Тому в университете любили, в отличие от других обласканных вниманием руководства преподавателей, и она того заслуживала. Трудолюбивая, спокойная, приветливая Тамара отличалась справедливым отношением к студентам и ровным, дружеским к коллегам. Конечно, были те, что завидовали, но на этих людей она просто не обращала внимания, держась с ними так же, как и со всеми.
А вот Кирилл, её муж, с которым они познакомились ещё аспирантами, постоянно оказывался в эпицентре каких-то конфликтов то со студентами, то с руководством. Во многом их брак держался только благодаря спокойствию и рассудительности Тамары. Она очень любила мужа и берегла свою маленькую семью. С появлением Лады, которая родилась, когда обоим супругам было уже немного за тридцать, Кирилл тоже словно остепенился, стал серьёзней, сдержанней, постепенно приобретая репутацию хорошего семьянина и любящего отца. Лада росла умненькой, весёлой девочкой, обожавшей своего папу, всячески баловавшего её, когда он оставался с ней во время научных конференций, на которые иногда уезжала Тамара.
Через пять лет родился Всеволод, Сева. Кирилл тогда очень гордился наследником, и всё у них в семье, казалось, окончательно наладилось.
Но добропорядочности мужчины хватило ненадолго, и, перешагнув сорокапятилетний рубеж, он вновь принялся за старое. Правда, теперь интерес его распространялся на молоденьких студенток, вёл он себя крайне осмотрительно, стараясь не привлекать внимания общественности. Дочь-подросток, вступив в переходный возраст, начала бунтовать, иногда сама не слишком понимая, против чего протестует. Так что Тамаре, которая как раз прекрасно всё понимала и видела, стоило огромных усилий сохранять мир в семье, отца для детей и собственное спокойствие.
Она пыталась поговорить с мужем, но тот делал «большие глаза» и уверял жену, что все слухи — лишь домыслы завистников. Только Сева оставался для Томы светом в окне. Мальчик был очень привязан к матери, да и похож на неё лицом и характером.
- Счастливым будет. — Говорили вокруг.
Но случилось иначе. Однажды, когда двенадцатилетний Сева возвращался с тренировки, на середине пешеходного перехода мальчика сбил нетрезвый водитель.
Тамара тогда словно окаменела. Казалось, от неё осталась лишь тень, и только любимая работа и тревога за не слишком спокойную по характеру дочь удерживали женщину на плаву.
Зато Кирилл словно получил карт-бланш и, не считаясь больше с семейными ценностями, пустился во все тяжкие.
Но настоящие проблемы начались, когда Лада поступила в этот же университет.
- И вот здесь, Ксения, приключилась настоящая «Санта-Барбара». - Вздохнула Любовь Андреевна. - Вы молодая ещё. Наверное, и не слышали про этот некогда популярный почти бесконечный сериал. Но у нас здесь страсти тогда кипели похлеще, чем в кино. Тома надеялась, что присутствие дочери в том же вузе немного отрезвит мужа, но вышло всё наоборот. Кирилл связался с очередной студенткой, и в этот раз дело дошло до того, что они с Тамарой всё же решили разводиться. Точнее, решил Кирилл. И нет бы ушёл сам. Но он привёл эту девицу к ним в дом. И знаете, Тома ничего не могла с этим сделать, у неё просто не осталось сил на борьбу. Сняла квартиру и переехала. Теперь уже не спасали ни работа, ни её всегдашняя сдержанность. Я думаю, тогда и проявились у неё первые признаки онкологии. Она совсем мало ела, худела на глазах, а однажды ей плохо стало прямо на лекции.
Ксения слушала, испытывая к Тамаре Аркадьевне острую жалость. Маленькая хрупкая женщина, любящая мужа и детей, которая старалась быть сильной и бороться за свою семью. И отступившая лишь тогда, когда стало понятно, что это бессмысленно.
- А дочь? - спросила она. - Она ведь была уже взрослая, чтобы всё понимать. Уже не подросток, ради которого её мать сохраняла семью.
- Дочь. - Любовь Андреевна горько усмехнулась. - Лада полностью встала на сторону отца. Всячески оправдывала его. Кричала, что в голове у матери только наука, и она не знает, что такое любить.
- Странно. - Удивилась Ксения. - Лада видела, что не в маме дело, и всё равно заступалась за отца?
- Была причина, которая заставляла её делать это. - Библиотекарь подлила себе чаю, сделала большой глоток. - Она в то время тоже закрутила роман с парнем на два курса старше и с другого факультета. Видно, страстной натурой пошла в Кирилла. Из-за этой своей безумной любви ничего не видела вокруг. Тома тогда приходила ко мне. Она иногда заходила, чтобы побыть здесь, среди стеллажей с книгами в одиночестве, немного прийти в себя.
- Люба, боюсь я за Ладу. — сказала она. — Мало того, что Кирилл на её глазах вытворяет такое, так ещё и этот парень. Он ведь не любит Ладу, она ему не за этим нужна.
Я тогда засомневалась. Понятно, что пуганая ворона куста боится, но у ребят такой возраст, что самое время влюбляться. А Тома едва не плакала.
- Ты просто не знаешь. Этот парень, он ведь встречался раньше с нынешней пассией Кирилла. Они даже пожениться собирались. А теперь... Ему не нужна наша дочь. Он просто хочет отомстить. Я боюсь за свою девочку. Пробовала поговорить с ней, но она не хочет слушать и такое мне сказала...
Она всё же заплакала. Я растерялась. В первый раз увидела, как плачет Тома. Обычно она сама утешала нас всех. Поняла, что ей плохо совсем. Разговор этот состоялся перед летней сессией, а потом, пока я была в отпуске, она уволилась. И мы никогда не виделись больше.
- А её дочь?
- Лада не стала доучиваться. Бросила университет. Кирилл так и жил с этой девочкой, женился на ней, проработал у нас ещё год, потом перевёлся в другой вуз. Как живёт сейчас, не знаю. Мне это не интересно. А Ладу видела потом лишь однажды, она гуляла с коляской.
Ксения поперхнулась почти остывшим чаем.
- Значит, у Тамары Аркадьевны есть внук или внучка?
- Скорее внучка, коляска была какая-то светлая. - Припомнила Любовь Андреевна. - Впрочем, сейчас мало обращают внимание на цвет. Бедная Тома, она об этом так и не узнала.
- Любовь Андреевна, а вы не знаете, где живёт дочь Вороновой?
- Не знаю. Могу только сказать адрес квартиры, где они жили раньше, когда ещё были семьёй...
* * * * *
Выйдя из здания университета, Ксения огляделась. Заметив неподалёку небольшое кафе, направилась туда. Надо поесть, ведь чай она почти не пила, и обдумать услышанное. Сделав заказ, она набрала номер брата.
- Женя, скажи. Если человеку поставили онкологический диагноз, что будет с ним без лечения?
- Некорректный вопрос, сестрёнка. Диагнозов масса. Но обычно любая запущенная онкология приводит к печальному результату.
- И всё же? Если человек, допустим, лечится народными средствами?
- Это тоже ни к чему хорошему не приводит. В медицине, конечно, известны случаи, когда сложные диагнозы неожиданно снимали, однако, это всё равно происходило после лечения и операций. Ксюш, я очень надеюсь, что твой вопрос носит чисто информационный характер.
- Да, Жень, конечно. Коллега Вороновой рассказала, что ей диагностировали онкологию. Но получается, что прошло уже двенадцать лет, а у Тамары Аркадьевны никаких признаков болезни, и ты сам говорил, что к врачам она не обращалась.
- Не знаю, что сказать. Единственное, могу предположить врачебную ошибку, но обычно назначают целый спектр анализов, которые исключают ложный результат. Ты узнала в университете всё, что хотела?
- Пожалуй. Но только в университете. Потому что в целом картина выглядит ещё более запутанной. Я знаю, почему Тамара Аркадьевна уволилась, догадываюсь, почему уехала, но зачем именно в глухое безлюдное место, не понимаю. Она могла устроиться в любой профильный вуз в любом городе, где есть хорошая больница. Думаю, её бы встретили с распростёртыми объятьями, таких специалистов мало, но она предпочла всё бросить. Жень, я хочу зайти туда, где она раньше жила.
- Зайди. Только прошу тебя, если увидишься с кем-то из её родных, говори осмотрительнее. Человек столько лет не хотел, чтобы о нём знали. И мы не имеем права менять эту ситуацию без ведома Тамары Аркадьевны.
- Не учи учёного, Женька. Пока легенда про журналиста себя оправдывает.
- Хорошо, если так.
Перекусив, Ксения вбила в телефон данный Любовью Андреевной адрес и, определившись с номером автобуса, отправилась на остановку. Ехать оказалось недалеко, однако в квартире никого не было, и, философски заметив про себя, что человеку не может везти постоянно, она спустилась во двор, собираясь вернуться в гостиницу.
Навстречу к подъезду неторопливо шла молодая женщина в компании девочки лет одиннадцати-двенадцати, и Ксения замерла, увидев, как похож незнакомый подросток на Тамару Воронову.
- Лада? - Вырвалось у неё невольно.
- Да. - Женщина остановилась. - Мы знакомы?
- Нет. - Ксения покачала головой. - Я журналист, пишу про вашу маму и хотела бы поговорить о ней.
- Я не буду отвечать ни на какие вопросы! Мамы давно нет. - Отрезала дочь Тамары Аркадьевны. - София, идём!
- А что вы хотели написать о моей бабушке? - Девочка смотрела и говорила спокойно и доброжелательно.
«У них даже голоса похожи», — заметила Ксения.
- Твоя бабушка выучила много хороших людей, её помнят и любят там, где она работала, — осторожно ответила она. — А ещё она раньше выступала на разных научных конференциях. Я пишу об этом.
- Мама, почему ты не хочешь помочь? - Девочка слегка нахмурилась. - Что плохого в том, что про бабушку прочитают другие люди? Если бы она не умерла...
Ксения быстро посмотрела на дочь Вороновой. На лице Лады в эту секунду отразилась целая гамма чувств: страх, боль, замешательство, желание поскорее уйти, - всё смешалось воедино.
- Тамара Аркадьевна скончалась? - Быстро спросила она. - В университете ничего не сказали. А где она похоронена?
- Соня, иди домой. Я сейчас. - Лада сунула дочери ключ. - И сумку мою возьми. Нет, пожалуй, не надо.
Девочка ещё раз испытующе посмотрела на Ксению и, забрав ключи, скрылась в подъезде.
- Я не знаю, что вам надо. - Дождавшись, когда дверь захлопнется, произнесла Лада. - Но вы никакая не журналистка. Сейчас никто не пишет о науке, и мою маму могут помнить только в определённых кругах. Вы что-то знаете о ней?
Ксения вдруг поняла, что сейчас больше нельзя обманывать. Что-то такое было в голосе дочери Тамары Аркадьевны, что она тихо произнесла:
- Я видела её недавно. И она очень помогла мне.
Руки Лады задрожали так, что сумочка, которую она безуспешно пыталась открыть, шлёпнулась на асфальт.
- Вам плохо? - испугалась Ксения.
Её собеседница помотала головой, подняла упавшую вещь и сделала шаг в сторону улицы.
- Давайте уйдём отсюда. Там, через дорогу, есть сквер.
Они дошли до скамьи в тени деревьев, и Лада, немного справившись с волнением, вытащила из сумки сигаретную пачку, щёлкнула зажигалкой, жадно затянулась.
- Не хочу, чтобы Соня видела. А бросить никак не могу. Впрочем, она наверняка догадывается.
- Кажется, ваша дочь очень умная девочка. И очень похожа на свою бабушку.
- Значит, мама жива. - Лада прищурилась от дыма, и Ксения заметила, как заблестела влага в уголках её глаз. - Больше всего я боялась, что это не так. Почти двенадцать лет я виню себя в её смерти.
- Лада, как же получилось, что вы переживаете, но никогда не искали вашу маму?
- Осуждаете? Она ведь всё рассказала вам, да?
- Ни слова. Я знаю, как живёт ваша мама сейчас. Но ничего о том, что было в её жизни раньше.
- Говорите, она помогла вам? Да, мама всегда была такая. Она всем всегда помогала. Лишь Севе не смогла, там бы никто не помог, а мне пыталась. Я только потом это поняла. Поняла, как она была права, но вернуть уже ничего было нельзя. Почему не искала? Я боялась её искать. Больше всего боялась, что мне скажут, что её больше нет, так же, как брата. И в этом точно была виновата я.
Лада выбросила сигарету и закрыла лицо ладонями.
- Не могу больше. Я столько времени молчала, я никому не могла рассказать. Мне вообще плевать, кто вы и зачем нашли меня. Мне просто надо выговориться.
Ксения молчала, а дочь Вороновой продолжала:
- Я всегда сильнее любила отца. Конечно, мама строгая, а он — весёлый, лёгкий на подъём, она воспитывает, внушает какие-то правила, а с ним можно было дурачиться, как с подростком. Когда родился Сева, папа не перестал меня любить. С братом больше возилась мама. Не то чтобы я ревновала, такого не было, но Севка был ближе к ней, такой же серьёзный. Он даже не хулиганил, представляете, это раздражало иногда. У меня была своя жизнь, которая маме не всегда нравилась, мы ругались из-за этого, а тут он, такой мальчик-паинька, ещё и заступался за неё всегда.
Когда Севы не стало, когда его сбил на переходе тот нeгoдяй, для мамы тоже жизнь словно закончилась. Она как робот была, всё делала на автомате. Отец нет, он переживал, метался, но оставался живым, настоящим, такой казалась мне его бурная реакция, а она словно оцепенела. Это теперь, когда у меня есть Соня я понимаю, что значит для тебя твой ребёнок, а тогда то ли была слишком глупа, то ли эгоистична, но никак не могла до конца осознать её горе.
И, знаете, я винила её в том, что именно из-за этой холодности отец начал встречаться со своей студенткой. Почему? Наверное, потому что сама была влюблена безумно. Илья, красивый, сильный, раскованный, к тому же старшекурсник. Да половина девчонок нашего универа по нему сохли. Я просто голову потеряла. А тут мать начала отговаривать меня встречаться с ним, убеждала, что нельзя верить Илье. Конечно, я была зла и обижена на неё. Тем более что отец как раз поддержал наши отношения...
Она замолчала. Было видно, что Лада снова и снова переживает случившееся много лет назад. Она достала очередную сигарету, но не закурила, мяла между пальцами, не решаясь продолжить своё повествование.
- А потом произошёл тот, последний наш с ней разговор...
Продолжение будет опубликовано 25 августа
*****************************************
📌 Подписка на канал в Телеграм 🐾
***************************************