За период от образования Петербургского военного округа до начала русско-турецкой войны значительных изменений в нем не произошло. Самым заметным событием явилось присоединение к нему Эстляндской губернии, произошедшее на основании приказа военного министра № 289 от 26 сентября 1870 г. при расформировании Рижского военного округа. Две другие губернии — Курляндская и Лифляндская — вошли в состав Виленского округа, однако, спустя несколько лет пять уездов последней (Валкский, Верроский, Дерптский, Перновский и Феллинский) также были переданы в Петербургский. После этого площадь округа составила 22250,5 км2 .
Некоторым изменениям подверглась и система управления войсками. Под влиянием решений секретных совещаний 1873 г. решено было возродить корпуса. 10 августа 1874 г. Александр II утвердил «Положение об управлении корпусом», однако практическое применение его оттягивалось руководством военного ведомства. Исключением стало образование штаба гвардейского корпуса, утвержденное приказом военного министра от 30 августа того же года.
Другим результатом деятельности упомянутых совещаний стало решение о формировании в пехотных полках четвертых батальонов, с уменьшением числа рот в батальоне с пяти до четырех. По различным причинам, в том числе и финансового характера, реализация этого плана из года в год откладывалась, и лишь 1 января 1876 г. был отдан приказ о введении новых штатов для полков трех гвардейских пехотных дивизий . До начала войны к ним добавились гренадерские части и шесть армейских дивизий. Несколько ранее, 30 августа 1873 г. было восстановлено деление дивизий на бригады (по два полка в каждой).
В мае 1869 г. войска округа были усилены переведенной из Казанского военного округа 37-й пехотной дивизией. Полки этого молодого соединения родилось в октябре 1863 г. из резервных батальонов 4-й резервной дивизии. Вновь прибывшие части разместили в окрестностях Петербурга. Исключением стал 145-й Новочеркасский полк, которому отвели так называемые Аракчеевские казармы в самой столице. Помещения оказались столь тесными, что половина батальонов в течение ряда лет зимовала в Красном Селе. В 1886 г. были построены новые казармы на улице, получившей в честь полка имя Новочеркасская. С недавнего времени так же стала называться и расположенная рядом станция метрополитена (б. «Красногвардейская»).
Поскольку это была единственная в Петербурге крупная армейская часть (хотя часто в столице на некоторое время размещались батальоны и других полков), на нее легло несение тех караулов, к которым не привлекалась гвардия. В качестве примера можно указать на охрану Охтенского порохового завода. В летние месяцы, когда гвардейские части находились в Красном Селе, нагрузка на полк резко возрастала. Интересно, что в книге по истории полка отмечено резкое увеличение процента заболеваемости и смертности после передислокации из Самары. «Преобладающими болезнями в Санкт-Петербурге были тифы, легочные страдания и цинга. Усиление заболевания наблюдалось весною в марте, апреле, в мае и летом, когда полк занимал караулы в столице» . Здесь уместно заметить, что в течение многих лет в связи с неблагоприятными климатическими условиями и наличием старых тесных казарм Петербургский военный округ занимал по количеству умерших на 1 тыс. заболевших печальное первое место. Ситуация изменилась к лучшему лишь в 90-х годах XIX века.
В мирное время наиболее важными задачами округа следует признать всестороннее обучение войск и подготовку к проведению мобилизации. Рассмотрим, как они решались в годы, предшествовавшие русско-турецкой войне 1877-1878 гг.
Во все времена существования гвардии ее основными повседневными заботами были разводы, на которых любили присутствовать многие императоры (в том числе Александр II), несение караулов и торжественные парады по всевозможным поводам. В середине XIX — начале XX вв. боевой подготовкой гвардейцы занимались преимущественно летом, в лагере под Красным Селом. Это место впервые было использовано для боевой подготовки войск в 1765 г., затем в 1819—1820 гг., и, наконец, с 1823 г. сборы стали практически ежегодными. Войска жили в палатках в нескольких лагерях, для штабов, окружных артиллерийского и медицинского управлений имелись деревянные постройки. Штаб округа помещался в бараках дворцового ведомства.
Красносельский лагерь производил на впервые попавшего в него большое впечатление. Вот как описывал его один из репортеров в 1880 г. «В Красном Селе за неделю вырастает палаточный городок, весело помахивающий на ветру бесчисленными цветными штандартами, значками и флагами. Палатки размещаются с большим порядком. И не мудрено. Ведь в них размещаются десятки тысяч военных. Они образуют широкие проездные линии, нечто вроде главных проспектов, второстепенные переулки, площади, аристократические части, предместья. Некоторые улицы получают наименования. Попав туда, вы без проводников не найдете выхода». На ту же упорядоченность обратил внимание и историк М.И.Пыляев в своей книге «Забытое прошлое окрестностей Петербурга».
«Солдатские палатки расставлялись по одной линии в три ряда одна за другой; за ними, отступя немного, следовали офицерские палатки, потом с таким же уступом – штаб-офицерские, далее – полкового командира, которая всегда посередине полка. Палатки бригадных командиров – в середине бригады, за ними палатка дивизионного генерала. За палаткой полкового командира ставилась палатка для его адъютанта, и поодаль – для канцелярии и музыкантов. Все это придавало Красному Селу какой-то необыкновенный вид и привлекало массу посетителей из города».
Приезжих действительно было много. Окрестности были застроены многочисленными дачами, во многих из которых снимали квартиры семьи офицеров, имелись магазины и даже театр.
Вернемся, однако, к боевой подготовке. В начале 60-х гг. имевшееся поле по своим размерам полностью удовлетворяло всем потребностям обучавшихся. Использовавшееся построение в компактные колонны позволяло на одном конце поля проводить стрельбы, на другом — учения кавалерийской дивизии, в середине занималась дивизия пехоты. Одновременно нередко между лагерем и полем производился маневр еще каких-либо частей. Введение в конце того же десятилетия более тонких строев, представлявших собой комбинацию колонн и цепи и имевших большие фронт и глубину, автоматически заставило войска выходить далеко за пределы привычного поля.
Начиная с 1865 г. к Красносельскому лагерю прикомандировывались генералы и офицеры из штабов других округов. При недостаточности документов и инструкций, содержащих рекомендации об управлении войсками в бою, такой обмен опытом позволял надеяться на относительное единообразие подготовки частей по всей стране.
Руководил обучением войск великий князь Николай Николаевич.
«Мы вставали в 6 ч, в 6 1/2 ч. собирались к Его Высочеству. Великий князь собственноручно раздавал чай, в 7 ч ехали в поле, где Его Высочество присутствовал, или сам производил учение.
В 1865 и 1866 годах Его Высочество вырабатывал и обучал части новому пехотному уставу; труда было много, и нам приходилось много скакать. <…>
Вместо линейных учений, с ружейными приемами и небольшими упражнениями в рассыпном строю, производившимися большую часть лагеря, — перешли к обучению маневрированию, начиная с небольших соединений трех родов оружия, как: батальон и эскадрон с двумя орудиями, затем более крупные соединения — полк против полка, бригада против бригады. Стал вводиться обозначенный противник; и, наконец, Его Высочество завел учение с боевыми патронами.
Его Высочество прекратил эффектные смотры артиллерии, когда все батареи Красносельского лагеря выстраивались в одну линию и громили мишени с заранее определенных расстояний. В первый же свой смотр великий князь на предварительно выбранной им позиции приказал расставлять мишени офицерам генерального штаба, затем вызывал несколько батарей по своему выбору и указывал, кому в какие мишени стрелять.
Первое время результаты оказалась поразительные в отрицательном смысле: случалось, что в мишень не попадал ни один снаряд. Отчасти это зависело оттого, что приходилось точно определять дистанции при малом числе положенных для сего выстрелов или от неровности местности, на которую до того не обращали внимания; так, например Его Высочество расположил мишени по Кирхгофскому кряжу, при чем впереди и позади них тянулись углубления, незамеченные издали: снаряды падали в эти углубления и не обозначали недолета и перелета; мишени оказались нетронутыми и ужасно смутили артиллеристов» .
К сожалению, уроки великого князя далеко не всегда шли на пользу, многие недостатки исправить так и не удалось.
Рискуя утомить читателя очередной длинной цитатой, приведем мнение известного военного деятеля и историка конца XIX века Александра Казимировича Пузыревского (1845—1904): «Относительно общей боевой подготовки гвардейского корпуса следует заметить, что по близости расположения Красносельского лагеря к столице, по более сильному влиянию центрального руководства на обучение войск, по особому значению этого лагеря и по многочисленности собираемых войск, как хорошие, так и дурные стороны господствовавшей системы в нем проявлялись резче, чем в прочих частях наших войск. Если в других лагерях не всегда можно было встретить такую же энергию и точность в обучении, как в Красном Селе, то, с другой стороны, там можно было найти нередко и полезные уклонения от установленной системы подготовки войск, в смысле умаления ее вредных сторон; дело это в известной мере обуславливалось личной предприимчивостью и взглядами частных начальников; красносельский же сбор для развития личной инициативы последних представлял самую бесплодную почву. При таких условиях, тактические упражнения на местности, вдоль и поперек изученной, чуть ли ни до последнего кустика, постепенно стали приобретать шаблонный характер, и развитию рутины, лишенной всякого живого смысла, представилось обширное поприще. Частные начальники, привыкнув действовать по трафарету, лишенные навыка соображаться с обстановкою в бесконечном ее разнообразии, целиком переносили заученные приемы действий и в условия действительной войны, которые вовсе уже не соответствовали, например, атаке знаменитой в красносельских летописях «лаборатории» или обороне «Кавелахтских высот». Только этим и можно объяснить такие изумительные факты, как движение отряда к неприятельской позиции без авангарда и атака ее без всякой почти рекогносцировки, причем отряд в бешеной погоне несется вперед, пока, наконец, ослабленный страшными потерями, разбивается о неприятельские укрепления (имеются в виду атаки гвардии на редуты Горный Дубняк и Телиш под Плевной 12 октября 1877 г. ). Это не вина отдельных лиц, а кровавая жертва принятой системы боевой подготовки войск. <…>
Что касается специально-технического обучения артиллерии, то она отлично знала то, чему ее учили; последнее же не всегда соответствовало требованиям боя. Так, например, система пристрелки была настолько неудовлетворительна, что даже по окончании войны гвардейская артиллерия плохо справлялась с этим делом; во время же войны наши артиллеристы нередко удивлялись искусству пристрелки турок» . Секрет неудач заключался в стремлении добиться максимальной точности стрельбы путем определения расстояния от цели до точки разрыва, что при отсутствии совершенных инструментов было почти невозможно. Лишь в 1873 г. была принята пристрелка путем захвата цели «в вилку», к началу войны так и не получившая широкого распространения.
Лагерные сборы в Красном Селе обыкновенно делились на два этапа — собственно обучение войск и маневры. Последние обычно бывали непродолжительными, но в них участвовало большое количество войск. В 1865 г., например, их число достигло 40 тыс. при 120 орудиях (4 пехотных и 3 кавалерийских дивизии). По выработанному заранее сценарию, отряд Восточной стороны расположился в Царском Селе, ожидая прибытия из Москвы подкреплений по железной дороге. Западные наступали двумя отрядами — со стороны Нарвы на Ропшу и с правого на левый берег Невы в районе Рыбацкого, стремясь не допустить слияния Царскосельской и Московской группировок.
Одним из интересных моментов стало форсирование Невы. Подготовка к нему началась за 10 дней. Солдаты 1-го резервного саперного батальона построили 23 секции («парома») из двух плотов по 23 бревна в каждом. В первый день маневров, 30 июля, десант из трех рот стрелков и роты саперов на двух канонерских лодках, пароходах и гребных баркасах переправился на левый берег, прикрыв работы по наведению моста. Ввиду большой ширины реки, быстрого течения и недостатка в плавсредствах, на сборку моста ушло 8,5 часов .
На маневрах, как на красочном представлении, обычно присутствовали император и почти весь двор. По завершении августовских учений 1875 г. военный министр Д.А.Милютин так описал их в своем дневнике: «Почти всю неделю провел в Гатчине и на маневрах. В огромном гатчинском замке собралось многочисленное общество: кроме особ императорской фамилии, придворной и военной свиты, много иностранных гостей и посторонних приглашенных. После утренних ратных зрелищ многочисленное общество собиралось к общему столу, а потом вторично — к вечернему чаю. Тут придумывались всякие развлечения и забавы: шарады, живые картины, танцы; два раза были балетные представления, на которые привозили генералов и офицеров из окрестностей, с разных биваков. Присутствие большого числа иностранцев (французских офицеров — 6 или 7, румын — 5, итальянцев — 2, сербов — 2, не говоря уж о немцах) придавало обществу наружную пестроту, но не способствовало оживлению его; даже молодежь забавлялась как будто по приказанию. Самые маневры шли не совсем удачно, по крайней мере, с придворной точки зрения. Два раза вывозили императрицу и дам в экипажах, и оба раза им не удалось видеть войска. Противными сторонами начальствовали наследник цесаревич и вел. кн. Владимир Александрович; с обеих сторон не заметно было ни уменья, ни охоты к военному делу. Диспозиции ежедневно писались умно, но исполнение шло на-авось; встречи противников выходили совершенно случайные, иногда совершенно неудачные. Маневры наши вообще выходят похожими на игру, чем на серьезное обучение войск. Неопытным офицерам они могут дать самые превратные понятия о военном деле» .
Нередко одну из противоборствовавших сторон возглавлял командующий войсками гвардии и Петербургского военного округа. Тот же Д.А.Милютин в 1874 г. оценивал его действия не высоко.
«На маневрах двумя противными сторонами командовали великие князья Николай и Михаил Николаевичи. Оба брата отнеслись вполне серьезно к роле главнокомандующих в этой мнимой войне, а Михаил Николаевич, принужденный (в силу самого предположения) все отступать перед превосходными силами старшего брата, не мог скрывать своей досады, как будто в самом деле он терпел поражения. Только в последний день предназначалось ему перейти в наступление и движением от Ропши к Красному покончить маневр генеральным боем на военном поле. Тут только он несколько повеселел. [Никто, конечно, не выскажет ему откровенно, что даже и в этих ребяческих подражаниях настоящей войне выказывались вполне неспособность и непривычка его к командованию войсками. Николай Николаевич, при всей ограниченности ума, имеет гораздо более военных свойств, и приобрел, очевидно, некоторую опытность в искусстве ведения войск]. На маневрах присутствовало много иностранных офицеров; не раз приходилось перед ними краснеть за наших генералов и командиров частей. Не смотря на то, маневры кончились к общему удовольствию: всем объявлена похвала и благодарность» .
В 70-е гг. Военное министерство принимало меры по улучшению боевой подготовки, в частности в направлении одиночной подготовки солдат. Многие офицеры овладели приемами штыкового боя, что во время войны позволило им, меняя уставные сабли на винтовки, увереннее вести роты в атаку. Значительное внимание уделялось огневой подготовке пехоты, однако, дистанции для обучения были установлены слишком малыми – до 1200 шагов для стрелковых рот и всего 600 для линейных, тогда как дальность стрельбы из наиболее распространенных в армии винтовок системы Крнка достигала 2000 шагов . Нечто подобное происходило и с саперным делом. Начиная со второй половины 60-х гг. на эту сторону было обращено определенное внимание, преимущественно в Варшавском и Петербургском округах. В апреле 1871 г. было введено в действие «Наставление для обучения полевых войск саперному делу», которым предписывалось во всех пехотных и артиллерийских частях во время летних сборов проводить занятия по земляным работам, но согласно приказу военного министра № 245 за 1874 г. в роте полагалось иметь всего 10 лопат, 24 топора, 3 мотыги, 3 кирки да 1 лом! Принимались меры и по улучшению тактической подготовки, хотя здесь имелись трудности. Д.А.Милютин на склоне лет в мемуарах отмечал, что император, имевший склонность к традиционной парадной стороне военного дела, хоть и проявлял интерес к успехам войск в тактической подготовке, требовал строжайшего исполнения всех ритуалов. «Одно какое-нибудь замечание государя за пустую ошибку уставную или за неровность шага, недостаточно «чистое» равнение парализовало все старания придать обучению войск новый характер, более соответственный истинной пользе и условиям войны» .
В целом следует признать — усовершенствование оружия привело к тому, что к началу русско-турецкой войны особое значение приобрели огневой бой и, соответственно, рассыпной строй. К сожалению, в указанный период это так и не нашло достаточного отражения в уставе.
Продолжение следует