Подполковник Кузнецов сидел за своим столом и просто махнул на стул перед собой:
– Здорово, узник совести. Садись.
– Доброе утро, товарищ подполковник. И так сижу на губе. Я лучше постою.
(часть 1 - https://dzen.ru/a/aHuKtKqR3GwyoduG)
– Как знаешь, прапорщик. Отпускает тебя с солдатами командир полка, – подполковник помахал листом бумаги в воздухе. – Тебе выговор с занесением в личное дело, сержанту Басалаеву выговор без занесения, а твоему Ромасу тоже выговор и отбытие в Союз. Будет тащить свою солдатскую лямку в Краснознаменном Прибалтийском военном округе.
– Справедливый приказ, – согласился арестант.
– Повезло тебе с командиром. Я бы, всем вам троим, ещё по трое суток добавил.
– Мы полностью осознали свою вину и встали на путь исправления…, – начальник стрельбища встал по стойке смирно и посмотрел на коменданта честными прапорщицкими глазами.
– Не ёрничай, прапорщик. Как говорят в народе: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся». Подписывай документ и выходи во двор, жди своих солдат.
– Есть, не ёрничать и ждать, товарищ полковник, – Кантемиров наклонился над столом и подмахнул документ, даже не читая. Начальник стрельбища верил коменданту гарнизона на слово.
Кантемиров зашёл в кабинет под конвоем, а вышел во двор гауптвахты уже свободным гражданином своей необъятной Родины. Красота! Вот только пока давили высокие серые стены забора, губы и комендатуры. Надо быстрей выходить на простор немецких улиц. Да и заныканные банкноты приятно щекотали голень.
Это хорошо, когда есть на что отметить выход на свободу с чистой совестью. Хотя в армейскую тюрьму Тимур заходил без камня на душе...
Глава 6
Приставка
Арестанту пришлось ждать недолго... На крыльцо входа в исторические стены каземата вышли улыбающиеся Басалаев и Драугялис. У Ромаса за спиной висел армейский мешок с ХБ. Не оставлять же караулу военное имущество…
Свободные люди радостно поздоровались, старший оператор возбужденно спросил:
– Товарищ прапорщик, до стрельбища на автобусе поедем? Покурить бы…
– Не ссы, сержант. Я денюшку заначил. Никто не нашел. Да и особо не искали. Выдвигаемся на привокзальный гаштет, где нормально перекусим, и потом на автобус.
– Соляночку! Товарищ прапорщик, сигареты купим?
– Курить вредно, Басалаев. Купим. С меня по пачке «Кабинета» каждому. Да, и ещё. Ромас, у меня к тебе давно назрел один серьёзный вопрос.
Прапорщик повернулся к рядовому, солдат невозмутимо взглянул на командира.
– Ромас, вот ты бежать в ФРГ собирался в гражданке. А в чём бы ты бежал? У тебя ни джинсов, ни кроссовок? Ты же только сёстрам и матери подарки всегда покупал?
Пилорамщик задумался о своём неудавшемся побеге на запад и спокойно протянул:
– Товарищ прапорщик, вы же сами подарили мне спортивный костюм…
– Вот именно сейчас, товарищ солдат, обидел ты меня сильно. Но, драться я с тобой больше никогда не буду, – улыбнулся Кантемиров.
Виталий довольно заржал, а Ромас только пожал плечами. Главное, что уже совсем скоро рядовой будет служить рядом с домом.
На выходе из ворот трое верных друзей, командир и подчинённые, тут же поняли, что их мечты о немецкой солянке и сигаретах разбились вдребезги об УАЗ начальника особого отдела родного полка.
Советский джип оказался припаркован прямо напротив ворот гауптвахты, а сам майор Яшкин стоял рядом, мирно курил и приветливо махнул рукой.
Прапорщик, сержант и рядовой перебежали улицу в неположенном месте, чем вызвали ворчание немецкой бабушки, проезжающей мимо на своём допотопном велосипеде. Когда тебя вежливо приглашает особист полка, уже становится не до соблюдения ПДД. Особенно после тюремных стен...
Начальник стрельбища подбежал первым, отдал честь и поздоровался с майором за руку:
– Здравия желаю, товарищ майор.
– И тебе не хворать, прапорщик, – особист протянул ладонь и посмотрел на подбежавших солдат. – Кантемиров, а я ведь не по твою душу приехал к воротам гауптвахты. Разговор у меня есть к Басалаеву и к Дра … к Ромасу...
Солдаты удивлённо переглянулись и разом посмотрели на майора. Кантемиров ничего не понимал. Какой разговор? И, наверняка, особист полка сговорился с комендантом, раз знал время их выхода из ворот. Ну, что ещё, на хрен, случилось?
Контрразведчик щелчком запустил окурок далеко в сторону газона и приказал бойцам полигонной команды:
– Сержант и рядовой марш в машину. А ты, прапорщик, свободен. Как говорится: «Гуляй, Вася!». Но, если есть желание, поехали с нами на стрельбище.
– Товарищ майор, а мы своих не бросаем! – ответил начальник советского полигона, первым полез в армейский джип и занял место за спиной переднего пассажира…
Когда УАЗ начальника особого отдела мотострелкового полка отъехал от каземата и повернул в сторону стрельбища, Тимур вспомнил, что холодильник дома практически пуст. Да и зачем надо было прятать деньги в носки, чтобы привезти их обратно? Опять же, солдатам, с которыми вместе парился в изоляторе, сигареты пообещал.
А марку слова прапорщика ГСВГ надо держать. И марки ГДР надо тратить. На то они и марки… Задний пассажир попросил старшего армейской машины:
– Товарищ майор, остановите, пожалуйста, у дежурного магазина. У меня дома даже и предложить то вам нечего к чаю.
– Кантемиров, чай – это хорошо. Это правильно! Смотри, только водку не покупай.
УАЗ тормознул напротив советского магазина. Начальник стрельбища, проговорив вполголоса: «Недавно я это слышал…», выскочил из автомобиля, присел на скамейку, разул сапог, вытащил банкноту, обулся и резво запрыгал по ступенькам крыльца советского магазина. Вот она – свобода передвижения! Хотя и несколько ограниченная особым отделом полка.
Майор со своим водителем и солдаты стрельбища с удивлением наблюдали за манипуляциями прапорщика. Особист обернулся к задним пассажирам и быстро спросил:
– Вас что, перед посадкой не шмонали?
– Товарищ майор, обыскали до трусов, – с улыбкой доложил сержант.
– Тогда, кто вашему прапорщику деньги пронёс?
– Не могу знать. Прапорщик сидел отдельно. А про деньги мы не знали.
– Приедем, поговорим, – офицер развернулся обратно.
Тимур купил штук пятьдесят булочек по пять фенюшек, сыр, две палки колбасы, пару пачек немецкого маргарина и пару пачек сигарет. Попросил знакомую продавщицу, жену капитана Аргудаева, разложить покупки в два пакета: большой и маленький. В салоне автомобиля протянул большой пакет Басалаеву:
– На всех. Чай попьёте.
– Товарищ прапорщик, а спичек не купили? – с сожалением спросил сержант, вынимая пачку «Кабинета».
– Угощайся, боец, – особист, не оглядываясь, протянул назад зажигалку.
– Спасибо, товарищ майор. Покурите наши? – Виталий довольно продемонстрировал пачку офицеру.
– Кучеряво живёшь, прапорщик! Видимо, на последние купил? – Яшкин не стал отказываться от дорогих сигарет и обратился к своему водителю, протягивая пачку, – Андрей, я сейчас по-офицерски угощусь одной сигареткой, а ты по-солдатски захвати штук пять. На обратном пути покурим. Сержант не жадный. Правда, Басалаев?
– Так точно, товарищ майор…, – уныло протянул сержант и посмотрел на прапорщика.
А тот только ухмыльнулся, отстранился от облака дыма разом закуривших пассажиров с водителем и посмотрел в затылок майора. Тимур задумался. С чего это вдруг сам начальник особого отдела полка решил подвезти его с солдатами до полигона?
И Яшкин наверняка знал, что начальник стрельбища не оставит своих бойцов и поедет вместе с ними. Значит, всё-таки нужен больше прапорщик, а не его солдаты. Хотя, кто их поймёт, этих контрразведчиков. Всё у них не так, как у нормальных людей…
Около ворот казармы стрельбища особиста ждал дежурный по стрельбищу. Капитан Чубарев вместе с рядовым Вовченко работали в поле, как и все остальные бойцы полигона. Поэтому сидельцы гарнизонной гауптвахты были уделены вниманием только повара Расима с нарядом по кухне и дневальным.
И ещё дежурным по стрельбищу, который и доложил майору, что на полигоне всё спокойно, без происшествий. Даже при долгом отсутствии начальника стрельбища...
Майор Яшкин приказал собрать всех солдат четвёртого периода службы в Ленинской комнате. Как мы все помним, сбор «стариков» исторически являлось событием редким, архиважным и тревожным в жизни старослужащих солдат полигонной команды войскового стрельбища Боксдорф.
Прапорщик Кантемиров с самого начала сверхсрочной службы ввёл такую практику – суровый и прямой разговор с Дедами Советской Армии «тет на тет» за круглым столом, где все участники переговоров были почти на равных. Сейчас на беседу вызвал сам начальник особого отдела полка, что после отсидки двух старослужащих на губе становилось ещё тревожней...
Старший оператор Виталий Басалаев, оператор первого направления Владимир Вовченко (только что оттащивший службу и.о. старшего оператора), оператор пятого направления Сергей Смолич, пилорамщик Ромас Драугялис и повар Расим Алиев собрались в Ленкомнате. Русский, украинец, белорус, литовец и азербайджанец.
Этот период старослужащих оказался самым дружным за четыре года сверхсрочной службы прапорщика Кантемирова на стрельбище. «Старики» с тревогой на лицах расселись за столами и полушёпотом спрашивали Виталия и Ромаса – что за нах такой сегодня происходит? И почему бывшие арестанты прибыли на стрельбище вместе с особистом?
Начальник особого отдела полка и начальник стрельбища прошли через небольшое расположение казармы, состоящей из тридцати металлических кроватей в два яруса, и зашли в Ленинскую комнату на шесть столов.
Стены помещения, предназначенного для досуга и политической подготовки бойцов полигонной команды, были сплошь увешаны плакатами, из которых следовало, что защитники Родины, собравшиеся сегодня здесь, во-первых, должны гордиться своей службой в ГСВГ и, во-вторых, согласно ленинским заветам, обязательно стать отличниками военной и политической подготовки.
За ростом самосознания советских солдат со стены внимательно наблюдали портреты членов Политбюро ЦК КПСС во главе с Горбачёвым М.С. и бюст самого Владимира Ильича Ленина.
Старший оператор встал и подал команду: «Смирно!». Старослужащие полигонной команды, забыв про свой почтенный срок службы, резво вскочили с мест.
«Вольно» – спокойно приказал майор, обвёл глазами стены с историей комсомола, фотографии высшего командного состава Вооруженных Сил СССР, посмотрел в глаза Ильичу и остановил свой взгляд на телевизоре «Рекорд», стоящим на ножках в углу духовного и культурного центра солдат полигонной команды.
Наконец контрразведчик обратил внимание на собравшихся бойцов, перевёл взгляд на начальника стрельбища и твёрдым голосом начал свою нелёгкую работу:
– Всё чаще и чаще мне приходится бывать у вас в гостях на стрельбище. И это неспроста! Это показатель падения дисциплины на вверенном мне объекте. А я этого не допущу!
Слушатели затаили дыхание. Куда особист клонит? Какое падение дисциплины? Может быть, драка прапорщика с подчинёнными? Так, вроде, все отсидели и вышли с чистой совестью… Майор же сам привёз нарушителей с кичи?
Яшкин прошёл в противоположный от телевизора угол, вытащил подшивку газет «Красная звезда» из специальной подставки и положил на первый стол перед и.о. старшим оператором.
– На днях я разговаривал с рядовым Вовченко.
Пончик встал. Особист полистал подшивку и поднял глаза на солдата.
– Где сегодняшняя газета?
– Товарищ майор, нам почту только к ужину приносят, – недоуменно развёл руками рядовой.
Особист посмотрел на начальника стрельбища, тот кивнул головой и доложил:
– Механик-водитель с танковой директрисы забирает почту с ОТБ после обеда и приносит к ужину после смены охраны танков. Затем дежурный по стрельбищу каждый день после ужина подшивает газеты «Красная звезда» и «Правда».
– Это, конечно, хорошо, что у вас на полигоне служба налажена. Да и рядовой Вовченко мне рассказал, как вы тут по вечерам газеты читаете и в шахматы играете. Товарищи солдаты, все согласны с рядовым?
Старослужащие разом заулыбались и закивали головой. Ну, как же, каждый вечер сидим, газеты читаем… Сержант Басалаев набрался храбрости (как ни крути – трое суток на киче отбыл…) и добавил с места:
– Товарищ майор, мы ещё в шашки играем.
– Надеюсь, не в «Чапаева»? – Особист с улыбкой поддержал установившийся контакт с солдатами, подошёл к телевизору и спросил у прапорщика:
– Программу «Время» все смотрят?
– Не всегда, получается, – честно доложил Кантемиров. – Знаете, товарищ майор, на ночных стрельбах часто бывает не до телевизора.
– А после ночных стрельб? – контрразведчик аккуратно подвёл старослужащих полигонной команды к основному вопросу.
Солдаты переглянулись. Так вот в чём дело… Кто-то стуканул? По переглядам старослужащих опытный контрразведчик сделал резонный вывод, что полученная оперативная информация подтвердилась полностью – чуждая нам западная культура проникла через телевизор в Ленинскую комнату, в этот источник идеологической и культурно-просветительной работы с личным составом полигонной команды.
С начальником стрельбища и так всё понятно… Этому не до политической подготовки личного состава. Но куда смотрит замполит третьего батальона, ответственный за пропаганду ленинского идейно-теоретического наследия среди военнослужащих полигона? Пора делать оргвыводы…
Майор Яшкин ещё раз взглянул в холодные гипсовые глаза вождя мирового пролетариата и тяжело вздохнул. Начальник особого отдела мотострелкового полка, состоящего из двух оперативных сотрудников, принял волевое решение взять на себя функции замполита 3МСБ, присел на приготовленный стул перед солдатами и начал издалека:
– Я не буду говорить про то, как наши космические корабли бороздят просторы вселенной. Скажу только то, что касается лично вас, товарищи бойцы Советской Армии, – офицер выпрямился на стуле и обвел каждого слушателя взглядом.
Прапорщик закрепил свой зад на подоконнике рядом с телевизором «Рекорд», оказался чуть позади особиста и посмотрел на своих подчинённых. Ленкомната замерла...
Старший офицер умел говорить и добавил тембра в голосе:
– Все знают, что за моей спиной, в километре отсюда, дислоцируется отдельный танковый батальон, на вооружение которого стоят секретные танки Т-80.
Особист сделал многозначительную паузу. Пять пар солдатских глаз устремились вдаль за спины офицера и прапорщика. Сержант утвердительно кивнул. Кто же не знает? Лектор продолжил:
– В боксах директрисы стрельбища стоит секретная БМП-2.
Эта тема оказалась ещё ближе солдатам полигона. Достали уже с этой секретностью. Каждый раз при открытии бокса снимай печати, заноси в журнал, и вновь опечатывай по окончании стрельб и опять заноси в журнал время закрытия ворот и двери отдельного бокса. «Двойка» (БМП-2) уже стоит восьмой год на вооружении, воюет в ущельях Афганистана, а мы до сих пор секретничаем и всё ещё храним Большую Военную Тайну.
Контрразведчик умело заключил логическую цепь:
– А кругом враги! Почти каждую неделю на дороге мы фиксируем западные автомобили миссий связи.
И это была правда. Даже солдаты полигонной команды после того, как рядом стоящий отдельный противотанковый дивизион сменили танкисты на Т-80 из Плауна, несколько раз заметили пролетавшие мимо стрельбища спецмашины иностранных военных миссий связи, которые тормозили перед ОТБ и дальше двигались медленно, сверкая вспышками фотоаппаратов. Кругом шпионы…
Начальник стрельбища оглянулся, посмотрел на виднеющийся вдали зелени полигона новый серый забор танкового батальона и вспомнил недавний приказ по ГСВГ о правильных действиях часового на посту учебного центра соседнего 240 МСП, танковый батальон которого недавно перевооружился на Т-80.
Офицер американской миссии связи, майор Артур Николсон, якобы заблудился с сержантом на своём джипе, попал на полигон и успел несколько раз сфотографировать секретный объект. Вот только донести свой шпионский фотоаппарат до автомобиля не успел. На пути американского майора возник советский часовой с автоматом, который, не мудрствуя лукаво, уложил Николсона со второй очереди, а сержанта-водителя джипа загнал в салон автомобиля и держал под прицелом до прибытия тревожной группы с начальником караула.
Как-то раз на стрельбище прапорщик Кантемиров вместе с другими офицерами и прапорщиками за одним дружеским столом слышали совсем другую версию от командира роты соседнего полка, прибывшего в 67МСП с повышением на должность начальника штаба батальона.
Этот меткий часовой оказался постоянным залётчиком, переведённым в мотострелковый полк в наказание за распитие спиртных напитков в своей части при штабе дивизии. В пехоте сержанта разжаловали до младшего и поставили простым часовым в его первый караул за всю службу.
Вот и нарвался американский майор на бойца Советской Армии, совершенно незнающего Устав караульной службы. Поэтому положенных: «Хальт», «Цурюк» и «Их верде шиссен!» («стой», «назад» и «я буду стрелять!») не последовало, как и не было предупредительного выстрела в воздух.
Первая очередь решительного часового просвистела над головой американца, две пули из второй очереди на вылете разворотили грудь шпиону. Николсон скончался до прибытия советских военных медиков, которым только и осталось констатировать смерть любителя секретных танков.
Под прицелом часового в машине сидел другой сержант, американский, который был сильно напуган, но старался не показывать вида. Все разговоры с ним проходили через боковое стекло, не открывая двери, а разговаривал он только со своими коллегами из миссии связи. Просидел оставшийся в живых американец в машине почти до полуночи.
Из-за этого громкого ЧП прилетал вертолет с главнокомандующим ГСВГ. Разборка была шумной. А пока генералы, полковники и майоры с обеих сторон спорили о законности всего того, что произошло, в это время под ночным покровом, рота пехоты строила заграждения учебного центра.
Так что, туда мог забрести любой человек и даже на машине, подходов было много и со стороны леса, то есть, ограждений на полигоне практически не было. На другой день, утром двух солдат из роты нашего нового начальника штаба батальона вызвали в штаб полка к военному прокурору, который сидел за столом, а на столе лежало дело о смерти Артура Николсона.
На столе перед прокурором также были разложены вещи американца: визитные карточки, деньги в трёх видах (доллары, западные марки и восточногерманские марки), окровавленное удостоверение в маленьком пакетике вместе с шоколадкой, а у стола стояли военные ботинки с высокой голенью, а также, маскхалат и фотоаппарат.
Солдатам позволили посмотреть и потрогать своими руками все вещи американского майора, а затем попросили расписаться в деле о его смерти в качестве понятых. А часового в ту же ночь сняли с поста и буквально через сутки перевели дослуживать в Союз, и его судьба так и осталась неизвестной для нового офицера 67МСП.
Так и вписал себя простой младший сержант, совсем не отличник боевой и политической подготовки, в историю холодной войны…
Сейчас начальник стрельбища не знал, что будут делать его солдаты при охране секретной техники, если в боксы проберётся очередной любитель фотоснимков на фоне наших боевых машин. Ни у механиков-водителей, охраняющих свои танки и БМП, ни у дежурного по стрельбищу с дневальным на тумбочке не было никакого оружия. Даже штык-ножа.
Прапорщик решил внести возникший животрепещущий вопрос в лекцию начальника особого отдела мотострелкового полка:
– Товарищ майор, разрешите вопрос по существу?
– Натюрлих, товарищ прапорщик, – ласково, по замполитовски, улыбнулся контрразведчик и повернулся к начальнику стрельбища.
– Товарищ майор, до нас доводили приказ о действиях нашего часового из 240 полка при задержании на полигоне американских шпионов с фотоаппаратом. А у наших механиков-водителей БМП и танков при охране секретных объектов нет никакого оружия. Нам нечем обороняться и захватывать врага. Всё наше личное оружие хранится в ротных ружкомнатах. Что нам делать при обнаружении тех же шпионов?
Особист задумался. Вот вопрос – так вопрос! И ведь по делу прапорщик спрашивает... Нам ещё только проблем не хватало с секретной техникой в боксах стрельбища. Хотя, видно, что на полигоне служба налажена; но, охранять боевые машины пустыми руками – это как-то не по-нашему, не по-советски.
Солдаты разглядывали старшего офицера и ждали ответа. Возникла пауза… Кантемирову показалось, что члены Политбюро ЦК КПСС на стене тоже замерли в ожидании умного ответа на политически важный вопрос.
Майор Яшкин снова посмотрел на бюст Ленина, кивнул и сказал:
– Мы поговорим с командиром полка и с командиром дивизии. Думаю, установим два дополнительных поста из караула ОТБ. Пусть танкисты и нашу технику заодно охраняют. Но, только ночью по окончании стрельб. Днём боевые машины на вашей совести, товарищи бойцы полигонной команды!
Старослужащие переглянулись. Это хорошо или плохо, если по ночам на стрельбище появится лишняя пара глаз и ушей? Уже кто-то стуканул про западное телевидение в Ленкомнате полигонной команды.
Начальник стрельбища задумался о личном тайнике под вышкой директрисы, впритык к боксам с боевыми машинами. Наступила горячая пора перепрятывать нажитые нелёгким трудом деньги? Вот только куда?
Майор контрразведки внёс ещё больше сумятицы в неокрепшую душу недавно освободившегося прапорщика:
– Кантемиров, сколько всего каналов на западном телевидении? Отвечаем быстро.
– Два канала, – удивленно посмотрел на офицера прапорщик и добавил: – АРД и ЦДФ.
– Откуда знаем? – начал копать контрразведчик.
– Так все знают, товарищ майор!
– Так вот, товарищ прапорщик, сегодня ты смотришь вражеский телевизор, – Яшкин махнул рукой в сторону «Рекорда» на ножках. – А завтра ты пьёшь водку с солдатами. Потом, естественно, драка и гауптвахта.
«Сегодня ты играешь джаз – завтра Родину продашь…» – задумчиво продекламировал Кантемиров и посмотрел на особиста. – Товарищ майор, мне больше ГДРовское телевидение нравится. Там эротики больше.
– Эротикой увлекаешься? – по инерции задал вопрос лектор.
– А кто же её не любит? – искренне удивился прапорщик и снова взглянул на офицера. Солдаты, внимательно слушавшие диалог начальника особого отдела полка со своим командиром, заулыбались.
Кто же из советских военнослужащих (у кого есть такая возможность) по субботам не смотрел по восточногерманскому каналу увлекательную передачу под названием «Эротика на ночь» (Erotische zur Nacht).
И каждое воскресенье из телевизора «Рекорд» медленно спускались по сверкающей лестнице в Ленинскую комнату полигонной команды, покачивая бедрами и цветными перьями, длинноногие знойные немки ревю-балета Фридрихштатпалас (Friedrichstadtpalast).
Майор Яшкин мельком взглянул на бюст Ильича и понял, что разговор пошёл не в то русло. Яков Алексеевич, как нормальный мужик, тоже был не прочь увлечься эротикой и посмотреть на ночь вместе с женой различные немецкие телепередачи. Но, сейчас надо возвращаться к злободневной теме...
Особист обвёл тяжелым взглядом улыбающихся солдат и повернулся к начальнику стрельбища.
– Улыбаться будем своим девушкам на гражданке. А сейчас к делу!
Старослужащие полигонной команды разом погасили улыбки и приготовились к худшему. Не зря, сам начальник особого отдела полка встретил бывших арестантов у ворот гауптвахты и привёз всех на стрельбище. Ой, не зря…
Солдатская чуйка подсказывала, что проблемы у полигонной команды только начинаются. А со стен Ленкомнаты строго наблюдали за происходящим портреты высшего командного состава Вооруженных Сил СССР...
Контрразведчик ткнул пальцем в телевизор и приступил к делу:
– Товарищ прапорщик и товарищи солдаты, если я сейчас прикажу открыть заднюю крышку телевизора, то мы все вместе найдём внутри аппарата интересную приставку с проводком, идущим в окошко.
Майор посмотрел на прапорщика, прапорщик перевёл взгляд на сержанта. Басалаев степенно, как подобает старослужащему Советской Армии, встал с места и деликатно спросил:
– Товарищ майор, отвёртку принести?
– Открывай телевизор, сержант! – приказал особист, удивившись спокойствию солдат и их командира. Что-то здесь не так, как должно быть…
– Быстро! – добавил начальник стрельбища.
Старший оператор изобразил скорость, вернулся с отвёрткой и ловко снял заднюю крышку телевизора. Процедура была до боли знакомой, так как при каждом просмотре вражеских каналов хитрая миниатюрная приставка собственной разработки радиомастера стрельбища подключалась, затем отключалась от телевизора и пряталась в укромном месте.
А провод от не менее хитрой антенны, находящейся высоко в кроне берёзы, также постоянно разматывался, затем сматывался в клубок и закреплялся на дереве. Мы же не дураки… И почти все со специальным радио-электрическим образованием.
Майор Яшкин хорошо представлял специальную приставку к советским телевизорам для просмотра западных каналов, изготовленную кустарным способом. Но контрразведчик не продумал такой вопрос, что на полигоне он столкнётся с профессионалами своего дела.
Вопрос секретности просмотра западных телепередач был продуман до мелочей. Приставку разработали сами и уменьшили размер до минимума благодаря одной умной микросхеме, а в телевизор просто впаяли крохотный дополнительный штекер.
Снял заднюю крышку телевизора, быстро подключил приставку, загнал самого ловкого молодого на верхушку берёзы и подключил антенну. Всё! Смотри – не хочу…
Одно дело находить такие приставки по наводке стукачей в расположениях роты или батальона, и совсем другое дело – реализовывать непроверенную оперативную информацию в Ленкомнате полигонной команды войскового стрельбища Боксдорф.
Особист быстро сообразил, что дал маху. Контрразведчик умел держать удар и начал внимательно разглядывать внутренности советского телевизора, хотя ничего в проводах и лампах не понимал абсолютно.
Начальник стрельбища вдруг вспомнил, как два дня назад майор сказал ему в кабинете коменданта гарнизона: «Не ту сторону ты выбрал, прапорщик…» Все эти дни Тимур внутренне чувствовал непонятную вину перед майором Яшкиным и полковником Полянским.
Прапорщик понимал, что оба контрразведчика в деле с Путиловым впряглись за него с солдатами. Ясный пень, что у них были свои интересы при разборке с комитетчиками. Но, ведь могли и запросто сдать прапорщика сотрудникам госбезопасности.
Сейчас Кантемиров, не думая, интуитивно и быстро сделал правильный выбор. Кто ещё поможет офицеру контрразведки кроме прапорщика?
Начальник стрельбища оторвал свой зад от подоконника, сделал шаг к особисту и сказал:
– Товарищ майор, мы всё поняли! Разрешите провести внеплановое закрытое комсомольское собрание со старослужащими стрельбища. Разберём наше поведение честно, по-комсомольски и только среди своих. Один экземпляр протокола собрания я привезу вам лично.
Майор перестал изучать объект расследования, выпрямился и посмотрел на прапорщика. Солдаты за столами удивлённо переглядывались. Какое, на хрен, комсомольское собрание? И когда оно последний раз было? Похоже, их командир после пропущенного удара в ухо и гауптвахты совсем соображать перестал.
Кантемиров продолжил:
– Я уже знаю от рядового Вовченко, что после обеда на полигон прибудет командир полка. Сам доложу о результате собрания и отдам подполковнику приставку и антенну. Пусть Болдырев сам накажет виновных. А мы отработаем, товарищ майор.
Яков Алексеевич умел принимать волевые решения. Да и что тут думать, если начальник стрельбища сам раскололся. А приставка в квартире Яшкиных была своя, правда барахлила постоянно.
Надо будет, потом вызвать Кантемирова с его радиомастером, видимо, в самом деле, специалисты. Пусть починят, а то жена ворчит каждый вечер. Да и перед новым командиром полка опять же свою работу показал.
И приставку эту секретную, скорее всего, КП себе домой заберёт. А эти спецы установят. Вот и отработают свой промах. А завтра с утра в штабе дивизии майор с подполковником поднимут важный вопрос об охране секретной техники на войсковом стрельбище.
А это уже серьёзная инициатива сотрудников особого отдела мотострелкового полка. Полянский оценит. Сегодня удачный день! Пора пить чай…
Ни один мускул не дрогнул на лице офицера контрразведки. Яшкину даже показалось, что и гипсовый Ильич немного прищурил правый глаз, полностью соглашаясь с выводами товарища по партии. Майор сделал многозначительную паузу...
Ленкомната замерла вместе с членами Политбюро ЦК КПСС и высшим командным составом Вооруженных Сил СССР. Начальник особого отдела полка внимательно посмотрел на начальника стрельбища:
– Согласен! Под вашу личную ответственность, товарищ прапорщик.
Ленкомната выдохнула. Пронесло… На выходе из Ленкомнаты довольный полученным результатом оперативного расследования начальник особого отдела обратился к начальнику стрельбища:
– Кантемиров, кто-то мне чаем угрожал?
– С булочками, сыром и немецкой колбасой?
– Ну да. А водку сегодня пить не будем?
– Никак нет, товарищ майор. После некоторых событий меня после водки тут же на драку тянет. А с вами драться мне совсем не хотелось бы…
– Ухо не болит?
Прапорщик усмехнулся и пропустил майора вперёд. Заходите, гости дорогие! Угостим, чем можем…
Тимур включил электрочайник и, пока вода закипала, начал нарезать свежие булочки, сыр и колбасу. По комнате пошёл густой запах полукопченного мяса. Майор и прапорщик после плодотворной беседы со старослужащими полигонной команды почувствовали здоровый аппетит.
Яков Алексеевич начал с интересом разглядывать книжную полку. Про вход в секретную баню майор знал ещё до её открытия, русской парной особо не увлекался и совершенно спокойно отнёсся к тайным оздоровительным процедурам офицеров полка с проверяющими.
Вот если бы прапорщик начал водить немок в баню – разговор был бы совсем другой и совсем в другом месте. Но такой информации в особый отдел не поступало, да и Кантемиров не дурак, чтобы так подставляться по глупости. С его то деньгами…
Яшкин нашёл знакомую книжку, улыбнулся и вытащил из полки Уголовный Кодекс РСФСР:
– Студент Кантемиров, а что ты можешь сказать про статью 88?
– Тяжкая статья из разряда государственных преступлений…, – хозяин дома оторвался от увлекательнейшего занятия раскладывания на большой тарелке бутербродов с сыром и колбасой через раз и удивлёно поднял голову. К чему вопрос?
Майор взглянул на красиво разложенную закуску к чаю и крепкозаваренный парящий напиток в интеллигентных фарфоровых чашках, быстро запихнул УК на место и присел к столу.
– Садись, студент. Пятёрка! – гость жадно глотнул горячий чай и потянулся за бутербродом с колбасой. – И, кстати, сесть ты можешь надолго. Лет на пять минимум. Санкцию статьи знаешь?
– Не понимаю я вас, товарищ майор…, – Кантемиров быстро прожевал бутерброд с сыром и запил чаем.
– Прапорщик, сегодня первую официальную часть нашего с тобой марлезонского балета мы провели хорошо. И с этой грёбаной приставкой ты поступил правильно. Не начал выёживаться, к столу вот пригласил. И это хорошо! – Яков Алексеевич смотрел в глаза Тимуру. – А теперь поговорим про «плохо». Но, запомни, этого разговора между нами никогда не было. И сегодня я прибыл на стрельбище только из-за этой телевизионной приставки. Всё понял?
– Так точно! Товарищ майор, сейчас будет разговор, которого нет и никогда не было.
– Правильно сказал, студент. На пятёрку, – улыбнулся контрразведчик.
– А я уже начинаю привыкать к такому общению, – начальник стрельбища вспомнил коменданта гарнизона...
– Значит, у тебя не первый несуществующий разговор, – Яшкин захватил со стола очередной бутерброд. – А молчать ты умеешь. И это тоже гут. Прапорщик, давай чай допьём спокойно, больно уж у тебя всё вкусно и красиво. А затем прогуляемся на свежем воздухе.
Начальник стрельбища кивнул и начал готовиться к разговору, которого не будет, нет и никогда не было. Раз разговора нет и не было, значит – про КГБ… Ох уж эти контрразведчики!
Надо будет гулять с Яшкиным подальше от схрона под силовым кабелем. То-то же особист тонко намекал в машине про последние деньги. Не надо было солдатам «Кабинет» за пять марок покупать. Купил бы тот же «Беломор-канал» за две марки, им то какая разница?
И о чём таком «плохом» решил поговорить с ним начальник особого отдела полка? Хотя, чего хорошего можно ждать от разговора с особистами, если они тонко намекают о 88 статье Уголовного Кодекса?
Вопросы вертелись в голове прапорщика и не находили ответа. Майор полностью переключился на чай с бутербродами, Кантемиров старался не отставать. Допили чай, штук пять бутербродов оставили Чубареву и вышли на разговор.
Начальник стрельбища аккуратно повёл начальника особого отдела полка в сторону Центральной вышки, подальше от Директрисы БМП. С кем шайтан не шутит? И по тому, как майор свернул на правильную дорожку, прапорщик понял, что о тайнике пока никто не знает.
Контрразведчик по ходу движения взглянул на прапорщика и сказал:
– Знаешь, Кантемиров, буквально на днях я разговаривал с одним спортсменом, – Яшкин задумался. – Назовём его Шахматист.
– Хороший вид спорта, товарищ майор. Умный! – согласился боксёр с началом несуществующей беседы.
– Так вот, этот Шахматист рассказал мне занятную историю про одного военнослужащего из соседнего гарнизона, – особист указал на скамейки перед Центральной вышкой, начальник стрельбища согласно кивнул.
Беседующие стороны несуществующего разговора присели рядом. Майор оглянулся вокруг, вздохнул полной грудью свежий воздух и продолжил:
– Значит так. Жил да был один шебутной военнослужащий из соседнего гарнизона. Жил, не тужил, да разными вещами с радиоаппаратурой приторговывал. И на этом немного деньжат скопил. И представляешь, всё ему, стервецу, мало было! И захотел этот ухарь из соседнего гарнизона ещё больше денег на валюте поднять.., – особист сделал многозначительную паузу и посмотрел на слушателя.
Тимур замер и весь превратился в своё распухшее ухо. Опытный контрразведчик хорошо понимал, что сейчас творится в душе этого «ухаря из соседнего гарнизона», поэтому выдержал ещё несколько секунд и продолжил:
– Кантемиров, и ты представляешь, этот деятель не придумал ничего лучшего, как мотаться в Восточный Берлин, и там, в одном ресторане, прямо рядом с Берлинской стеной, покупать у югославов с Западного Берлина дойчмарки в больших количествах, а затем продавать валюту арабам в Лейпциге. Что скажешь прапорщик? Умный оказался ход у этого военнослужащего Советской Армии?
– Товарищ майор, для таких поездок нужно время…
– Правильно мыслишь, прапорщик! Наш Шахматист с коллегами, видимо с другими такими же шахматистами, рассчитали время поездок туда и обратно по немецкому расписанию поездов, и в итоге вычислили, что этот нехороший военнослужащий выезжает в Берлин обычно в субботу ближе к вечеру, закупается валютой, утром он уже в Лейпциге, скидывает западные деньги, и к вечеру воскресенья валютчик уже дома. Что на это скажешь, прапорщик?
– Товарищ майор, нам всем запрещено ездить в Восточный Берлин. Кругом патрули из офицеров и прапорщиков, которых инструктируют на поведение и внешний вид советских военнослужащих и их жён. Потом, на всех вокзальных переходах есть секретные комнаты с зеркальными стёклами, через которые специально обученные солдаты и прапорщики фиксируют наших граждан. Не так нам, русским, просто прогуляться по Берлину. С нашего полка только один Патя смог.
– Прапорщик, про рядового Патрикеева лучше молчи. Не сыпь мне соль на рану! Откуда знаешь про патрули и специальные комнаты?
– В нашей бане один проверяющий из Вюнсдорфа рассказывал.
– Звание и фамилию этого разговорчивого проверяющего помнишь?
– Забыл, товарищ майор! Мы потом водку пили...
– Ладно, проехали! А теперь, самое интересное, товарищ прапорщик. А вообще, товарищ ли ты мне, Кантемиров?
– Товарищ, конечно! И этого разговора в природе не существует.
Майор Яшкин оглядел буйную зелень полигона, с удовольствием вздохнул аромат травы, приправленный запахом распустившихся вокруг цветов, выдохнул и посмотрел на собеседника.
– Слушай и мотай на ус! У Шахматиста появилась проверенная информация, что этот военнослужащий за день до поездки сообщает из немецкого телефона-автомата на один домашний номер в Берлине точную сумму закупки валюты. Немецкие коллеги уже поставили этот номер на прослушку. И сейчас только вопрос времени, когда валютчик выберет день звонка и день поездки в Восточный Берлин...
Сердце прапорщика ухнуло куда-то вниз, в солдатский сапог. Кантемиров расставил ноги, как на ринге после пропущенного удара и опёрся руками об скамейку, затем поднял голову и посмотрел на майора ошарашенными глазами.
Яшкин с интересом наблюдал за реакцией начальника стрельбища и одновременно – потенциально обвиняемым по тяжкой статье Уголовного Кодекса РСФСР.
Контрразведчик решил добить валютчика твёрдым словом:
– И возьмут нашего нехорошего военнослужащего с поличным на выходе из ресторана, да повезут в город Потсдам, благо рядом. И как сам хорошо знаешь, студент, не на прогулку по парку Сан-Суси, а в следственный изолятор группы войск. А там быстренько сошьют уголовное дело, и да здравствует самый гуманный суд в мире! Сам понимаешь, по первому разу много не дадут. Признает свою вину, глубоко раскается в содеянном, и поедет бывший военнослужащий Советской Армии в спецвагоне на ближайшую пятилеточку за Урал, лес валить. Вот такая вот история, товарищ…
Майор отвернулся от прапорщика и задумчиво посмотрел на виднеющийся вдали дом казармы стрельбища. Начальник полигона молчал и ясно представил себя в камере следственного изолятора, где уже не будет дружественного начгуба и приятелей-начкаров. В тюрьму молодой человек не хотел. Очень не хотел…
Опять решётки на окнах, ограниченное пространство, три шага вперёд, три шага назад. Конечно, каждый следующий раз садиться всегда легче, чем в первый. Но, уж очень не хотелось ближайшие пять лет прожить в изоляции от приличного общества.
Да и дослужить надо бы нормально, дембельнуться, как положено, и вернуться на Родину. Кантемиров тяжело вздохнул и только смог сказать:
– Спасибо, товарищ майор!
– За что благодаришь?
– За поучительную историю.
– «Век живи – век учись», прапорщик.
– Так точно, товарищ майор!
Участники разговора, которого не было, одновременно встали и молча пошли в направлении УАЗа, стоящего на площадке перед воротами казармы. Около машины начальник стрельбища обратился к начальнику особого отдела мотострелкового полка:
– Товарищ майор, разрешите вопрос.
– Спрашивай.
– А этот Шахматист – он падать умеет?
– Не знаю. Не ронял…, – усмехнулся контрразведчик и добавил: – Но, одно знаю точно – спортсмен хотел, чтобы и ты услышал эту историю.
– При случае от меня спасибо передайте.
– Мы оба посмотрим на твоё поведение, Тимур, – Яшкин впервые назвал прапорщика по имени, пожал руку и сел в советский джип.
Кантемиров развернулся кругом и пошёл в направлении Директрисы БМП, проверять свои деньги, нажитые нелёгким и опасным трудом… И думать, думать, думать…
По слою пыли на полу в закрытой комнате с кабелем высокого напряжения начальник стрельбища понял, что кроме него в это специальное помещение никто не заходил. И это правильно.
Согласно Правилам устройства электроустановок (ПУЭ) допуск работы с высоковольтным напряжением на полигоне был официально оформлен только на прапорщика. Надо будет в выходные отключить силовой кабель, вызвать оператора директрисы и навести здесь порядок, чтобы даже у проверяющих не возникла шальная мысль сдуру сунуться в секретную комнату. Потом закрыть и снова опечатать.
После того, как прапорщик превратил «силовую» полигона в свой банк, где хранил в цинковой коробке из под патронов нажитые с риском для свободы восточногерманские и западногерманские деньги, комната стала сверхсекретной.
И не надо никуда перепрятывать свои рисковые сбережения. Пусть так и останутся под охраной высокого напряжения и хорошей силы тока, способного в долю секунды убить любого проверяющего. Храните деньги в цинковой банке!
Прапорщик при дневном свете единственного зарешечённого окна специального помещения с любовью потрогал ручку мощного рубильника, улыбнулся висящей на проволоке табличке с жизнеутверждающей надписью: «Не влезай – убьёт!» и аккуратно вытащил цинк из тайника.
Все деньги оказались на месте. Тимур захватил с собой пару сотен социалистических марок на мелкие расходы, а с капиталистическими деньгами решил всё же быть осторожней. Пусть полежат, сейчас не до покупок в «Интершопе».
С одной стороны: «Zeit ist Geld» (Время – деньги), а с другой стороны: «Jedes Ding hat zwei Seiten. (У каждой вещи есть две стороны). Спешить не будем, до дембеля ещё далеко.
Кантемиров задумчиво разглядел мощную решётку на окне. Садиться в следственный изолятор прапорщику очень не хотелось. Кстати, надо будет посмотреть в Уголовном Кодексе санкцию статьи 88 «Незаконные валютные операции». Так, на всякий пожарный случай…"
Роман Тагиров (окончание -https://dzen.ru/a/aKSz_ML963ErrWHv )
