Продолжение воспоминаний барона Василия Романовича Каульбарса
1848 год. Мой старый друг и товарищ по Конной гвардии, князь Суворов (Александр Аркадьевич), теперь уже генерал-лейтенант, был назначен генерал-губернатором Остзейских провинций, и мы часто встречались с ним. Во Франции опять вспыхнула революция, и Государь (Николай Павлович) решил быть готовым ко всяким неожиданностям.
По приказу от 8-го марта я был вызван к дежурному генералу, так как, Государь Император, лично "назначил меня командиром вновь формируемых резервных и дополнительных эскадронов 1-ой и 2-ой легких кавалерийских дивизий (16 эскадронов)".
Получив необходимые бумаги и закупив все необходимое для дальней дороги, я 17-го марта выехал из Ревеля в Петербург, где должны были формироваться 4 из моих резервных эскадронов. 20-го марта я прибыл в Петербург.
Проезжая мимо школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, я остановился на минуту у своей старой квартиры, и к своему большому прискорбию узнал, что мой преемник по командованию эскадроном барон Георгий Врангель (гвардии ротмистр) накануне скончался.
4-го апреля я представлялся Государю, повторившему мне милостивые слова, сказанные им при моем производстве в генералы.
Мои четыре эскадрона формировались в Павловске, и я ездил туда почти каждый день по железной дороге, чтобы давать свои указания и следить за точным их исполнением.
2-го мая 1848 года я заболел столь сильным воспалением печени, что был лишен возможности лично представить Государю и великому князю Михаилу Павловичу вновь сформированные мною эскадроны. Государь приказал, передать мне "благодарность, за отличное исполнение его поручения".
Отдохнув немного после болезни, я уехал 11-го июня в Меддерс. Здесь я провел короткое время и пустился отсюда в дальний путь в Елизаветград, где должен был формировать свои остальные 12 эскадронов. Я прибыл 1-го июля в Нежин, где в это время стоял Московский драгунский полк, которым командовал мой брат Карл, и остановился у него.
3-го июля поехал дальше и 4-го вечером прибыл в Кременчуг, где явился генерал-инспектору всей резервной кавалерии графу Никитину (Алексей Петрович). В Кременчуге я провел два очень симпатичных дня, остановившись у начальника штаба генерал-адъютанта князя Долгорукова (Василий Андреевич), моего товарища по Конной гвардии. 6-го я выехал; по дороге, в Новой Праге, посетил генерал-лейтенанта барона Фитингофа (Иван Андреевич), начальника 2-ой кирасирской дивизии, и 7-го вечером достиг места своего назначения - Елизаветград.
Явившись моему начальнику генералу Олферьеву (Павел Васильевич) и посетив моего бывшего корпусного командира генерала Остен-Сакена, его начальника штаба фон дер Лауница и других, познакомился с остальными присланными для формирования эскадронов генералами Рейснером, Рыжовым и Козодавлевым. Конечно же, возобновил старые знакомства 1836, 1837 и 1838 годов.
9-го июля я собрал у себя всех, назначенных под мою команду командиров частей, штаба, и обер-офицеров, - всего 10 штаб и 10 обер-офицеров и передал им все необходимые указания.
Моя служба была очень трудная и утомительная. Приходилось получать людей из различных полков, одевать их и формировать из них эскадроны резервной бригады. Переписка была громадная. К тому же, жара стояла невыносимая, стены каменных домов, в том числе и моего, были раскалены как печи. Глаза начали болеть и 30-го июля мне пришлось завести себе очки. К сожалению, я так привык к ним, что до сих пор пользуюсь ими.
15 августа, в то время, когда я производил своим резервным эскадронам пеший смотр, произошло странное явление. Над нами пролетел рой саранчи бесконечной длины, говорили потом, что он тянулся от десяти до двенадцати верст и был в версту шириною. Это облако ползло так низко над степью, что нас совершенно заволокло и мы были принуждены прекратить занятия. Мы были сплошь покрыты саранчой: она ударялась в каски и попадала в лицо, приходилось руками отбиваться от нее.
На наших глазах весь рой сел на землю, покрыв площадь в несколько квадратных верст, густой сплошной массой от одного до двух фут толщиной.
На выставке в Херсонской губернии, я встретился с финляндцем генералом Тунберг, с которым я познакомился когда-то в Вознесенске на кавалерийском сборе 1837 года. Мы разговорились и он, между прочим, спросил, не родственник ли я барону Карлу Эрнсту фон Каульбарсу. Узнав, что это был брат моего отца, он рассказал мне следующее о его судьбе.
Мой дядя и Тунберг были шведскими офицерами и служили в одном полку и одной роте. 2 сентября 1808 года, в сражении при Оровайсе, Тунберг шел рядом с Каульбарсом. Пушечные ядра сыпались со всех сторон. Вдруг одно из них попало в Каульбарса и сорвало ему всю верхнюю часть черепа, причем Тунберг и другие офицеры были забрызганы его мозгами.
Стоя среди груды тел, один из товарищей хладнокровно заметил: "Вот, и Каульбарс готов!". Эта ужасная картина навеки врезалась в памяти всех присутствовавших.
Таким образом, я получил указание о судьбе моего без вести пропавшего дяди Карла.
3-го сентября пошел, наконец, дождь, но в таком громадном количестве и с такою силою, что стекавшая с возвышений вода затопляла улицы и уносила мелкие вещи. Природа сразу ожила, деревья и луга позеленили. Октябрь был восхитителен. Осенью улеглись неурядицы во Франции, политический горизонт очистился и мы прекратили дальнейшее вооружение.
11-го сентября пришло приказание "расформировать собранные резервы".
Сформировать эту массу эскадронов (в Елизаветграде было всего 46 эскадронов кирасир, улан и гусар) было нелегко, расформировать же их было еще трудней и нудней. Приходилось сдавать обратно обмундировку, оружие, седельные принадлежности. К счастью, еще не успели закупить лошадей. На вторую половину нашей работы пошло столько же времени, сколько и на первую.
3-го ноября 1848 года вечером я был свидетелем великолепного и прелестного зрелища розового северного сияния, какого никто еще никогда не видал.
Когда кончилось расформирование частей, генералам было разрешено разъехаться. Простившись со всеми друзьями, 28-го ноября я пустился в обратный путь в Петербург. По отвратительнейшим дорогам прибыл 30-го в Киев, где остановился у старого друга, генерал-лейтенанта Бухмейера (Александр Ефимович), инспектора сапёрных батальонов. У него я провел несколько очень интересных и поучительных дней, знакомясь с взрывами мин, гальванизмом и саперными сооружениями, c которыми ознакомил меня Бухмейер в саперном лагере.
3-го декабря продолжал путь и, страдая от вьюг, дождей, мороза, снега и особенно от отвратительных дорог, 13-го декабря достиг Меддерса, сделав, из Елизаветграда до Меддерса 1666 верст. За весь же прошедший год, не считая разъездов по эскадронам, я проехал 4592 версты.
4 января 1849 года состоялась свадьба моей племянницы Луизы Штакельберг, выходившей замуж за барона Фридриха Штакельберга. Накануне был великолепный бал. Оставив детей под надзором, жена и я поехали к этому дню в Лилиенбах. Моя жена после свадьбы племянницы уехала с Карлом Штакельбергом в Петербург, чтобы навесить родителей, я же вернулся в Меддерс. Конец зимы прошел в кругу родных и соседей.
1-го мая мы узнали "о манифесте Государя Императора по поводу восстания в Венгрии" и обещанном им, императору австрийскому, содействии. Уже 8-го я получил приказание приготовиться к выезду и 12-го мая военный министр (А. И. Чернышев) назначил меня "в распоряжение главного начальника резервов и военных поселений графа Никитина", к которому я и должен был явиться в Кременчуг.
Получив следуемые мне бумаги и деньги, я выехал 26-го мая. По дороге встретил несколько гвардейских полков, шедших на охрану побережья, и остановился в Лилиенбахе на один день. 28-го поехал дальше и в Чирковицах имел удовольствие встретить старого знакомого, князя Мещерского и его жену, рожденную Карамзину.
Вечером прибыл в Царское Село, где остановился у ротмистра л.-гв. Кирасирского полка барона Торнау, одного из моих первых юнкеров. На следующий день поехал в Петербург на свадьбу моего шурина, барона Александра Дризена с фрейлиной Ее Величества Ядвигой фон Штрандман. Вечерь следующего дня я провел в Царском Селе у молодых, и ночью пустился в путь.
Проехав по обычной дороге, 8-го июня 1849 года, я утром прибыл в Кременчуг и был очень любезно принят генералом Лауницем (Василий Федорович) и его семьей. Лауниц еще прошлой зимой был назначен начальником штаба резервной кавалерии на место князя Василия Долгорукого. От Лауиница я узнал, что граф Никитин предписал мне "сформировать резервную бригаду 5-ой легкой кавалерийской дивизии".
Под мое начальство был назначен подполковник барон Герман Гюне, бывший конногвардеец. 22-го июня прибыл в новое место своего служения - Вознесенск. Здесь у меня было несколько знакомых (еще от 1837-го года) - князь Кантакузен и генеральша Данилевская.
26-го мне являлись подполковник барон Гюне и другие подчиненные. Сейчас же приступил к разбору всего необходимого для сформирования бригады. Все утро я проводил в работе, обедал же и проводил вечера у знакомых и друзей в их роскошных садах. Имея свободное время, я поехал с Гюне в Одессу, где мы остановились в гостинице Илькевича, с великолепным видом на море.
Здесь я посетил коменданта генерала Розенфельда, князя Гагарина (Дмитрий Иванович), директора карантина, бывшего конногвардейца, и поехал с ним к князю Репнину (Василий Николаевич) и его супруге Елизавете, рожденной Балабиной. Вечер провел в итальянской опере, слушал г-жу Альберти в "Норме".
В Одессе встретил еще одного старого товарища по Конной гвардии Магнуса фон Бреверна, вышедшего в отставку и жившего в нашей же гостинице. 6-го числа Гагарин познакомил меня со службой в карантине, и я восхищался всеми мерами предосторожности, принимаемыми в серьезных случаях заразы. 7 июля мы возвратились в Вознесенск.
14 июля я проехался в село Благодатное, 16-го в Лысую гору, где детально осмотрел квартировавшие там эскадроны. 19-го поехал в Ольшанку, военное поселение на реке Синухе, где была назначена моя главная штаб-квартира. Сейчас же усердно принялись за работу, за осмотр людей, лошадей и за их обучение.
26-го июля я поехал в Умань к графу Никитину, который перешел туда со штабом, дабы находиться поближе от австрийской границы. Дочь графа Никитина, графиня Орлова-Денисова (Елизавета Александровна), проводила лето у отца.
27-го явился графу с рапортом о состоянии инспектированных мною эскадронов. С разрешения инспектора, я остался в Умани до 2-го августа. Жил здесь превесело, часто посещая графа и милые семейства генералов Олферьева, Скалона и других старых знакомых по Петербургу.
2-го я выехал и возвратился в мою скучную Ольшанку. Опять взялся усердно за свои эскадроны и часто представлял их разным проезжавшим инспектировавшим начальникам. Так прошло время до 4-го сентября, когда опять понадобилось ехать в Умань. По дороге я встретил кирасирский великой княгини Елены Павловны полк и узнал от майора Вейнберга печальную весть "о кончине великого князя Михаила Павловича", умершего в Варшаве 28-го августа 1849 года.
В Умани я остановился опять у майора Бреверна. Опять наступило веселое, приятное время; частые обеды, прогулки и вечера у графа Никитина, его дочери, графини Орловой, и у других вполне вознаградили меня за мое скучное одиночество в Ольшанке.
13-го октября пришел приказ четырем эскадронам "приготовиться к выступлению в Бухарест", а из остававшихся четырех "выделить кадры для сформирования новых четырех эскадронов". Всем моим эскадронам были назначены новые места стоянок, и я не без удовольствия покинул Ольшанку и вернулся в Вознесенск. Отсюда беспрестанно объезжал эскадроны, назначенные в Бухарест, и следил за их обучением.
16-го ноября пришло приказание от графа Никитина "задержать выступление этих эскадронов впредь до нового приказания" (Венгерская кампания подходила к концу).
19-го ноября я получил письмо от моего тестя Дризена с вложением "Высочайшего приказа от 3-го ноября, в котором я был назначен командиром 2-й бригады 1-ой уланской дивизии". В этом же приказе, мой помощник, барон Гюне был произведен в полковники.
По случаю этого производства и моего назначения я устроил большой обед с шампанским, на котором веселились до поздней ночи. 1-го декабря полковник Гюне устроил мне прощальный обед, на котором присутствовало 40 человек. Простившись со всеми друзьями, 2-го декабря я уехал в Кременчуг.
В Кременчуге я явился инспектору, который, в виду окончания кампании, опять перебрался сюда со своим штабом. Здесь я оставался до 15-го, a затем уехал в Полтаву, где остановился в кадетском корпусе у директора его генерала Врангеля (Егор Петрович). Осмотрев кадетский корпус и посетив начальницу института Щербинину, знакомую мне по Харькову в 1827 и 1828 годах, я на другое утро выехал в Харьков.
18-го посетил старушку Дунину, предводителя дворянства князя Голицына и других петербургских знакомых и вечером уехал в Чугуев. Здесь я посетил командира первой бригады генерал-майора Ознобишина (Юрий Матвеевич), моего старого товарища по Конной гвардии, явился генерал-майору Рольцбергу (Александр Густавович) и передал ему, врученные мне Лауницем, для передачи в штаб уланской дивизии 10 тысяч рублей.
17-го я явился корпусному командиру генерал-лейтенанту Рельфрейху и начальнику дивизии генерал-лейтенанту барону Пиллару (Карл Фёдорович Пилар фон Пильхау). Обменявшись визитами со всеми принадлежавшими к нашей дивизии особами, я выехал из Чугуева и прибыл в тот же день в место своего нового служения - Ново-Борисоглебск (прежняя Андреевка).
Сейчас же по приезде, ко мне явился с рапортом командир 1-го полка моей бригады, уланского Борисоглебского принца Гессенского полка полковник Клерон (Иван Федорович).
Утром следующего дня он представил мне своих господ офицеров. 26-го я поехал в Ново-Серпухов, где стоял 2-й полк моей бригады, уланский Серпуховской великой княгини Екатерины Михайловны полк.
Меня сейчас же встретил с рапортом командир полка полковник Стоббе (Карл Васильевич) и представил мне своих офицеров. Вернувшись в Ново-Борисоглебск, я начал готовиться к поездке в отпуск. Имея, наконец, должность, на которой мог рассчитывать остаться несколько лет, я мог теперь подумать о том, чтобы перевести сюда мою семью из Меддерса.
Чтобы устроить это дело, я поехал в Чугуев, где остановился у Пиллара. Жена его (Екатерина Николаевна) была рожденная княжна Кудашева. В этом году я проехал на почтовых и поселенческих 1476 верст.