(Основано на реальной истории)
— Ты серьёзно думаешь, что это нас спасёт?
Анна стояла у окна кухни, не оборачиваясь к мужу. За стеклом моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы по лицу. Михаил сидел за столом, крутил в руках остывшую чашку кофе.
— А что нас спасёт, Аня? Мы же как чужие живём уже два года.
— Может, стоит попробовать наладить то, что у нас есть?
— У нас ничего нет. Только квартира и дети.
Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Из соседней комнаты доносились звуки компьютерной игры — Максим сделал домашнее задание и играл на компьютере. Катя готовилась к контрольной, время от времени громко вздыхая — видимо, математика давалась нелегко.
— Значит, решили? — Анна наконец обернулась. Лицо её было спокойным, но глаза блестели странно. — Свободный брак?
— Мы же взрослые люди. Если не можем дать друг другу счастье...
— Тогда найдём его на стороне, — закончила она с горькой усмешкой. — Как благородно.
Михаил поставил чашку на стол резче, чем нужно.
— Не изображай святую, Анна. Последние полгода ты смотришь на меня как на помеху. А в постели мы встречаемся реже, чем с соседями в лифте.
— Хорошо, — она развернулась к окну. — Попробуем. Но правила обсуждаем заранее.
— Какие правила?
— Дети не должны ничего знать. И никого домой не приводим.
— Договорились.
Они говорили спокойно, деловито, словно обсуждали покупку новой мебели. Но в воздухе витало что-то тревожное, как запах гари от забытого на плите ужина.
***
Артёма Анна встретила через месяц, в книжном магазине. Он искал подарок племяннице, она — что-то для Кати. Заговорили случайно, разошлись с обменом номерами телефонов.
— Знаешь, с тобой я забываю, что мне тридцать восемь, — призналась она ему через три недели. Они сидели в маленьком и недорогом кафе, и он смотрел на неё так, словно она была единственной женщиной на свете.
— А сколько тебе хочется?
— Двадцать пять. Максимум.
— Тогда мне тоже двадцать пять. Договорились?
Он улыбнулся, и у неё перехватило дыхание. Давно она не чувствовала себя такой живой, такой нужной. С Михаилом разговоры сводились к бытовым вопросам: кто забирает детей, кто покупает продукты, кто идёт на родительское собрание.
— Расскажи о своей жене, — попросила она однажды.
— Зачем? — Артём нахмурился. — Мы же договорились не говорить о семьях.
— Просто интересно.
— Ира хорошая. Но мы... как соседи по коммунальной квартире. Вежливо, но холодно.
Анна кивнула. Она понимала. У них с Артёмом было что-то другое — лёгкость, страсть, ощущение, что жизнь только начинается. В его объятиях она забывала о стирке, о школьных проблемах детей, о том, что нужно купить новую сковородку или сдать в школу деньги на воду для кулера.
— Ты думаешь, что мы поступаем правильно? — спросила она как-то вечером.
— А что правильно? Жить как брат с сестрой и называть это семьёй?
— Но мы же обманываем...
— Кого? Твой муж знает, что ты встречаешься с другими. Моя жена — тоже узнает. Но немного похже. Мы никого не обманываем.
— Себя обманываем, — тихо сказала Анна, но он не расслышал.
***
Узнала она случайно. Зашла в «Троечку» за продуктами и увидела Михаила у касс самообслуживания. Не одного — с молодой блондинкой. Они стояли близко, очень близко, и она что-то говорила ему на ухо, а он смеялся. Так он не смеялся дома уже лет пять.
Анна спряталась за стеллаж с консервами и наблюдала. Девушка была лет тридцати, стройная, в дорогой куртке. Красивая. Они расплатились и пошли к выходу, и Михаил положил руку ей на талию. Жест был привычным, интимным.
Дома Анна ждала. Михаил вернулся в половине одиннадцатого с пакетом из «Ашана».
— Где был?
— В магазине. Свежего хлеба не было, пришлось ехать в соседний. — Он даже не покраснел, отвечая.
— С кем?
Михаил замер, держа в руках батон хлеба.
— О чём ты?
— Я видела тебя. С блондинкой. Кто она?
Пауза затянулась. В соседней комнате Катя включила музыку погромче — видимо, почувствовала напряжение.
— Света. Коллега по работе.
— Ты с ней спишь?
— А ты с ним не спишь, что ли?
Вопрос ударил, как пощёчина. Анна почувствовала, как внутри что-то лопнуло, как прорвалась плотина.
— Это другое! Совсем другое!
— Чем же другое, Анна? Тем, что ты влюбилась? Так и я влюбился.
— Ты врёшь!
— Как и ты врала себе, что у вас «просто дружба». Видел бы ты свои глаза, когда ты с телефона не слезаешь. Как школьница.
— Заткнись! — крикнула она, и в комнате детей стало тихо. — Заткнись немедленно!
— Почему? Правда глаза колет? Думаешь, только твоя любовь настоящая, а моя — блажь?
— У нас с Артёмом есть что-то большее, чем...
— Чем что? Чем у меня со Светой? — Михаил рассмеялся жёстко. — Знаешь, что она мне говорит? Что со мной чувствует себя женщиной. А дома — только мамой и экономкой.
Анна схватилась за край стола. Слова мужа ранили, потому что были правдой. Она и сама говорила Артёму что-то похожее.
— Мы разводимся, — сказала она тихо.
— Из-за чего? Из-за того, что я делаю то же, что и ты?
— Из-за того, что мы оба притворяемся.
— Хорошо.
***
— Мама, папа, вы думаете, мы дураки? — Катя стояла в дверях, бледная, с заплаканными глазами. — Мы всё видим!
За её спиной жался к стене Максим. Мальчик выглядел потерянным, испуганным.
— Катюша, пожалуйста, не вмешивайся в дела взрослых, — устало сказал Михаил.
— Какие вы взрослые? — голос девочки дрожал от злости. — Взрослые люди семью не разрушают ради развлечений!
— Не говори так с матерью! — вскинулся Михаил.
— Нам от вас тошно!
— Катя! — Анна шагнула к дочери, но та отстранилась.
— Не трогай меня! Ты думаешь, мы не понимаем, что происходит? Ты целыми днями с телефоном, улыбаешься как дура, а потом орёшь на нас за ерунду. А папа вообще как чужой стал. Вы играете в какие-то свои, а-ля взрослы, игры, а мы что — декорации?
— Мы пытаемся сохранить семью...
— Врёшь! — Катя всхлипнула. — Вы пытаетесь сохранить своё удобство. Чтобы и волки сыты, и овцы целы. Только мы не овцы. Мы ваши дети. И мы видим, как вы друг друга ненавидите.
Максим вдруг заплакал — тихо, безнадёжно.
— Я к бабушке хочу, — прошептал он. — Не хочу здесь жить.
Анна почувствовала, как мир рушится. Не брак — он развалился давно. Рушился дом, семья, всё, ради чего она думала бороться.
— Детки, мы поговорим...
— Не надо, — Катя взяла брата за руку. — Мы сами поговорим. Между собой. А вы решайте уже что-то. Только честно решайте. Надоело жить в театре.
Дети ушли, плотно закрыв за собой дверь. Анна с Михаилом остались одни на разорённом поле боя.
***
— Диана, я схожу с ума, — Анна сидела на скамейке в парке и говорила в телефон с единственной подругой, которой доверяла. — Требую от него выбрать меня, хотя сама выбрать его не могу.
— А чего ты хочешь? Чтобы он развёлся?
— Не знаю... Хочу, чтобы он был только мой. Но детей бросить не смогу. Да и мужа тоже, если честно.
— Тогда о чём речь? Ты хочешь драться за того, кого не можешь взять?
Ирина всегда говорила правду в лоб. Жёстко, но честно.
— Я запуталась. Думала, что с Артёмом у нас любовь. А оказалось — я просто бежала от проблем. А теперь проблемы настигли, и бежать некуда.
— А может, пора перестать бегать?
— Что ты имеешь в виду?
— Вернуться домой. К мужу, к детям. И разобраться с тем, что есть, а не искать то, чего нет.
— Он же тоже...
— А ты поговори с ним. По-человечески поговори. Может, он тоже бегает от проблем.
***
Вечером, когда дети сделали уроки и занимались своими делами, Анна постучалась к Михаилу в кабинет.
— Михаил, нам надо поговорить. По-настоящему.
— О чём?
— О том, хотим ли мы ещё быть семьёй. Не ради детей. А просто хотим ли?
Он долго молчал, глядя в экран компьютера. Потом закрыл ноутбук и повернулся к ней.
— И что ты думаешь?
— Я думаю, мы должны попробовать. Но без обмана. Совсем без лжи.
— Это будет больно.
— Больнее, чем сейчас, уже не будет.
— Ты бросишь его?
— А ты её?
— Одновременно?
— Одновременно.
Михаил кивнул.
— А что дальше?
— А дальше попробуем заново. Узнать друг друга. Может, за это время мы изменились, и нам будет о чём говорить.
— А может, поймём, что несовместимы.
— Может. Но тогда разойдёмся честно. Не на обмане, на правде.
— И детям скажем правду?
— Всю правду. Они уже взрослые. Катя права — мы превратили их жизнь в театр. Пора снимать маски.
***
Расставание с Артёмом далось тяжело. Он не понимал, злился, обвинял её в трусости.
— Ты же сама говорила, что любишь меня!
— Люблю… Любила… Любила иллюзию. Ты был для меня способом не думать о проблемах. Это нечестно — ни по отношению к тебе, ни к моей семье.
— А что, семья стала дороже?
— Нет. Но ответственность стала дороже удовольствия.
С мужем было проще и сложнее одновременно. Они сели за стол, как на переговоры, и стали разбирать завалы лжи по кирпичику.
— Я влюбилась в него потому, что он слушал меня, — призналась Анна. — А ты перестал слушать года три назад.
— А я влюбился в неё потому, что она восхищалась мной. А ты смотрела на меня как на неудачника.
— Мы перестали быть интересными друг другу.
— Или просто ленивыми стали. Легче найти нового человека, чем менять себя для старого.
Разговор длился до трёх утра. Говорили обо всём — о нерождённых мечтах, о страхах, о том, кем они стали и кем хотели быть. Впервые за годы говорили не о детях, не о деньгах, не о бытовых проблемах. О себе.
— А вдруг не получится? — спросила Анна перед сном.
— Тогда расстанемся. Но попробовать стоит.
***
Через месяца три к Анне пришо понимание — они медленно, с трудом, но становятся парой. Не прежней парой, а новой. Учились заново замечать друг друга, интересоваться мнением партнёра, делиться переживаниями.
Однажды, рано в субботу, Анна посмотрела на себя в зеркало в коридоре. В отражении была женщина, которая не пряталась от правды. Которая выбрала трудный путь вместо красивой лжи.
Было ли у них будущее? Она не знала. Но впервые за долгие годы не боялась узнать ответ на этот вопрос.
— Михаил, — позвала она мужа. — А помнишь, как мы познакомились?
— В библиотеке. Ты искала Булгакова.
— А нашла тебя.
— И как, не жалеешь?
Анна улыбнулась. Честно улыбнулась.
— Спроси меня через год.
Здесь пишут о том, что знакомо каждому — подпишитесь, если любите рассказы из жизни на основе реальных событий.