злобин говорил спокойно, но Григорий, уже изучивший своего наставника, видел, как тот слегка сжимает и разжимает правую руку — признак внутреннего напряжения.
— На чем основана ваша уверенность? — скептически поинтересовался Северцев.
— У меня есть источник, — ответил Злобин. — Плюс, я знаю, что Бортников не мог уйти далеко. У него был товар, но не было денег. Он должен сбыть партию здесь, в городе.
Северцев долго молчал, постукивая пальцами по столешнице. В кабинете стало так тихо, что Малышев слышал тиканье настенных часов и шорох дождя за окном.
— Двадцать четыре часа, — наконец произнес полковник. — Ни минутой больше. И если результата не будет, я подпишу приказ о переводе Малышева в патрульно-постовую службу.
***
— Зачем вы это сделали? — спросил Григорий, когда они со Злобиным вышли из кабинета. — Северцев прав. Я облажался.
Они шли по гулкому коридору отделения. Навстречу попадались коллеги, которые либо кивали с сочувственными взглядами, либо делали вид, что не замечают Малышева. Новости в отделе распространялись быстрее, чем вирусы в сезон гриппа.
— Ты не первый, кто ошибся при задержании, — пожал плечами Злобин. — И, поверь, не последний.
— Но теперь у нас только сутки, — Малышев покачал головой. — А у вас могут быть проблемы из-за меня.
Они зашли в их общий кабинет. Злобин закрыл дверь и повернулся к стажеру:
— Послушай, Гриша. В работе опера важнее всего чутье. Я почти семнадцать лет в уголовном розыске и привык доверять своей интуиции. А она мне говорит, что из тебя выйдет толк.
Он подошел к столу, достал из ящика потрепанную папку, от которой пахло табаком и кофе — многолетними спутниками любого опера. Руки Злобина, с неровно остриженными ногтями и старым шрамом на указательном пальце, бережно перебирали страницы.
— Знаешь, почему я согласился взять тебя стажёром? — спросил он, не поднимая глаз.
Малышев пожал плечами. В голове крутились мысли о дипломе с отличием, рекомендациях преподавателей, физической подготовке — всё то, чем он гордился раньше и что сейчас казалось до смешного ничтожным.
— Потому что ты не боишься признавать свои ошибки, — Злобин наконец поднял взгляд, и Григорий заметил в его усталых глазах что-то почти отеческое. — Половина молодняка приходит с мыслью, что они всё знают и всё умеют. А ты умеешь сомневаться. Это ценное качество.
Он положил перед стажером папку. Григорий узнал досье на Бортникова — те самые материалы, которые они изучали перед операцией.
— Ты дочитал до пятнадцатой страницы? — спросил Злобин, закуривая и выпуская дым в приоткрытую форточку.
Малышев смущенно качнул головой. Перед выездом он пролистал основную информацию, но не успел изучить всё досье целиком. Очередная ошибка, очередной повод для самобичевания.
Злобин подтолкнул к нему папку:
— Тогда прочитай сейчас. Особенно часть про его личные связи.
Пока Григорий читал, дождь за окном усилился, превращая мир за стеклом в размытое акварельное полотно. Кабинет наполнился особым уютом, который бывает только в дождливые вечера — когда снаружи непогода, а ты в тепле и безопасности. Малышев перелистывал страницы, чувствуя, как бумага слегка шершавит подушечки пальцев.
— Сестра, — пробормотал он, когда дошел до нужной страницы. — У Бортникова есть сестра, которая работает в ночном клубе "Метроном".
Злобин кивнул, сбрасывая пепел в старую кружку с отколотым краем:
— Татьяна Бортникова, двадцать шесть лет, официантка в ВИП-зоне. Единственный близкий человек нашего барыги. После смерти родителей пять лет назад они поддерживают тесный контакт.
— Вы думаете, он может быть у неё? — Малышев почувствовал, как внутри снова разгорается надежда.
— Не у неё, — Злобин устало потер переносицу. На указательном пальце правой руки желтело характерное пятно заядлого курильщика. — Но она может знать, где он. Или, по крайней мере, сообщит ему, что его ищут "плохие полицейские". Хотя об этом он уже, наверняка, знает от своего крышевателя Сысоева.
— Вы думаете...
— Я не думаю, Гриша, я знаю.
— Зачем он нам показал пустую сумку Бортникова? И зачем его амбалы закрыли дверь, когда зашли?
— Сысоева надо знать. Он привык действовать с позиции силы и запугивания. А сумка была пустая потому, что он дал понять, что Бортников ничем противозаконным не промышлял, когда мы его хотели взять. Дальше он всё равно бы нам ничего не сказал. Мы с тобой уже говорили об этом. Остаётся его сестра.
Он поднялся, суставы колен отозвались едва слышным хрустом. Подошел к карте города на стене — старой, потрепанной, с пометками шариковой ручкой и красными кнопками в местах совершения серьезных преступлений.
— Вот план, — сказал Злобин, прослеживая пальцем какой-то маршрут на карте. — Сегодня вечером ты идешь в "Метроном" под прикрытием. Обычный клиент, никакой формы, никаких документов. Твоя задача — разговорить Татьяну, намекнуть, что ты ищешь товар, который раньше брал у её брата.
Малышев почувствовал, как внутри всё сжимается:
— А если она меня раскусит? Или Сысоев её уже предупредил...
— Тогда просто уйдешь, — пожал плечами Злобин. — Она гражданское лицо, никаких правонарушений за ней не числится. Но если всё пройдет гладко, она может вывести тебя на Бортникова. Или на кого-то, кто знает, где он.
Григорий поднялся, нервно одернув рубашку:
— А если и это не сработает? Если мы зря потратим наши сутки?
Злобин повернулся к нему, и свет настольной лампы четко обрисовал глубокие тени под его глазами, морщины в уголках губ, двухдневную щетину на щеках — лицо человека, который слишком много видел и слишком мало спал.
— Тогда я скажу Северцеву, что это была моя идея и мой просчет, — просто ответил он. — И возьму всю ответственность на себя.
Малышев почувствовал, как к горлу подкатывает ком благодарности. Этот человек, которого он знал всего три месяца, был готов рискнуть своей репутацией ради него, стажера, допустившего грубую ошибку.
— Я не подведу вас, Алексей Сергеевич, — тихо сказал Григорий.
Злобин слабо улыбнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки:
— Знаю, Малыш. Поэтому я и поручаю тебе эту операцию. Но сначала, — он впервые назвал Григория этим прозвищем и достал из кармана ключи от машины, — мы съездим ко мне домой.
— Зачем? — удивился Григорий.
— Потому что в "Метроном" в твоих форменных брюках и рубашке, купленной в ларьке у метро, тебя даже на порог не пустят, — хмыкнул Злобин. — А у меня как раз завалялся неплохой пиджак. Бывшая жена подарила на день рождения за месяц до развода. Сейчас он мне, естественно, маловат, я давно из него вырос. А тебе — в самый раз. Ну, если только слегка будет подвисать.
Он говорил легко, но Малышев заметил, как на секунду что-то болезненное промелькнуло в его взгляде. За каждой шуткой Злобина, за каждым его саркастическим комментарием скрывалась своя история, своя правда.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3