*****
Тихий свет ночника мягко освещал кухню. За окном раскинулся город — его огни, словно россыпь звёзд, отражались в мокром асфальте. Иван Степанович сидел за столом, обхватив чашку с давно остывшим чаем. Его жена, Раечка, уже мирно спала в их спальне, а он всё не мог сомкнуть глаз.
Странные события последнего времени не давали ему покоя. Несмотря на многолетний опыт работы в органах, он сохранил способность сопереживать, видеть в каждом человеке личность, а не просто фигуранта дела.
В памяти всплыли недавние события — годовщина свадьбы. Раечка так мечтала об этом дне! Они сняли шикарный ресторан, пригласили всех близких. Она настояла на тамаде, и он, обожающий свою жену, не смог отказать.
На огромном экране крутилось красивое видео — фотографии, начиная с их первой встречи. Каждая картинка рассказывала историю их любви: вот они на студенческом выпускном, здесь — в день свадьбы, а тут — первые годы совместной жизни.
Иван Степанович погрузился в воспоминания. Сколько испытаний они прошли вместе! Раечка ездила с ним по бесконечным командировкам, жила в тесных служебных квартирах, где умудрялась создать уют. Она не жаловалась, когда приходилось одной воспитывать ребёнка, вдали от родных, в постоянном ожидании его возвращения с работы.
Он вспомнил, как она, хрупкая и нежная, превращала любое помещение в дом. Как стирала его форму, готовила любимые блюда, писала письма, которые он читал в командировках. И ни разу, ни единого раза она не упрекнула его за редкие появления дома, за отсутствие помощи по хозяйству.
Годы летели, дети выросли, но их любовь не угасла. Да, были ссоры, разногласия, но они сумели сохранить ту нежную привязанность, которая когда-то свела их вместе. Раечка оставалась его опорой, его надёжным тылом, его самым близким человеком.
Иван Степанович улыбнулся, глядя в окно. Возможно, именно благодаря её терпению и пониманию он остался тем человеком, которым всегда был. Он сидел на стуле и вспоминал сегодняшний день. В голове всё ещё звучали крики Татьяны, её резкие, отрывистые фразы.
Она ворвалась в кабинет, словно фурия, не потрудившись даже постучать. Её лицо было красным от гнева, волосы растрепались, а глаза метали молнии.
— Я не желаю видеть ни этого вашего Фёдора, ни эту треклятую ведьму! — выпалила она с порога, не давая ему и слова вставить.
Иван Степанович только руками развёл. Он привык к разным посетителям, но такой вспышки эмоций не ожидал даже от сдержанной Татьяны.
— Успокойся, Танюш, выпей чаю, — попытался он смягчить ситуацию, но девушка лишь отмахнулась.
Её голос становился всё громче, слова — резче. Пришлось проявить характер, которым он славился у подчиненных . Иван Степанович заговорил твёрдо, жёстко, давая понять, что в его кабинете недопустимы подобные выходки.
Он понимал — дело в любовном треугольнике. Но чтобы Фёдор и Аглая? Невероятно! Все знали о чувствах Фёдора к подруге детства, но Аглая, казалось, оставалась слепа к его чувствам.
Что же так взбесило Татьяну? Аглая не претендовала на Фёдора, тот был с Татьяной. Где логика?
Постепенно усталость накатила тяжёлой волной. Глаза начали слипаться, мысли путались. И тут в комнату вошла она — Раечка.
Её появление всегда действовало на него успокаивающе. Она подошла неслышно, положила нежные руки на плечи мужа.
— Ванюша, — прошептала она, — пойдём в постель.
Он не мог противостоять её мягкости, её заботе. Даже в самые тяжёлые моменты её голос находил путь к его сердцу.
Иван Степанович взял её руку, поднёс к губам, нежно поцеловал. Вставая из-за стола, он то и дело оборачивался, словно боясь, что она исчезнет, растворится в воздухе.
Раечка, единственная женщина, перед которой он был по-настоящему беззащитен. Его тихая гавань в бушующем море жизни.
*****
Я замерла, не в силах отвести взгляд от фельдшера. Его гладко выбритое лицо казалось высеченным из камня, а в глазах читалось явное раздражение. Он продолжал что-то монотонно писать в бланке, словно я была пустым местом.
— Вам что-то нужно, милочка? — наконец соизволил он удостоить меня ответом.
Фельдшер, заметив моё беспокойство, закатил глаза так, что, казалось, они вот-вот выпадут из орбит.
— Ищите в ванной, девушка, — процедил он сквозь зубы, — весна… проснулись…
Комок подкатил к горлу. Я сглотнула, чувствуя, как кровь отступает от лица. Ноги сами понесли меня к ванной комнате. Резко дёрнула дверь.
На пуфике у раковины сидела Татьяна. Её плечи содрогались от рыданий, а вокруг, на полу, темнели маленькие красные капли. Гнев вспыхнул во мне мгновенно, обжигая изнутри.
Схватила её за плечи, встряхнула, чувствуя, как ярость накатывает волнами.
— Слышь ты, три литра крови и безумные глаза! Ты чего творишь?! — закричала я, почти срываясь на крик.
Татьяна смотрела на меня невидящим взглядом, словно перед ней было привидение. Её глаза были пустыми, стеклянными, а потом она вдруг ожила, извернулась и прошипела:
— Ненавижу тебя! Ненавижу! И дружка твоего!
Её крик перешёл в истерический визг, перемежающийся рыданиями. Я больше не могла этого выносить. Резко ударила её по щеке — звук пощёчины эхом отразился от стен ванной.
— Тихо! — рявкнула я, подхватывая её на руки.
Не церемонясь, толкнула под холодный душ прямо в одежде. Вода хлынула ледяной струёй, заставляя её взвизгнуть.
— Приди в себя! — крикнула я, удерживая её под струями воды. — Соберись!
Её тело содрогалось то ли от холода, то ли от истерики. Я держала её крепко, не давая вырваться, пока сознание не начало возвращаться в её глаза.
Постепенно её рыдания стихали, сменяясь тяжёлым дыханием. Я продолжала держать её, пока не убедилась, что она пришла в себя.
Только тогда отпустила, наблюдая, как она, дрожа, пытается выбраться из душа.
Фёдор вошёл в ванную и замер на пороге. Его взгляд сначала упал на Татьяну, насквозь промокшую, дрожащую, сидящую на полу. Потом он перевёл глаза на меня, и в них читался немой вопрос.
Я только пожала плечами, не зная, как объяснить происходящее. Жестом показала ему, что нам лучше выйти.
На балконе было свежо. Первые капли дождя начали барабанить по стёклам. Мы закурили, и я рассказала ему всё — от начала и до конца.
— Представляешь, — начала я, выпуская дым в утреннее небо, — она позвонила мне и заявила, что мы якобы ведём её к финалу. Последняя записка, всё как положено.
Я пересказала ему каждое слово из разговора с Татьяной. Как она кричала в трубку, обвиняя нас в том, что мы сломали ей жизнь. Как она была уверена, что это мы с Фёдором выкрали тело Виолы.
— Говорит, что заведующая обвиняет её в том, что она не закрыла чёрный вход, — продолжала я, нервно затягиваясь. — И теперь Татьяна уверена, что это я вскрыла дверь отмычкой, а ты помог утащить тело.
Фёдор слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё более задумчивым.
— Нет тела — нет дела, — процитировала я слова Татьяны. — И знаешь, что самое странное? Она всерьёз считает, что стала нам как кость в горле. Будто мы боимся, что она что-то нашла при экспертизе.
Мы помолчали, глядя на город, раскинувшийся внизу. Дождь усиливался, превращая вывески в размытые пятна.
— Не понимаю, — наконец произнёс Фёдор, — откуда у неё такие фантазии? Мы ведь только пытаемся разобраться во всём этом.
Я кивнула, чувствуя, как внутри растёт тревога. В глубине души я обрадовалась, увидев Фёдора. Хотя в голове крутились вопросы: как он здесь оказался? Может, Татьяна позвонила и ему? Но я решила не уточнять — мысль о том, что он мог примчаться на помощь к Татьяне, словно заноза, впилась в сознание.
Сейчас же передо мной открылась возможность поговорить с Фёдором о Гвозде, объяснить ситуацию с ночной вылазкой на кладбище. План по устройству бездомного уже давно созрел в моей голове — нужно только правильно преподнести его другу.
Тётушка Фёдора, добрая душа с огромным сердцем, могла бы помочь Гвоздю, а он помогал бы ей. Эта мысль придавала мне сил, несмотря на страх перед разговором.
Затушив окурок, я собралась с духом и, нежно коснувшись его руки, произнесла:
— Федя, нам нужно кое-что обсудить...
Его лицо мгновенно изменилось. Взгляд забегал по балкону, словно искал спасения. Он делал всё, чтобы не встречаться со мной глазами. Я поняла — он боялся другого разговора.
Собравшись с духом, я выпалила на одном дыхании про пропадающих бездомных, про машину из морга, про Сергея Сергеевича Афанасьева, про загадочного очкарика и необходимость защитить единственного свидетеля.
Фёдор слушал молча, нахмурив брови и устремив взгляд в пол. Я уже начала думать, что придётся искать другое решение для Гвоздя, возможно, даже пристроить его у себя... Но неожиданно он произнёс:
— Это отличная идея. Вези Гвоздя на ферму, а я тем временем наведаюсь в морг. Попытаюсь посмотреть, кто там сегодня работает. Если среди них не окажется очкарика, проверю личные дела сотрудников.
Его согласие стало для меня неожиданностью. Мы договорились встретиться вечером у меня дома за ужином.
— Может, закажешь еду с доставкой? — с улыбкой спросил Фёдор. — А то твои кулинарные шедевры обычно больше похожи на угольки.
— Эй! — возмутилась я. — Это было всего пару раз!
— Пару раз? — он поднял бровь. — А как же тот знаменитый «пирог», который дымился до утра?
— Это был эксперимент с новой духовкой! — парировала я, чувствуя, как щёки заливает румянец.
— Ладно-ладно, — примирительно поднял руки Фёдор. — Готов поспорить, что даже твои угольки вкуснее, чем еда в больничной столовой.
— Вот увидишь! — я решительно вздёрнула подбородок. — Я докажу, что умею готовить!
Внутри меня разгорался азарт. Теперь я просто обязана приготовить что-то достойное. Пусть только попробует сказать, что ужин не удался!
Прежде чем отправиться на ферму, я решила заехать домой. Нужно было дать Снежку возможность поработать с информацией о тайных сообществах. Интуиция подсказывала, что пропажа призрака и бездомных как-то связаны между собой. Я не могла объяснить эту связь логически, но чувствовала — стоит найти одно, и мы найдём другое.
Мысль о поездке на ферму наполняла душу теплом. Тётушка Фёдора всегда относилась ко мне с добротой и теплотой. Иногда мне даже казалось, что она стала для меня почти родственницей. Особенно в те моменты, когда мы вдвоём подшучивали над Фёдором, а потом заливались звонким смехом.
Подбросив Снежка до дома, я строго наказала ему запустить стирку и развесить бельё во дворе. Он попытался было возмутиться, но, встретившись с моим серьёзным взглядом, только вздохнул и поплелся к калитке.
Когда мы отъехали, Гвоздь прокашлялся и виновато произнёс:
— Аглая, извини, конечно, понимаю, что не мне капризничать... Но не могли бы мы заехать на заправку? Хотелось бы привести себя в порядок перед встречей с женщиной. С таким амбре как у меня...
Я согласилась — идея была здравая, нос от запаха у меня щипало ужасно. Выехав за город, мы остановились у первой же заправки. Приборная панель предательски моргнула лампочкой — бензин на исходе. К тому же я сама не отказалась бы от кофе и перекуса.
Пока Гвоздь приводил себя в порядок в душе, я купила два больших стакана кофе, четыре сэндвича и пару круассанов. Аромат свежей выпечки сводил желудок.
Из душа Гвоздь вышел преображённым — теперь от него пахло не плесенью и затхлостью, а свежим хозяйственным мылом, которое мы тоже купили на заправке. Я внимательно наблюдала за ним, пока он шёл к машине — боялась, что он вдруг решит сбежать.
Когда он наконец уселся на переднее сиденье, то с благодарностью произнёс:
— Большое спасибо. Это было жизненно необходимо. Я постараюсь найти работу не только у этой женщины, но и где-нибудь ещё, чтобы вернуть тебе потраченные на меня деньги.
Я только отмахнулась и протянула ему стаканчик с кофе. Не успела мы проехать и десяти километров, как сытый, чистый и успокоившийся Гвоздь засопел. Я лишь вздохнула, потирая глаза, в которые словно насыпали песок.
Ферма встретила нас с Гвоздём настоящим пиршеством. Стол ломился от угощений: румяные пирожки, ароматная выпечка, домашние соленья и горячие блюда. Тётушка Фёдора, словно прочитав мои мысли, приготовила мой любимый тёртый пирог с малиновым вареньем — лакомство, которое я обожала с детства.
Хозяйка дома встретила нас с таким радушием, будто мы были самыми долгожданными гостями. Она тут же включила Гвоздя в семейный круг, обращаясь с ним как с родным. Её искренность и душевная теплота тронули меня до глубины души.
Несмотря на уговоры, я отказалась от бани — сердце ныло, а тело было словно ватное. Но от угощения отказаться не смогла. Каждый кусочек таял во рту, наполняя душу теплом и уютом. Гвоздь, раскрасневшийся от внимания и заботы, с аппетитом уплетал всё подряд, не забывая благодарить радушную хозяйку.
После сытного обеда я отправилась в конюшню. Лошади встретили меня знакомым ржанием, а их бархатистые носы ткнулись в ладони, требуя ласки. Я провела с ними несколько счастливых минут, вдыхая знакомый аромат сена и кожи.
Вернувшись в дом, я ещё немного поболтала с тётушкой Фёдора. Она рассказывала забавные истории из жизни, делилась секретами садоводства и кулинарными хитростями. Время летело незаметно.
Прощание вышло тёплым и искренним. Сергей проводил меня до машины, пожелав счастливого пути. Я смотрела на удаляющиеся очертания фермы и чувствовала, как в сердце расцветает благодарность.
Уже сидя в машине, я твёрдо решила: обязательно вернусь сюда в ближайшее время. Неважно, будет ли здесь Фёдор или нет, но я привезу Снежка. По традиции представлю его как своего племянника — пусть у него тоже появится ещё место, где его примут как родного.
Дорога домой казалась лёгкой и приятной. В голове крутились мысли о тётушкиных пирожках и её заразительном смехе, но как только мне позвонил Снежок, сердце сжалось и пропустило два глухих удара…
Друзья, не стесняйтесь ставить лайки и делиться своими эмоциями и мыслями в комментариях! Спасибо за поддержку! 😊
Также вы можете поддержать автора любой суммой доната