Все части здесь
— Нина… я долго думал. Я сделаю так, как ты скажешь. Хочешь — медленно, шаг за шагом… пусть будет так. Но если ты не можешь терять время, так же, как не могу его терять я, — тогда… тогда давай сделаем так, как желаю я. А я желаю быть с тобой уже сегодня. Да что там — вчера хотел… нет, с того самого дня, как впервые тебя увидел.
Он замолчал, глядя ей прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни торопливости, ни игры — только честное желание и ожидание ее ответа.
Глава 17
Они двинулись к воде медленно, будто каждый шаг приучал к новому состоянию — шаг по горячему песку, потом прохлада влажного берега, и наконец, прозрачные языки волн, осторожно лижущие ступни.
Нина сжалась, когда вода коснулась коленей — холодная, живая, она в одно мгновение обняла ее тело. Николай обернулся, засмеялся и плеснул рукой, и смех его развеял ее напряжение.
Она шагнула глубже, позволила воде коснуться бедер, талии, и в этот момент словно что-то внутри отпустило. Словно ни возраст, ни болезни, ни страхи — ничего не существовало, только вода, солнце и рядом мужчина, чьи глаза не отпускали ее, чье дыхание волновало, чье прикосновение будоражило, как в юности.
— Ох, холодно… — выдохнула Нина, но улыбка появилась на лице сама собой, и она засмеялась громко, заразительно.
Нина почему-то всегда, входя в прохладную воду, хохотала как сумасшедшая, еще с ранней юности.
Николай нырнул сразу и уплыл, мощными движениями разрезая воду. Нина чуть огорчилась: она думала, что он будет рядом.
Но он, проплыв несколько метров, развернулся, подплыл к ней, встал и протянул руку, и она — сначала нерешительно, а потом уже уверенно — вложила свою ладонь в его.
Нина осторожно двинулась вперед, чувствуя, как вода будто принимает ее в свои прохладные объятия.
В груди дрогнуло — и вдруг, как вспышка, снова пришло на память: отец, его сильные руки, голос над ухом — «не бойся, доченька, держись ровно, представь, что ты лодочка».
Она прикрыла глаза и — точно по его завету — вытянулась, расправила руки. Тело послушно подхватила вода, качнула и удержала, как тогда, в детстве. Нина легко поплыла, ничего не опасаясь.
Николай плыл рядом, плечо к плечу, скользя все дальше в синеву. Глубина не пугала — напротив, в ней было освобождение, новое дыхание, возвращенная радость и молодость.
Они плыли рядом, в такт, и вдруг Нина ощутила — будто она снова девочка, что вырвалась из строгих берегов жизни и несется свободно, без страха. Вода качала ее легко и властно в то же время, и в этом было необыкновенное счастье.
Николай незаметно сбавил темп, дал ей опередить себя на полкорпуса и задержал взгляд. Он видел не просто женщину в купальнике — он видел силу и легкость, которые она открыла сама в себе снова.
Николай улыбнулся — он видел в Нине красоту, которую не отмеряют возрастом.
Она, обернувшись на мгновение, заметила его взгляд и почувствовала, как щеки обожгло, даже вода не остудила.
Они оказались уже на глубине, под ними вода уходила в темную густую прохладу, и только легкие волны качали их на поверхности, поднимали и опускали, будто дыхание самого Чарвака.
Николай вдруг подплыл так близко, что Нина почувствовала его дыхание, и прежде чем она успела подумать, он обнял ее — осторожно, крепко, так, словно хотел удержать в этом зыбком пространстве, где не было ни берега, ни опоры.
Она не отстранилась. Напротив — ей было спокойно и удивительно сладко от этого прикосновения. Казалось, сама вода поддерживает их, растворяет лишние мысли, оставляя только это: его плечо рядом, его руки, его близость.
И вдруг в груди вспыхнуло ощущение — не страха, не стеснения, а тихого удовлетворения, будто что-то долгожданное наконец нашло свое место.
Они качались на воде, словно две легких бумажных лодочки, и в этой зыбкой тишине Николай вдруг заговорил — негромко, но твердо, с той осторожностью, которая только подчеркивала силу его слов:
— Нина… я долго думал. Я сделаю так, как ты скажешь. Хочешь — медленно, шаг за шагом… пусть будет так. Но если ты не можешь терять время, так же, как не могу его терять я, — тогда… тогда давай сделаем так, как желаю я. А я желаю быть с тобой уже сегодня. Да что там — вчера хотел… нет, с того самого дня, как впервые тебя увидел.
Он замолчал, глядя ей прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни торопливости, ни игры — только честное желание и ожидание ее ответа.
Нина тихо ответила, почти шепотом:
— Коля… и я не хочу терять время. Я готова быть с тобой уже сегодня.
А внутри, будто эхом, прозвучала мысль, горькая и правдивая: «У меня его нет».
Они еще немного держались друг за друга на глубине, и вода будто мягко подталкивала их ближе, не желая отпускать. Потом Николай первым рванул к берегу, обернулся, призывно махнул рукой — и Нина, улыбнувшись, доверчиво поплыла за ним, легко скользя, словно лодочка из ее детства.
На мелководье она снова почувствовала смущение — мокрый купальник прилип к телу, и каждый шаг казался слишком открытым.
Николай, будто угадав ее волнение, не стал смотреть прямо, но подал полотенце, заботливо прикрыл ее плечи, обнял и прижал к себе — этот жест был для нее дороже любого слова.
Так стояли долго, молчали. Но это молчание было как обещание чего-то большего — ясное, согревающее, не требующее подтверждений. Они оба понимали, что вышли из Чарвака парой, готовые стать мужем и женой уже сегодня.
Нина опустилась на камень у воды, закрыла глаза и слушала, как Чарвак дышит, выплескивая волны, которые тут же возвращались назад. Так было тысячу лет назад, так будет через тысячу лет…
А внутри все пело и тревожилось разом: «Уже сегодня начнется…— думала она. — Уже сейчас начинается что-то новое».
Николай сел рядом, не касаясь, просто рядом. И этого было достаточно, чтобы она знала: он рядом по-настоящему.
Они сидели вплотную, и теплое, уже склоняющееся к вечеру солнце ласкало их плечи, обжигало не жаром, а мягкой силой, которая медленно уходила за горы.
Нина чувствовала, как капли воды сохнут на коже, оставляя след. Она думала не о теле, а о времени: «Сколько мне осталось? Год? Два? А может, меньше… всего месяц… Какое счастье — сейчас сидеть здесь, с ним. Быть женщиной, а не больной. Быть желанной. Пусть хоть один день, хоть один вечер, одна ночь, но прожить полноценно, со смехом, с дыханием, с любовью».
Она боялась будущего, и в этот миг оно казалось ей чужим, ненужным. Зачем о нем думать? Зачем думать о том, что будет даже через час, если сейчас ее любимый мужчина рядом, и она чувствует его крепкое плечо, его сильные руки.
Николай смотрел на ее ноги, на мокрые волосы, на то, как она чуть смущалась. Мысли его были другими: прямыми, как сама мужская природа.
«Пять лет. Пять лет я жил, как странник в пустыне, без женщины, без тепла, без внимания, заботы, уюта. Я ведь мог не выдержать, озвереть, опуститься… Но я держал себя, я ждал. И вот она. Такая… настоящая. Я сильный, я теперь здоровый, я еще многое могу. Но мне больше всего нужно простое: чтобы рядом была она. Чтобы лечь вечером и знать, что рядом теплое плечо, дыхание, ее голова на моей груди. Господи, да как же я этого хотел! Господи, помоги нам! Пусть это будет!»
Он чуть улыбнулся и прижал ладонь к ее коленке, а в груди у него билось ровно одно желание: «Нина, я не отдам тебя ничему и никому. Даже времени».
Они сидели плечом к плечу, и солнце уже садилось, смягчая все вокруг, делая воду медной, воздух прозрачным. Николай повернулся к ней и, не торопясь, словно давая ей время отстраниться, заглянул в глаза.
Нина почувствовала, как сердце пропустило удар. Она не думала о морщинах, о возрасте, о болезни — все это отступило. Осталось только простое, вечное: мужчина рядом и ее желание быть с ним.
Он поднял руку, осторожно, будто боялся, что она исчезнет, коснулся пальцами ее щеки. Тепло его ладони обожгло сильнее, чем солнце.
— Нина… — прошептал он, и в этом было и признание, и просьба, и долгожданная отрада.
Она не ответила словами. Просто чуть повернула лицо навстречу… и их губы встретились.
Татьяна Алимова