Вона как вышло!
Марья поручила двенадцати своим святым огнятам во главе с Баженой прочесать страну в поисках неозарённых – тех самых, кто умудрился проскочить мимо всеобщего преображения.
Для превращения человечества в единый организм, обладающий коллективным сознанием и разумом, для прорыва в эон духовности необходимо было подчистить хвосты.
Святые спешат на помощь неозарённым
– Откуда они вылезают, эти безбожники? Никакие “санобработки” их не берут! – давалась она диву.
Веселина, её дочь, глава Академии наук, создала по поручению матери "Научный совет по проблемным экземплярам" и выяснила: эти отморозки – ошибки, конечно же, но не случайные, а очень даже полезные. Они нужны, чтобы пинать уже преображённых в сторону недоработанной кармы и недовершнной миссии. Словом, это отморозки поневоле.
– Значит, они не враги, а… мотиваторы? – уточнила Марья.
– Да. Катализаторы и лакмусы для проявления в преображённом недоделок.
Успокоенная государыня задумала собрать непреображённых, пообщаться с ними, проинформировать о специфической их доле, вдохновить и совместно найти пути выхода из причинно-следственной петли.
Но как это сделать, чтоб нескучно было, чтоб со свистом, с движухой и адреналином?
Посоветовалась с романятами и огнятами. Решение родилось элегантное: раздолбаев надо занять делом. Желательно – на краю света, в условиях, где даже комары думают: "Да ну нафиг!"
– Отправим их в джунгли! Пусть построят деревню. С нуля. Своими руками и без инструкций, – предложила Марфа. – Без взаимопомощи там точно не обойтись.
– А если сбегут? – спросил Вася.
– Куда? Там же анаконды и аллигаторы. И непроходимые дебри.
– Хорошая мысль! – похвалила мать. – А там, за время стройки, они все перезнакомятся поближе, съедят не один пуд соли, научатся работать в команде и, конечно, сплотятся духом.
– Кто знает, может, из этих дестриков ещё какие герои выдвинутся! Главное, дать им шанс и верное направление! – сказал Любочка.
Марья подписала увесистый бюджет и отрядила близнецов Глеба с Борисом командовать "лагерем перевоспитания".
Пообещала лично побывать в городке, помочь в его возведении и пообщаться с особо упёртыми безбожниками.
– И да, Глебушка и Боренька, строить надо не для галочки: в деревню переедут жить любители дикой природы.
Стройка века и поэзия в джунглях
Через год Марья прибыла с проверкой.
Картина открылась эпичная: здесь, в дождевых лесах, в неимоверной духоте, в облаках гнуса 5009 неозарённых (четверть – слабый пол), голые по пояс мужчины в шортах и женщины в туниках, потные, загорелые, но бодрые и весёлые, колдовали над возведением хижин на свайно-винтовых фундаментах.
Выяснилось также: помимо пригляда за трудягами, Глеб приручил тапира, а Боря сделал охранниками склада продовольствия – ягуаров.
Государыня не стала отсиживаться в сторонке – сходу впряглась в работу.
Рубила сухостой (лазерным топором, но иногда, для разнообразия, и взглядом). Крыла крыши пальмовыми листьями (и нечаянно научила их шуршать вагнеровский “Шелест леса”). Тесала брёвна, строгала доски, клала плитку. Готовила еду и мыла посуду.
И всюду, как могла, развлекала уставших работников. Устраивала танцевальные пятиминутки, сама плясала джигу-дрыгу на верхушках пальм. Мутила мурмурацию тропических птиц, рисуя, как кистью, их стаями узоры на небосводе. Превращала листья и опилки во вкусные румяные лепёшки. Писала облаками смешные пожелания.
Однажды выложила: "Работайте, братцы, а то ужин отменится!", и народ вдвое перевыполнил план! Энтузиазм трудящихся в такие моменты зашкаливал.
Марья пригнала с собой эшелон высококачественной еды, одежды, спецовок, обуви, отпугивателей насекомых, походную видеотеку, во-генераторы и... для женщин – по красивому платью.
Познакомилась со всеми, просканировала их, надавала советов и помогла под новым углом взглянуть на их жизнь.
Здесь она встретила свою грибную отравительницу Злату, которую, как та рассказала, Андрей ни на какой мыс Горн не сослал, а поселил на одной из своих заимок и регулярно навещал.
Марья, так и не дождавшись слов извинения, сказала девушке, что не сердится на неё. Тем более, что красотка наказала себя сама, по ошибке убив любимого мужчину. А Марья, получается, его для неё ещё и спасла.
Спросила, есть ли у них дети? Злата загадочно улыбнулась и ответила: “Твоё величество, у нас с Андрюшей всё в порядке”. “Тогда я за вас рада”, – искренне отозвалась Марья.
И в тот же вечер в накладном кармане своей юбки она обнаружила знакомый уже листок с очередным поэтическим посланием.
“Ага, поэт ошивается где-то тут?! – Марья оглядела лагерь. – Один из неозарённых? Возможно, он – тот самый "недоделанный", без которого мой идеальный мир неполон? И мне придётся с его помощью что-то доразвязать и довершить?"
Дискотека на сваях
Перед своим отъездом она устроила грандиозный отходняк. Бал!
Все обрадовались, особенно женщины. Выходит, государыня целенаправленно подарила им роскошные платья.
На расчищенной широкой площади, поднятой над землёй сваями, установили дощатый танцпол, чтобы не провалиться в болото.
Столы устлали пальмовыми листьями (скатерти-самобранки ещё надо было заслужить!). Не прошло и часа, как они уже ломились от привозных паштетов, сырных нарезок, съедобных жбанчиков с водой и пирожных, а также местных фруктов и кокосов.
Марья произнесла несколько добрых напутствий пяти тысячам с лишним работников и предложила налечь на яства.
Когда народ смёл угощение, заиграла чудесная щемящая мелодия. И тут к столику государыни, сидевшей рядом с сыновьями, с другого конца площадки стремительно направился высоченный, великолепно сложенный мужчина в пёстрой рубашке и белых шортах, в тёмных очках под низко надвинутой бейсболкой.
Сердце Марьи забилось, как испуганный колибри. Что-то родное было в этом человеке. Особый аромат исходил от него – лесной свежести, но не тропической, а таёжной. Он подал ей руку, приглашая на танец.
Она нерешительно встала. Кавалер, наклонившись, почему-то по-хозяйски уверенно повёл её, словно пушинку, плести сложную вязь импровизации.
Марья провела рукой по его щеке и как бы невзначай сняла с него очки.
Васильковые глаза.
– Андрей! Какого чёрта?
Она чуть не снесла ему голову ударом веера (которого, к счастью, не оказалось под рукой).
Он усмехнулся.
– Давай-давай, поминай того, кто нас разлучил.
Они остановились на краю помоста и Андрей легко поднял Марью в небо, где спрятал за высоченную секвойю. Они продолжили кружиться, а потом замерли друг против друга.
– Но ведь Зуши отобрал у тебя сверхспособности, – растерянно протянула она.
– Ровно на день. А потом разобрался и сам же восстановил.
– За какие заслуги?
– Допрос?
Она смутилась.
– Ладно, не отвечай, тем более, что мне по барабану и ты, и твои способности. Кстати, без обид, но мы расстаёмся прямо сейчас. Мне надо в Москву.
– Какое совпадение! Мне тоже туда.
– Вспомнила, мне в другое место. Прощай. Надеюсь, навсегда.
– Немного времени своему подданному тебе всё-таки придётся уделить.
– Отвали от меня! – еле сдерживаясь, чтобы не отхлестать его по красивой физиономии, процедила она. – У тебя есть более достойные собеседники – Романов, сёстры Брошкины – аж две или даже четыре штуки, ну и Злата в придачу на заимке.
Он сразу поник головой с выгоревшими добела волосами. Вот почему она его не сразу узнала. Почти белая шевелюра, загорелое до черноты лицо. И ещё он очень похудел.
Андрей притянул её к себе, чуть приподняв, и сказал:
– Это всё была постановка.
– Заезженная отмазка. Больше не действует.
– Стишочки писала тебе я. Это ли не доказательство, что я хочу помириться?
– Доказательство чего? Что ты мастерски рифмуешь слова? – закричала она так жалобно, как умеют кричать только до смерти перепуганные дети. – Мне было так хорошо и спокойно! А теперь опять всё заболело, даже волосы. Твоя любовница не удосужилась попросить прощенья за попытку убить меня. Видимо, ты воспитываешь её не тем концом.
… Волки в бархатных беретах, которые тайком прилетели за Марьей, сели у основания гигантской пальмы и сделали ставки:
– Держу пари на бочонок ореховой пасты, она его простит!
– А я – что бросит в него кокосом! Или кинет его в реку.
– Или он её.
– Марья... – он вздохнул. – Я здесь не для ссор.
– А для чего?
– Чтобы сказать... что ты всё так же прекрасна.
– Бр-р-р! – фыркнула она. Но не отпрянула.
Зуши, наблюдая эту сцену, отправил сообщение капитану: "Терпение, друг. Твой черёд ещё придёт."
А город в джунглях так и назвали – "Ну-ка-дружно". И при разрезании царём Иваном ленточки все неозарённые вдруг почувствовали себя одной дружной семьёй. Одним муравейником, где все в ответе за всех.
Бомбардировка стишатами
… Дома государыня, наконец-то сбросившая бремя царственных забот, еле добрела до душа.. А там к зеркалу был приклеен листок. Марья вздрогнула. Сорвала, скомкала. Потом распрямила, прочла вслух:
“Твой смех – как звон хрустальных крыльев, а взгляд – весенний первый гром. За годы я покрылся пылью, но вновь пленён твоим лицом…”
– Вот дурак! – пробормотала она. – Специально стишки коряво пишет, чтобы меня позлить.
А в столовой из-под хлебницы уже подмигивала новая записулька: “Прости, что прятался в тени, кругом-бегом я виноват… Но если ты простить изволишь, мы станем счастливы стократ”.
Она засмеялась. Крикнула:
– Выходи уже, невидимка!
И Андрей тут же отделился от стены. Подошёл, чмокнул её в щёку, словно только что вернулся со службы, а не пропадал десять лет. Снял пиджак, бросил на кресло, сел рядом с ней на диван, обнял. Она отстранилась:
– Э-э, мужчина. Ты ничо не попутал? Я приватно с женатыми не общаюсь. Пересядь вон туда! – и она, не глядя, очертила пальцем дугу.
– Сейчас объясню, – невозмутимо сказал он. – Видишь ли, голубка, десять лет назад я так и не подписал наш с тобой развод.
– Оп-па! Двоежёнец?
– Одножёнец.
– Андрей, я больше в твоих играх, подставах и схемах не участвую.
У меня новая жизнь.
– Прекра-асно! Однако я как законный и венчанный муж имею право на твоё царственное внимание. Вспомни, я всегда выслушивал тебя. Долг платежом красен.
– Но я тебе подлости не подстраивала! Подружке не сообщала, что ты мне осточертел! И за первых попавшихся мужиков замуж не выходила. Чего бы тебе было меня не выслушивать?
– У меня есть час?
– Десять минут.
– Сорок минут.
– Пятнадцать.
– Полчаса.
– Хорошо. Но я параллельно буду готовить ужин.
– Роботы сделают это не хуже.
Она вздохнула и впервые глянула на него прямо. Но... лучше бы не делала это.
Отвыкла уже от идеальных пропорций его красивого лица, от лучистых синих глаз, от ясного лба под пшеничным чубом, от разлетевшихся бровей, от рисунчатых губ, от шелковистой даже на взгляд бородки.
Всё внутри её ахнуло и тело стало ломить, как от озноба. Он уловил это и придвинулся ещё ближе, обнял крепче.
Она обречённо поняла: теперь у неё две проблемы: государство и Андрей. И неизвестно, какая из них сложнее...
Заговор во благо: как устроить "бабах", чтобы спасти мир
Он тяжело вздохнул, как спринтер перед олимпийской стометровкой.
– Видишь ли, брусничка, на каком-то этапе понадобился слом старой госмашины, которую мы с Романовым строили восемь с лишним веков. И он, и я вложили в это дело все свои силы и творческий огонь! И само собой, сами встроились в неё, вросли, вжились, поэтому не смогли бы снести возведённый с такой любовью миропорядок. На нас бы напал паралич творцов, не способных уничтожить своё детище. Мы бы тянули время. А нельзя было.
Марья слушала, как сказку, слегка приоткрыв рот. Он не вытерпел, наклонился и нежно поцеловал её. С трудом отлепился и, выровняв дыхание, продолжил:
– Ты, конечно, тоже строила. Вернее, закладывала фундамент. Поэтому не была по брови погружена в систему, сколь вовлечены в неё были мы. И вот нам пришлось посовещаться с Зуши. Решили, что кроме тебя, бабахнуть некому. Но чтобы сподвигнуть тебя на роль чугунной шар-бабы, надо было как-то тебя завести, раскачать. Думали-гадали…
Он опять потянулся поцеловать её, она сердито отвернулась. Он улыбнулся.
– И да, мы придумали план. Через боль, конечно, через хрустальные твои слёзоньки. Тебе отвели роль слепой, неумолимой силы, которую мы использовали как стенобитный таран. По-другому было – ну никак! Романов заплатил Брошкиным, те согласились на спектакль. Семейство отыграло, как по нотам. И неудивительно: родители – потомственные актёры, дочки занимались в драмкружках.
У Марьи внутри всё похолодело. Обрывки прошлого зашевелились и стали складываться в новую, пугающую картину.
– И ты повела себя совершенно предсказуемо: тут же ускакала в закат! Мы вынужденно “сыграли свадьбы”, липовые, конечно же, – для романят и огнят, чтобы закрепить эффект. А получив от них власть, ты на оголённых нервах немедленно сломала отживший государственный строй и превратила наш народ в коллективный разум. Сделала это играючи, без сожалений и воздыханий. Что и требовалось! Зуши остался доволен. Зато мы с Романовым оказались в полном ауте. Нам велели не трогать тебя ровно десять лет. Я считал каждый день... Пытался пробиться к тебе. Но ты была железобетонно закрытой. Стрелы моих мыслей отскакивали. И только трюк со стишатами сработал.
Как чудовище оказалось рыцарем, и всё наладилось
Слёзы залили ей пройму халата. Она плакала беззвучно, устроив себе маленький фестиваль жалости к себе.
Красивая метафора “хрустальные слёзоньки” – вот и вся награда ей за …да уже и неважно!
Она вытерла лицо рукавом с энергией, достойной шлифовщика паркета, и только тут заметила, что Андрей, воспользовавшись её минутной слабостью, уже устроил её у себя на коленях, как кошку на подушке.
– Огнев, я должна осмыслить твои откровения, – решительно заявила она. – Видишь ли, больше я не верю ни одному твоему слову. Романов – ходячий сборник басен, которые он сочиняет на ходу. Но ты, Андрей, был для меня ясным солнышком. А теперь ты такое же брехло, как твой гулящий дружбан. Я отвыкла от вас. Не хочу новой боли. Сердце приняло позу лотоса и говорит: «спасибо, но нет». Живи себе как жил, ладно? Ни Роза Брошкина, ни Злата на твоей заимке, которую ты исправно посещаешь, меня не колышут. Я же вам ничего плохого не сделала? Почему же ты хочешь сделать плохо мне? Мы уже врозь! Вы с Романовым пнули меня с такой силой, что я до сих пор болтаюсь где-то между осколками Сатурнова кольца и космическим мусором.
Андрей помотал головой, как ударенный поленом бык, и, придя в чувство, стал медленно, тоном взрослого перед туго соображающим чадом, втемяшивать:
– Итак, передо мной новая красная тряпка – “Злата на заимке”. Слушай сюда, маленькая. Девушка всё ловко перекрутила. А было так: на мысе Горн она заболела тоской, и я отправил её к своему брату Федьке на ферму – капусту полоть. Но она стала кокетничать с ним, и его жена быстренько переправила её к добрейшему Ферапонту. Она жила там тихо. Я навещал деда, а не её, потом и вовсе забыл. Не прикасался, Марья. Ни разу. Она сама нашла способ вернуться в Москву, куда ей вход строго запрещён. Соврала мэру ближайшего села, что действует от моего имени... Сергеев перехватил её и отправил прямиком в твои джунгли, на стройку. Вот и всё.
Он помолчал и торопливо добавил:
– В тропиках у неё появилось сразу три жениха. Выбрала. Их поженили. Теперь они живут в своей хижине, воюют с термитами и влажностью. И я рад, что эта тема закрыта. Пиявка от меня отвалилась. Я как духовный пастырь... должен за всеми присматривать. Она лишь одна из овец Божьего стада. Не больше.
Марья тем временем пригрелась на груди Андрея и даже чуть вздремнула. Слёзы высохли на её щеках, оставив лишь лёгкую прохладу. Он начал целовать её лицо – нежно, с лёгкой улыбкой.
– Солёная какая... Пойдём, умоемся.
В ванной он вознамерился вымыть её полностью, да и себя за компанию. И Марья почему-то перестала ерепениться. Андрей, наконец, дорвался до неё и целовал так, будто хотел вернуть ей всё потерянное. И Марья чуть не померла – то ли от страсти, то ли от недостатка кислорода.
После самого сладостного в их жизни примирения они лежали в обнимку, слушая, как два сердца снова учатся биться в одном ритме. От избытка чувств они никак не могли уснуть.
– Андрей, меня подкупило, что ты не оправдывался. А объяснял. Медленно, тихо, снимая с себя слой за слоем маску чудовища, которую когда-то напялил по долгу службы. Я уловила боль человека, который вынужден был стать монстром во имя народа и нашего общего будущего.
– Всё у нас наладится, – ответил он, целуя её распушившиеся волосы. Ты нашла силы услышать меня. И не потому, что боль исчезла. А потому, что мы её разделили.
Они́ лежали, «монстр» и «шар-баба» – два самых сильных человека империи, и были просто мужчиной и женщиной, которые устали жить в одиночку.
А за окном садилось солнце...
… Иногда чудовище – это просто рыцарь, который слишком долго носил неподъёмные доспехи. А чтобы их снять, нужны просто чьи-то руки. И луч, который всегда находит щель в ставне, даже если ночь была очень длинной.
Продолжение Глава 262.
Подпишись, если мы на одной волне
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская