4.
Тьма в лесу была не просто отсутствием света — она была живой материей. Густая, липкая тьма обволакивала палатку, будто стараясь просочиться сквозь тонкий нейлон. Забрались в палатку. Воздух внутри стал спёртым от учащенного дыхания, да еще пропитанным потом и резкими запахами костра.
Вова первым услышал новый звук.
– Вы слышите? — прошептал он, и его голос не узнали, – сиплый какой-то.
Кари и Ваня замерли. Прислушались все. Сначала — треск угасающих углей. Потом...
Шорох потом.
Не ветер, не лось, даже не еж, – а что-то другое. Медленное, тяжёлое шевеление на земле, – будто волокли мешок с мокрым песком.
– Точно ёжик..., — фальшиво рассмеялась Кари, но её смех оборвался, когда звук повторился.
Чётко все услышали, как будто кто-то постучал костяшками по стволу сосны.
– Раз – два – три, раз – два – три, раз – два – три…, – повторял Вова.
– Дерево трескается от жара или от холода, — пробормотал Ваня, но его пальцы вцепились в рукав Кари так, что побелели костяшки.
Тент палатки дёрнулся. Кари взвизгнула.
Не от ветра тент дернулся, – все видели, как палатка немного приподнялась, а дальше длинные пальцы со скрюченными ногтями заскреблись по нейлону снаружи.
Это был не зверь. Звери боятся огня. А оно...
Оно принюхивалось.
Вова потянулся за фонарём, но в тот же миг снаружи раздался шёпот.
Шёпот такой, будто сотня ртов без губ шевелилась в темноте, сливаясь в один шипящий вой.
А потом...
Тишина. Снова тишина.
Глухая. Мёртвая.
Даже сверчки замолчали.
И тогда Кари ахнула – потому что тент реально приподнялся. Но над палаткой никто не стоял, – виден был бы силуэт.
–Замрите! – выкрикнул Ваня.
И через некоторое время ожиданий проговорил:
–Вот что я вам скажу, мы нарушили покой дома. Помню бабка, когда «защиту» мне делала, ну наговоры всякие, говорила: «Прежде чем зайти в чужой покинутый дом, проси разрешение, выражай уважение к памяти бывших жителей, извинись за беспокойство и низко поклонись до земли. В доме прочти Иисусову молитву, а уходя из дома опять поблагодари и низко поклонись. Уходи – не оглядывайся».
–А мы влезли в дом напролом.
–Да, накосячили… Я еще дурак веревки взял в руки и отбросил в кусты.
–Нам ты ничего не говорил.
–Да просто запнулся и отбросил, и все, – объяснил Ваня.
–Мы ничего оттуда не взяли – это главное, – сказал Вова. – В доме нет ни меди, ни чугуна, ни старых ценных вещей. Мародеры тоже ничего не брали, если дошли. Что там осталось? Детские игрушки, сломанная мебель, пыльные фотографии, выцветший календарь, ветошь, письма.
– Надо вернуться и сделать, как бабка говорила, – предложила Кари.
–Что? Ночью идти?
–Ну да, зато спать будем спокойно. Идем без фонарей.
В кромешной тьме пошли к дому с повинной. Весь ритуал был соблюден до конца. Глаза не поднимали на предметы дома. Да все равно не видно было ничего.
Переносить палатку было еще страшнее, чем в ней сидеть. Со страхом вылезли облегчиться перед сном.
Улеглись, прислушивались, присматривались к теням, которые иногда возникали, но пронесло.
5.
Утром, когда обитатели палатки ее по очереди покинули, — их ждало то, чего нельзя было никак предположить. Игрушки из того дома, – они стояли полукругом перед палаткой.
Не разбросанные, не брошенные — аккуратно расставленные, будто кто-то только что закончил играть. Быстро прошлись по периметру поляны – в глубину леса идти не рискнули.
Вернулись.
Конь на своих самодельных копытах готов был запрыгнуть в палатку.
Карина тут же рассказала про сон. Ей приснилась эта лошадка-качалка. А еще она слышала голос… Тонким женским голоском было сказано: «Поехали, поехали за грибами, за орехами, в ямку бух!»
–Это что-то из классических потешек, – сказал Ваня. – Ты раньше такую не слышала?
–Откуда?
Лошадка была не единственной гостьей. Рядом сидела кукла с одним глазом. Её лицо когда-то было фарфоровым, но теперь трещины расходились от пустой глазницы, как паутина. Второй глаз — стеклянный, неестественно блестящий — смотрел прямо на них. Рот куклы был полуоткрыт, будто она замерла на середине слова.
А между ними...
Плюшевый медведь с вылезшей набок набивкой. Одна его лапа была оторвана и пришита обратно толстыми, неровными стежками — словно кто-то спешил.
Деревянная юла, покрытая тёмными пятнами. Если приглядеться, они были похожи на отпечатки пальцев.
И солдатик с лицом, будто стёртым наждачкой.
Нависла тишина.
– Замрите! – скомандовала Кари. –Нам надо стоять сейчас и не подавать виду, что мы что-то подозреваем, – проговорила она быстро и внятно.
– Наверняка он за нами следит, – высказался Ваня. – мы вчера громко расчищали место и привлекли его внимание.
– «Он» – это кто? – последовал вопросик от Вовы.
Без ответа.
– Кто принес ночью игрушки, тот и следит за нами, – повторил Ваня.
– Но мы выяснили, что в доме никто жить не мог, – парировал Вова. –Там пыль вековая.
– Верно, – ответил Ваня. – Он живет неподалеку. Выследил нас. Теперь пугает.
– На маньяка похоже, – высказала догадку девушка. – Держал там ребенка, а теперь нас зашугивает, чтобы мы убирались и не лазили тут.
– Давайте так, мы постояли, теперь Кари что-нибудь прокричит от страха. Типа она напугана. Соберем манатки и двинем к тропе. Типа все по его плану. Но там резко дадим в сторону, вещи запрячем, – вернемся и проследим, кто-то да вылезет на поляну.
Им хватило и десяти минут, чтобы свернуть лагерь. Пройдя по тропе метров 200, ребята сделали остановку, забежали вперед еще метров на 100, примяли траву, сломали пару веток и вернулись, чтобы сойти с тропы. Преследователь должен был проскочить место их засады.
Они выключили телефоны, запрятали рюкзаки, накрыли их хвойными ветками. И двинулись вдоль тропы обратно к месту ночной стоянки. На тропе никто не появился.
– Может он возвращает свои игрушки на место дислокации? – предположил Ваня.
– Честно говоря, версию с Домовым я бы не отменял, – заявил Вова. – В старых домах есть дурная энергия. Мы уже сколько раньше сталкивались с голосами, шепотом, тенями, стуками, полтергейстом и прочей мутью. Вот и здесь проказы Домового.
– Что ты несешь? – упрекнула его Кари. – Как ты представляешь Домового, таскающего игрушки?
– Дух, связан с передвижением вещей, — а что такого?
– Говорите потише, – оглянулся Ваня, ушедший немного вперед.
– А ты стреляешь сухими ветками на весь лес, – это ничего? – Кари это проговорила громким шепотом.
– Если домовой недоволен, например, людьми или что его не угощают, он реально может уносить и прятать вещи…, – рассуждал Вова.
– …Но у нас ничего не пропало, – перебила его Кари.
Тут вернулся Иван:
– Чтобы задобрить его, я вчера там оставил хлеб и конфеты в углу дома.
И оберег – камень с дыркой я тоже подложил. Теперь успокоились?
– «Куриный бог» — так кажется называется камень с дыркой, – сказала Кари. – Но это же кладут от Кикиморы, – когда дом, построен на «плохом» месте.
– Да какая разница, – ответил Иван. – Нечисть, она и есть нечисть.
– И молитву прочел? – уточнила Кари.
– А то как?
– Ты ничего не брал? – спросила вдруг Кари. – А это? – она показала пожелтевший тетрадный листок. – Знаешь, откуда? У тебя из кармана выпал.
На листке чернилами были написаны заговорные слова. Кари сразу стошнило. Вова сел на траву. Стало ясно, что Ваня совершил непоправимую ошибку. Он все-таки вынес это из смердящей избы. Какой же он дурак! Оттуда и пылинку нельзя брать.
«Святые, приходите к пятнице,
Пусть вор от моего дома пятится,
А если вор в этот дом войдет,
Пусть на него блуд найдет.
Встаньте, святые мощи, мне в помощи,
Встаньте в дверях, встаньте в окнах,
Из дома не выпускайте, блуд на него напускайте.
Пятнице поклонюсь, в субботу попостюсь,
В воскресенье Богу помолюсь. Аминь.»
– Ну это же не вещь, – оправдывался Иван, – Мне интересно было.
Вова выдохнул, будто сидел без дыхания минут пять.
– Ночью ходили туда. Чего не выкинул эту бумажку? Что в ней?
– Это редкая молитва против воров.
– Б-р-р-р. Ну ты додумался.
– Он боялся потерять свои игрушки.
Показалась поляна. Стало как-то напряженно. Дыхание задержали, подкрались.
Пришельцы-игрушки стояли на месте. С одного телефона, поставленного на бесшумном режиме, сделали фотографии, увеличили изображение, – все метки, что были незаметно оставлены на игрушках, были на месте. Соломинка, пробка от пластиковой бутылки, бумажная салфетка.
Ребята залегли и стали следить, – причем, главным образом за тропой.
Но день стоял спокойный. Погода была безветренной. Трава на поляне без движения. Рой насекомых и точка.
Вове показалось шевеление сзади в кустах. Ваня сбегал, обнаружил ежа и вернулся.
– Если кто-то забрался в дом Павла и нас пугает, он бы себя уже выдал, – сказал Вова через 30 минут нахождения в засаде.
– Злыдень? – спросил Ваня. И сам себе начал отвечать: – Невидимый мелкий дух, приносящий беду. Посуда, одежда, письма, бумаги, одеяло, ящики, лавки – в доме были перевернуты, – на него похоже.
– Ты веришь в это? – усомнился Вова.
– Тут поверишь.
– Дом нас преследует, – проговорила Кари. – Мне во сне приснилось, что я не могу выйти из того дома.
– Ясный перец! В доме плохая энергия, – подтвердил Вова. – Вот почему именно детские игрушки оказались у палатки? – недоумевал он. – Мы забрали слова заговора. Игрушки пошли за нами. Мы вчера молились и просили прощения, – это не принято,мы притянули их к себе. Нарушили покой дома.
Ваня долго молчал, пока наконец не произнес:
– Это не игрушки, не антиквариат для перепродажи, а кусочки чужой жизни, которые не прожили свое время. Вот почему все в доме вверх дном, кроме игрушек. Они были расставлены и в доме, и на поляне. Значит, они берегут дом и отпугивают мародеров.
– Что нам теперь делать? Обратно их не понесем? – спросила девушка.
– В дом не пойдем. Раз такое случилось…, – сказал Ваня.
– Наоборот! Надо в него зайти, бумажку положить, и еще раз помолиться, – предложил Вова.
– Ты всерьез веришь в эту чушь? – Кари все поставила под сомнение.
6.
…Дверка была снесена.
Кари остановилась и показала всем стоять на месте.
Ваня, бледный как мел, сказал:
– Я боюсь. Он там…
Вова аккуратно заглянул. В избушке никого не было. Ваня остался снаружи.
Кари с Вовой вошли и продвинулись по бревну, на котором стояли вчера. Они положили листок на бревно и внимательно изучали пустые места, где вчера стояли игрушки.
– А вдруг они сейчас придут за нами? – девушке тоже стало страшно. Она первой заметила движение в углу. – Вова..., - её голос дрожал.
Свет фонаря выхватил из темноты угла полупрозрачную фигуру худого взрослого мужчины в истлевшей одежде. Он сидел на корточках в окружении оловянных и пластмассовых солдатиков и не обращал никакого внимания на вошедших. Его пальцы двигались над рядами солдатиков так, будто он... играл на фортепиано.
Ваня вернулся и дышал как после марафона, он залез в яму, куда обвалились гнилые доски и наблюдал оттуда, пока не завалился назад, в неглубокое углубление под бревном. Оглянулись. Иван боль стерпел без лишних звуков, он еще заглядывал куда-то, может что-то обнаружил. Свет фонаря снова перекинули в угол. Там никого уже не было.
– Пошли отсюда! – сказал Ваня. – Там, под полом торчит скелет, и рядом, похоже, резиновый медвежонок.
– Я все поняла, – догадалась Кари. – Он спасал их... Собирал выброшенные игрушки, приносил сюда...
Фонарь мигнул раз-другой и погас.
– Призрак играет… – вдруг осенило Вову. – Он просто... не может перестать играть. Вот почему игрушки подписаны: «Павлику от папы», «Павлику от мамы». А на фотографиях Павлик-то взрослый. Точно, ребенка здесь не было. Взрослый человек стащил сюда свои детские игрушки. Просто дрожал за них. Думаю, даже боялся, что они кому-то достанутся. Поэтому расставлял так, будто только вышел. Он умер, а плохая энергетика осталась.
– Жуть, – отвечала Кари. – А почему ты решил, что он умер?
– Элементарно. Одна из подписей: «Лошадка-качалка Павлику от папы. 1951 год». Ему должно быть за 80. Здесь он вряд ли в таком возрасте обитал бы.
Они сначала осторожно вышли в дверь, а потом драпанули со всех ног, бежали и падали, падали и бежали.
Дыхание становилось тяжелее. В груди появилась боль. А за спиной — шаги, которых не должно было быть. Они бежали через лес, спотыкаясь о длинные стебли травы и корни, пока не свалились у знакомого дуба, чтобы отдышаться.
Кари вдруг спросила Ваню:
– А зачем ты побежал?
– Не знаю. Там что-то… А вы зачем за мной побежали?
– Смотрите!
На нижней, самой толстой ветке дуба, прямо над их головами болтались три веревки с петлями.
– Это... не может быть... — прошептал Вова. – веревки я отбросил там, в кусты… Кто их здесь намотал?
– Не знаю, кто намотал, а нам надо сматывать подобру – поздорову, – Вова начал собираться.
–Ребята, я виноват перед вами, – сказал Ваня.
Но на него уже никто внимания не обращал. Вова и Кари быстро вскочили на ноги, махнули Ивану, чтобы он шел следом, в мгновение ока растворились в чаще леса.
А у Вани все поплыло перед глазами.
– Скоро всё закончится. Скоро всё закончится, – бубнил он. – Я виноват, что так сделал. Их это не коснется. Я за все отвечаю. Я должен здесь остаться, тогда ребятам ничего не будет.
Он стал звать их, – громко не получалось, разве услышат? Пошел в их сторону, а ноги были как ватные. Вернулся, сел, прислонился спиной к дереву. Ребята скорее всего вернутся. От этого дуба не убежать.
Долго выглядывал, не идет ли кто?
И вдруг увидел их. Они на ветке сидели, болтали ногами и улыбались ему. Он полез к ним. А они почему-то стали путаться в веревках, и вдруг повисли головами в петлях. И никак не отвязать их, – не снять.
…Два застывших, бездыханных тела — с перекошенными шеями и пустыми глазами – качались в такт ветру.
Иван хватал их тела, чтобы сдернуть, но ничего не получалось. И откуда этот дурацкий детский смех? Здесь не до смеха.
Тогда он схватил третью свободную веревку, подтянулся двумя руками, и обхватил одной рукой ветку. Но дальше забраться на ветку он не смог, и повис на веревке.
…Когда Вова с Кариной вернулись на опушку, где стоял дуб, они увидели Ваню. Но Ваня их уже не видел.