Начало здесь.
Глава 29.
Трещали в костерке сухие ветки, где-то в чаще, там, за спиной Куприяна, протяжно ухала ночная птица. Дед Пахом дремал, привалившись к стволу дерева, держа в руке палку, которой он нет-нет, да ворошил угли в костре, и от этого весёлый сноп искр вздымался к кронам.
Ночная прохлада пробиралась под рубаху, и Куприян поёживался, придвинувшись поближе к огню. Дед достал из сумы небольшой каравашек, после добыл маленький узелок, в нём оказалась небольшая щепоть соли.
- Поешь вот, - сказал дед, - До утра долго ждать, затемно не пойдёшь, тропа каменистая, от росы сырая, этак и шею недолго сломать. Да поспи сколь-то, отдохни.
- Дедо, а почему у вас тут соль-то в цене? Али нет её нигде? – жуя хлеб, спросил Куприян, он глядел, как осторожно, стараясь ни крохи не уронить, посолил дед ржаную горбушку.
- Дак есть, водится, как же, - ответил дед Пахом, - Только ехать за ней шибко далеко, я вот уж и стар стал, да и Маняшку одну не оставишь, а с собой в дальнюю дорогу девчонку тяжко брать… Хозяйство, опять же, присмотр нужен. Сын мой младший на побывку приезжает, да по надобности, вот и привозит, а мы бережно. Вишь ведь как, соль то у нас здесь не токма на хлеб сыплют. Ладно, ешь давай да спи, время позднее.
Куприян доел хлеб, и придвинулся ближе к огню, в сон его клонило сильно, потому он примостил под голову свою суму, плечи накрыл суконным сюртуком и закрыл глаза. Уютно трещали дрова в костре, иногда выстреливая угольком, а Куприян думал… Что же такое дал ему Саввушка, и как этакая малость, на вроде горошины, поможет ему одолеть такую махину, как Михлай… Он ведь вон, эдакий здоровенный! Захотелось достать тряпицу, что за пазухой припрятана, и рассмотреть, что же там лежит.
«Однако в такой темноте ничего и не разглядишь, - медленно тянулись мысли в голове Куприяна, - Чего доброго, еще и потеряется такая малость… а вот дед сказывал, что серебро тамошнее. Оно там и лежит для того, чтобы Саввушкин род… может чего особенное умеют делать, с серебром-то… вот как бы вызнать, надо было и спросить, да разве найдёшься этак-то сразу. Я как увидал Саввушку, шибко удивился, уж не до расспросов было. Всё же какой народец… махонький… поглядеть бы, как они в селении своём живут…»
Мысли затихли, Куприян задышал ровно, и дед Пахом усмехнулся. Парень ему понравился. Какая-то сила в нём была, и при нём Ермил как быстро силу набрал, да присмирел, гонор свой поубавил, а ведь у помощников таких как водится – он как отражение своего Хранителя, самое потаённое через это наружу и выходит.
Куприян-то, вон как, с гостинцами явился, а в прошлый-то раз Онуфрий пришёл с пустыми руками, да и с порога стал наседать, мол, подайте того самого Саввушку мне, некогда разговоры разговаривать! А уж когда серебро то увидал, так и вовсе разум потерял, вспомнил дед Пахом тот день…
Так же, как и в этот раз, привёл он тогдашнего Хранителя в селение, и Саввушка к ним пришёл, не отказал в такой милости, да вот только как углядел Онуфрий серебро да камни на скале, тут его обуяла алчность. Звон прошёл по всей долине, когда лез на скалу человек, срывая ногами и руками огромные камни… сколь домов тогда смело в реку теми камнями, Пахому Саввушка не сказал, а только много годов после того никого на тропу сию не пускал маленький народец, обладающий большой силой. Вот и в этот раз не знал Пахом, когда Куприяна вёл, пропустит ли тропа… лет с пяток тут камнями человека засыпало, прибрала пропасть, сам он хотел к селению пройти, да не было туда для него хода. А Куприяна, ничего, пустили… видать прав и сам дед Пахом, есть в парне сила, дух есть.
Ночь сгустилась, окутала всё окрест, и тут Куприяна словно кто в бок толканул, он открыл глаза… Дед Пахом дремал, опустив на грудь седую голову и привалившись к дереву, палка, которой он угли мешал, наполовину сгорела и выпала из его рук.
Куприян тихонько поднялся, усмехаясь, умаялся дед, пусть поспит. До утра ещё далеко, здесь, под каменистой грядой, тьма была такой густой, словно бы даже осязаемой, ни единой ниточки зари не простиралось от горизонта, закрытого Пригорьем.
Куприян подкинул в угли собранного загодя хворосту, сучья затрещали, заплясали искорки, словно светлячки.
- Дозволь, дяденька, у костра твоего погреться, - раздался рядом тоненький писклявый голосок, Куприян от неожиданности аж подпрыгнул.
Оглядевшись, он увидал, что у куста стоит девчоночка, махонькая, как Саввушка тот. Косицу свою теребит, в сарафанчик одета, а в ручонке узелочек держит.
- Ох, - Куприян не сдержал испуга и глянул на деда Пахома, но тот глубже на дерево завалился, спит, - Отчего не дозволить, грейся. А как ты здесь взялась-то, такая махонькая?
- А ты и сам ведаешь про народец махонький, - сказала девчушка и шустренько подобрав зелёный сарафанчик уселась на брёвнышко, - А коли знаешь, так чего спрошаешь! Вот и шла по своей надобности, да уж шибко несподручно впотьмах-то… гляжу, костерок ваш горит.
- Что ж, приляг покуда, поспи, а я огонь пригляжу, - сказал Куприян, ему хотелось разглядеть девчонку получше, а то ведь не получилось Саввушку-то поглядеть, оно как-то вроде и неловко стало, - Поди далече тебе завтра ещё идти, такой махонькой…
- А ты, дяденько, нешто к Савке ходил? – прищурилась девчушка, и остренький её носишко сморщился, - К нему вашего брата много ходит, да вот только зачем – не пойму.
- А ты откуда знаешь? Ходил, надобность в том была, - кивнул Куприян и стал мешать уголья.
- А ты того не знаешь, дяденько, что шибко незалюбил Савка вашего брата, и придумал вреда вам наделать! – хихикнула девчонка, - А я могу тебя научить, как с бедой сладить, коли сам попросишь. И про беду твою я знаю.
- Знаешь? Ну что ж, научи, за науку отблагодарю.
- А покажи ты мне, дяденько, чего тебе Савка дал, - девчушка протянула ручонку, - Да не опасайся, не добра он тебе желал, а погибели! А я за доброту твою всё тебе скажу, и от беды той избавлю, не сомневайся!
И так засияло личико у ночной гостьи, глазёнки засветились радостью, ласково так на Куприяна глядит, а у того так и тянется рука сама, из-за пазухи тряпицу заветную достать.
Да чего-то придумалось, что ж он, девчонка с дороги, поди шла долго, да по камням-то, этакими маленькими ножками. А он и не подумал приветить…
- Ну, на-кось, поешь сперва, - Куприян достал из своей сумы ту горбушку, что из дома деда Пахома прихватил, - Окромя хлеба у меня ещё молоко в баклаге есть, а как подкрепишься, тут и станем о деле говорить.
Куприян глянул на деда Пахома в надежде, что тот проснётся, но нет, как крепко его сморило, ладно. Парень протянул руку к тому узелку, где дед соль положил, чтоб хоть горбушку для девчонки присолить малость, но почуял вдруг что соль-то в узелке нагрелась…
Шипенье раздалось оттуда, где девчушка в сарафанчике сидела! Только и поспел Куприян узелок развязать, тут же от страха подпрыгнул.
Разъявился рот у девчушки, да так, что чуть не на половину головы, острые длинные зубы унизывали страшную пасть. Шея пропала вовсе, тело раздуло, исчезла и косица, волосы клочьями свисали с покрытой слизью белёсой кожи, больше похожей на жабью. Глаза выпучились, страшными красными прожилками пошли, а зрачок стал тонкой полоской, как у змей бывает. С распухшего тела сползали ошмётки того, что показалось Куприяну зелёным сарафаном.
Заорал Куприян так, что порсну́ли малые птахи из куста позади него самого, взметнулись искры от костра, когда он шарахнулся в сторону от этого чудища. Дед Пахом подскочил на месте, охнул, и мигом огляделся. Куприян подле него упал на спину, споткнувшись о кучу приготовленного на костёр хвороста, сам он прижимал руки в груди, защищая тряпицу под рубахой.
Чудище утробно взвыло и кинулось на Куприяна, щёлкая пастью, но тут дед Пахом ухватил из развязанного Куприяном узелка соль и кинул в чудовище. Всего несколько крупинок и попало, но вой чудища перешёл в визг, оно шлёпнулось на землю возле костра и зашипело, словно через дыры в коже, там, где попала соль, теперь выходил воздух.
Дед Пахом поднялся и пнул чудище, отправив его прямиком в огонь. Взвилось зеленоватое пламя, от визга у Куприяна заложило уши, но вот всё стихло, и снова тягучая тишина нависла под грядой.
- Ишь, пакость! И морок навела, жабья кровь! А ты ничего, Куприян, молодец! Пуще своей головы то бережёшь, чего для дела нужно.
- А к… кто это, - Куприян поднялся, отряхивая штаны от еловой хвои и стараясь не показать, как у него руки дрожат, - Такое…
- А вот сам погляди, - дед Пахом ковырнул палкой в костре, и оттуда выкатился обугленный чуть не до кости человеческий палец, - Посланец евойный, ведьмака того, хотел нас извести, да не вышло! Вишь как, и пальца своего не пожалел, видать прижало! Ладно, сладили и с этой напастью, давай-кось кострище пошибче наладим.
Взвилось пламя, Куприян сидел у огня, глядя, как догорает и обугливается человечий палец, то, что ему явилось девчонкой в зелёном сарафане. Ну чудно… и сколько ему ещё доведётся увидать такого?
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2025