На кладбище стояла тишина - густая, тяжёлая, пропитанная запахом мёрзлой земли и прелых листьев. Иван Петрович соскочил с койки с неожиданной для своих лет резвостью, сердце заходилось, того и гляди не выдержит такого бега и встанет.
«Сбрендил на старости лет, - отругал он себя. - Пятнадцать лет на кладбище отработал и вдруг в призраков поверил».
Старик проморгался, протёр глаза, и когда начал успокаиваться, взгляд его снова упал на подушку.
След от огромной ручищи на засаленной наволочке почти изгладился.
«Может, и правда мне всё это приснилось?»
Он примерил свою ладонь - морщинистую, с выпирающими венами- к едва заметному следу. Но это вам не только что выпавший снег. Чёткого отпечатка не было. Вроде след совпадает, а вроде и не его рукой оставлена вмятина. «Да ну некому больше в одинокой сторожке тихого кладбища… - подумал Иван Петрович, стряхнув оцепенение, и с силой провёл руками по лицу, будто пытаясь стереть обрывки ночного кошмара.
Вышел на улицу.
Светало. За серыми облаками и не понять, где оно, солнце, какой теперь час.
Воздух пах поздней осенью, лужи покрылись тонкой корочкой прозрачного, почти невидимого льда.
Позади, у ворот, послышался скрип шагов. Иван обернулся. Две фигуры, бредущие по центральной аллее, показались среди могил. Он махнул им рукой.
Вася и Гордей тут работали днём.
«Гордей...» Иван Петрович поморщился. «Ну кого угораздило назвать сына таким именем?» Сначала он всё время забывал, как его зовут, потому звал парнишку просто и незамысловато -Гошей. Потом, как будто бы, всё же запомнил. Но звать его Гошей уже попривык. Да и Гордей на такую фамильярность не обижался.
- Хоронят сегодня кого? — поинтересовался Петрович.
Голос прозвучал хрипло, будто простуженный.
Парни переглянулись.
- Ага, - ответил Вася, поправляя лопату на плече.
- А... - Иван Петрович замялся, потом спросил тише, словно боясь, что молодые ребята засмеют старика: — Вы тут ничего... странного не видели?
Гордей хмыкнул, почесал щетину.
- Да как обычно всё.
- Ну, - добавил Вася, - если и есть странности, то не больше, чем всегда.
Они прошли мимо, оставив Петровича стоять одного.
В спину подул холодный ветер, дед развернулся и побрел домой, еле переставляя ноги.
***
Тени от деревьев тянулись через дорогу к покрытому лужами тротуару. Солнца всё ещё не было видно, но воздух прогрелся настолько, что тонкий ледок растаял без следа. У подъезда его встретил соседка Катя.
- Ну что, книжку-то начал читать? - спросила она, явно ожидая, чтобы Иван расплескался в восторженных отзывах.
В другой раз он бы так и сделал. Книжки Катерина выбирать умела действительно интересные.
Но теперь старик лишь покачал головой, потирая виски:
- Нет еще... Что-то меня днем бессонница мучает, а ночью на работе всё в сон клонит.
Катерина Прокопьевна хмыкнула, прищурившись:
- Да ты, Иван Петрович, день с ночью перепутал лет пятнадцать назад, а теперь видать, как у людей - ночью спишь, днем бодрствуешь.
- Может, и правда... - пробормотал он, слишком уставший, чтобы спорить.
Прошёл в подъезд, не продолжая разговор.
Ключ дважды застрял в замке, прежде чем дверь наконец поддалась. Квартира встретила его привычным полумраком.
Он сразу направился в ванную. Горячая вода смывала с кожи липкий запах страха, но не могла смыть ощущение, что кто-то наблюдает за ним даже здесь, сквозь запотевшее стекло душевой кабины.
Вытершись наспех, Иван Петрович тяжело опустился на кровать с книгой в руках. Открыл первую страницу, побежал глазами по строчкам, но, не прочтя и до середины, провалился в глубокий сон.
***
Когда открыл глаза, за окном уже сгущались сумерки. Часы на тумбочке показывали без двадцати семь - через двадцать минут начиналась смена.
Вспомнил: в холодильнике лежат сосиски. Не разогревая, съел одну на ходу, попутно одеваясь. И вышел из тёплой квартиры в промозглый вечер.
Иван Петрович пришел в сторожку, когда стало совсем темно. Раньше он любил посидеть в тишине, порешать кроссворды, повспоминать былое. На кладбище с этим всегда было проще. Никаких ссор за стеной, никаких танцев и громкой музыки - идеальные соседи. Но теперь домик казался каким-то неуютным. И не потому, что парни снова раскидали вещи на койке и забыли убрать на место рабочий журнал.
Какое-то общее тревожное гнетущее чувство не давало ему покоя. Будто он оставил кипящий суп на плите. Словно вот-вот что-то должно случится, и если бы он был повнимательнее, то уже давно бы понял, что именно, и мчался бы исправлять ситуацию, сбиваясь с ног…
Но как ни старался, не мог припомнить, в чём же он был не прав.
Потому, помаявшись, Иван достал из кармана куртки новый детективный роман, открыл его на первой странице и принялся читать.
Мало-помалу сюжет захватил его, Иван забылся, потеряв счёт времени, и потому вздрогнул от тихого, но отчётливо различимого звука:
- Тук-тук- тук.
Иван поднялся, подошёл к двери и прислушался. Может, слух у него был не тот, что в былые годы, но в такой тишине шаги можно было различить загодя. А тут - сразу стук в дверь. Будто тот, кто стучал, намеренно крался до самой сторожки.
- Кто там? - спросил он, хотя мог бы просто открыть.
Но рука не поднялась. Что-то удерживало его.
«Сторож ещё называется», - отчитал он себя, но смелости не прибавилось. Наоборот, от этой объёмной тишины по спине прокатились неприятные мурашки.
- Уходите! - сказал он громче, чем планировал, и тут же почувствовал себя глупо.
Никто не ответил.
Он сжал книгу в руке, пытаясь вернуть себе спокойствие.
Снаружи так и не донеслось больше ни звука.
- Птица что ли, - задумчиво произнёс старик и поковылял назад.
Устроившись поудобнее на давно не меняной простыне, он снова уткнулся в книгу.
Тишина продлилась недолго.
Громкий треск ломающегося дерева раздался совсем рядом, будто какой-то вандал переломил пополам крест об колено.
Сердце замерло.
Он швырнул книгу на стол, схватил фонарик и выскочил наружу.
Луч света метнулся по кладбищу, выхватывая из темноты памятники, оградки, пустые аллеи.
Ни единой души не попало в круглое жёлтое пятно. Только ветер шевелил ветви деревьев, да луна всё так же безразлично взирала сверху.
Жуткое ощущение сжало горло.
По времени пора было делать обход. Только заставить себя пройти маршрутом, хоженым-перехоженным за пятнадцать лет сотни раз, он не смог. Стоило подумать о том, чтобы сделать шаг вглубь кладбища, нападал дикий страх, ноги будто прирастали к земле.
Тогда Иван махнул рукой и, стараясь не думать об ощущении прожигающего спину взгляда, быстро зашагал назад, в сторожку, и плотно захлопнул дверь.
Читать теперь было невозможно. Мысли так и неслись вскачь.
«Парни... Это они. Решили пошутить над стариком, а я и купился. Ну точно! Это Гордей балует, за то, что я его Гошкой называл».
Он попытался убедить себя в этом, но неприятный внутренний голос в голове возражал: «Вася с Гордеем уже ушли. Не настолько ты важная птица, чтобы ради того, что тебя напугать, они стали бы сидеть в темноте и холоде на кладбище ночью». И от понимания, что в словах этих есть рациональное зерно, Ивану становилось ещё больше не по себе.
Всё стало совсем плохо, когда стук раздался снова. На этот раз - с крыши.
- Тук-тук-тук.
Медленные, тяжелые удары, будто кто-то осторожно стучит костяшками пальцев по кровле.
Прямо над головой.
Иван Петрович замер.
Звук стал двигаться вдоль крыши - тук-тук-тук - к краю. Остановился. Тук-тук-тук - над дверью.
Он поднял голову.
И в этот момент что-то тяжелое, очень тяжелое, мягко спрыгнуло с крыши на землю.
Прямо за дверью.
Тишина.
А потом... когтями по дереву снаружи. Медленный, непрерывно тягучий скрежет…
***
Старик и сам не знал, как дождался утра. Первым делом побежал к начальству в офис. Дрожащей рукой написал заявление.
Добрая женщина- кадровик пыталась уговорить остаться. Предлагала налить чаю, потом капнуть туда чего покрепче, но Иван оставался непреклонен. Прибавка к пенсии за дежурства была неплохая. Но и без неё как-нибудь проживёт. А вот если снова сунется на кладбище…
«Не уверен, что выдержит сердце», - думал он. Только дело было не в сердце. Ни за какие коврижки он не хотел возвращаться туда, где всю ночь что-то стучало, скреблось и шумно нюхало дверь сторожки.
***
Иван пришел домой, выжатый, как лимон - каждый шаг давался с трудом, будто ноги были налиты свинцом. Впервые он по-настоящему почувствовал себя старым и дряхлым. Коридор квартиры показался ему бесконечно длинным.
Принял душ. Горячая вода должна была смыть усталость и треволнения прошедшей ночи, но после он стал лишь ещё более вялым. Пар затянул зеркало, Иван не стал вытирать его - не хотел видеть свое отражение.
Доел холодные сосиски из холодильника. Жевал механически, не ощущая вкуса, глядя в одну точку. А когда почувствовал, что голод поутих, лег спать.
***
Ему ещё снился сон, когда вдруг почувствовал холодное дыхание на шее. Сначала едва уловимое, потом все явственнее - влажное, прерывистое, чужое.
Кто-то лег рядом. Матрас прогнулся под тяжестью.
Морозным холодом потянуло вдоль всего тела с той стороны, где что-то чужое, пробравшись к нему в дом, улеглось, устроившись рядом.
Иван уже точно знал, что не спит. Слышал, как за окном звучали голоса, как за стеной пылесосила соседка, как тикал старый металлический будильник на тумбочке… как шумно дышал ему в шею кто-то большой и тяжёлый.
Пошевелиться не мог. Не мог закричать и даже открыть глаза.
Пальцы одеревенели, вцепившись в простыню.
А незваный гость медленно провел рукой по одеялу. Снизу вверх, остановившись у горла. На грудь навалилась тяжесть, стало трудно дышать. Иван взмолился, приготовившись к худшему. Жуткое нечто достало его и там, где чудовище не должно было попасть вовсе. Дома.