Продолжение воспоминаний барона Василия Романовича Каульбарса
15 января 1843 года. Наша школа (здесь школа гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров) состояла до сих пор в ведении гвардейского штаба, с этого же дня была переведена в ведомство военно-учебных заведений, и мы поступили под начальство генерала Ростовцева (Яков Иванович).
Начальником этого ведомства был великий князь Михаил Павлович.
25 января был большой бал в Патриотическом обществе, который Государь (Николай Павлович) и Императрица (Александра Федоровна) осчастливили своим присутствием.
28-го жена и я были на балу в Концертном зале. Императрица и великая княжна Ольга Николаевна были очень милостивы к нам и долго говорили с женою. 11-го апреля, наш директор, генерал Шлиппенбах был назначен директором 1 кадетского корпуса, а его место у нас занял полковник Сутгоф, принявший командование 20-го числа. 24-го офицеры школы чествовали своего уходившего начальника обедом.
22-го мая был майский парад; и на этот раз юнкера прошли отлично; Государь крикнул им: "Славно, господа, славно!". 20-го июня я перешел с эскадроном в лагерь.
1-го июля великая княжна Александра Николаевна была объявлена невестою принца Гессен-Кассельского. Петергоф по этому случаю был великолепно иллюминован.
15-го июля Государь проехал через кадетский лагерь; заметив меня, он остановился и высказал мне свое удовольствие выправкой и поведением моих юнкеров. 31-го июля совершенно неожиданно для нас пришло приказание идти в Ропшу и принять участие в больших маневрах гвардии. Но непрерывный дождь помешал этому и маневры не состоялись.
2-го августа мы выступили из Ропши и, не заглядывая в лагерь в Петергофе, прямо через Стрельну возвратились в Петербург. На следующий день состоялось производство в офицеры. Мой шурин, барон Александр Дризен, был произведен в корнеты в лейб-гвардии Кирасирский Его величества полк.
После производства я взял отпуск и поехал к дню рождения моего отца, в Меддерс. Меня сопровождал художник Георгий (Егор Егорович) Мейер, только что с медалью выпущенный из академии.
5-го сентября я возвратился в Петербург и приступил к занятиям в эскадроне. Художник Мейер сопутствовал известному путешественнику по Алтаю Чихачеву и нарисовал много картин, изображающих эту дикую горную местность.
8 из этих картин, принадлежали прусскому королю, одну, по моему заказу, он нарисовал мне. Уже более полугода последняя украшала мою стену, как вдруг Мейер попросил меня отдать ее, временно, на выставку его картин, устраиваемую им в академии художеств.
Конечно, я не мог отказать в этой просьбе и отдал картину. Вдруг я получаю письмо от секретаря академии, профессора Григоровича (Василий Иванович), с извещением, что "моя картина, выставленная без отметки о принадлежности мне, выбрана Государем в числе других, и князю Волконскому приказано отправить их в Его кабинет".
У Григоровича, так и у Мейера не хватило гражданского мужества сказать Государю, что картина эта не продажная.
Вместо нее Мейер обещал мне нарисовать копию с неё, но уехал в Рим, и обещания не исполнил. Государь заплатил Мейеру 2 тысячи рублей ассигнациями за выбранные в академии картины. Таким образом, благодаря небрежности профессора Григоровича и Мейера, я лишился чудной картины.
1-го декабря 1843 года я получил св. Станислава 2-й ст. После 8 декабря, оставив сына у тестя, жена и я поехали в Меддерс, чтобы присутствовать на праздновании золотой свадьбы родителей.
В приготовлениях к этому торжеству прошли дни и 6-го января 1844 года мы отпраздновали этот великий для нас всех день. Кроме родных приехало еще 80 человек соседей. Так как я взял на себя устройство их помещений, то я насчитал при них 54 человек прислуги и 140 лошадей.
Был сильный мороз с вьюгой, помешавший многим желающим прибыть в Меддерс. Вечер начался лотереей в пользу школы для девочек, основанной моею матерью и бароном Толль-Куккерс, а закончился балом и ужином с шампанским. Большинство гостей не могло разъехаться по случаю стужи и вьюги и мы с большим трудом и довольно неудобно, однако же, все-таки разместили эту массу людей.
10-го января мы возвратились в Петербург.
16-го было венчание великой княжны Александры и вечером большой бал в Георгиевском зале. 19-го было венчание великой княжны Елизаветы Михайловны с герцогом Нассауским и большой бал, в том же Георгиевском залѣ. 2-го февраля был великолепный bal-masqué у великого князя Михаила Павловича и великой княгини Елены Павловны.
Особенно интересно было шествие костюмов из Оберона, затем живые картины, костюмированные кадрили, итальянская опера (Cisseventola?) и в конце великолепно сервированный ужин на парадной лестнице.
По службе все шло отлично. Государь все время был доволен успехами моих юнкеров. 11-го мая родился наш второй сын Александр. Восприемником его был Наследник Цесаревич (Александр Николаевич) подаривший моей жене великолепный бриллиантовый фермуар, стоимостью в 500 рублей серебром.
Ко времени выступления в лагерь, мое здоровье настолько расстроилось, что пришлось просить отпуск и уехать в Меддерс.
Возвратившись в Петербург, я передал великому князю мое желание "командовать полком", и он предназначил меня командиром имени своего гусарского полка. Однако же, это назначение не состоялось. Очень лестно отозвавшись обо мне, Государь сказала, великому князю, что "желает еще на некоторое время удержать меня в школе, так как отменно доволен блестящими успехами юнкеров, что всецело приписывает моей работе".
С представлением "о полке" приказал великому князю обратиться к нему вторично, через некоторое время. Ответ этот был мне передан через генерала Ростовцева и, конечно, желание Государя было исполнено. Я перестал думать о командовании полком и еще ревностнее принялся за службу в эскадроне.
1-го декабря 1844 года великий князь Михаил Павлович приказал генералу Ростовцеву лично заехать ко мне и передать от его имени, что "он очень сожалеет, что не может назначить меня командиром своего освободившегося гусарского полка, но вполне разделяет желание Государя удержать меня при школе и очень рад, что я так охотно исполнил это желание".
Остаток года не принес мне ничего интересного.
Первая половина 1845 года прошла тоже без особых происшествий. В эскадроне и дома все шло хорошо. В этом году молодые великие князья Константин, Николай и Михаил Николаевичи начали обучаться езде верхом под моей командою, и я подготовлял их к участию в репетициях по езде ординарцев. Впоследствии, встречая меня на праздниках Конной гвардии и Георгиевском, великие князья Николай и Михаил Николаевичи каждый раз вспоминали об этом времени.
19-го апреля моя жена, выходя с визита у графини Барановой, встретила Государя Императора, который протянул ей обе руки и долго милостиво разговаривал с нею. 22-го Государь был особенно доволен ездой и выправкой моих молодцов-юнкеров и, обратясь ко мне, сказал: "Честь и слава тебе!".
2-го мая была, майский парад. 18-го июня жена переехала с детьми в Меддерс, я же 20-го выступил с эскадроном в лагерь. Летом пришлось присутствовать на великолепном зрелище: смотру флота на Кронштадте и при освящении форта "Александр". 11-го августа вернулись в Петербург. На следующий день было произведено в офицеры 22 юнкера.
6-го декабря был большой бала, у Наследника Цесаревича, бал, с которого жена и я вернулись домой после четырех часов утра.
19-го января 1846 года я получил ордена, Св. Анны 2-й ст. 20 января было торжеством для нашего эскадрона. Ординарцы из юнкеров ездили так хорошо, что Государь поставил их всем в образец. Вечером этого дня пришло известие о кончине бабушки жены в Ливерпуле. 2-го февраля мне сообщили, что мой отец серьезно заболел и уже 4-го пришло известие о его смерти, - 30 января.
Я сейчас же уехал в Ревель. Здесь я нашел свою сестру Эмилию и ее мужа, которые помогали матери во всех делах. В Ревеле я пробыл до 9-го марта и возвратился в Петербург. По дороге остановился в нашем имении Раггафер и в родовом склепе, простился с моим покойным отцом.
14-го прибыл в Петербург.
2-го мая 1846 года был большой парад. Наш эскадрон проходил великолепно. Государь не только благодарил за каждое прохождение, но по окончании парада подъехал к нам и крикнул на прощание: "Славно, господа!".
11-го мая Нефф подарил мне чудную картину, изображающую моих родителей с нашим старшим сыном, на коленях у бабушки. 6-го июня сестра Луиза с мужем, и я поехали в Меддерс на похороны покойного отца. 16-го я вернулся в Петербург. 20-го мы ушли в лагерь. Государь и великий князь присутствовали при выступлении.
25-го июня в Петергофе праздновалось обручение великой княжны Ольги Николаевны с принцем Вюртембергским. 1-го июля было их венчание. Вечером был bal-paré во дворце и иллюминация верхнего сада. 2-го был развод Кавалергардскому полку. К сожалению, был сильный дождь и Государыня, бывшая в коляски, и полк промокли до костей. Вечером была иллюминация верхнего и нижнего садов. 8-го июля Наследник Цесаревич устроил бал в Английском дворце, причем английский парк был великолепно иллюминован.
Это была замечательно живописная картина. 20-го июля, на даче принца Ольденбургского состоялась блестящая карусель и состязания в верховой езде (Guerro). 11-го августа Государь дал большой прощальный обед принцу Вильгельму Прусскому, на который и я был приглашен. 12-го эскадрон с маневрами пошел в Стрельну, а оттуда вернулся в Петербург. В этом, 1846 году было произведено 28 юнкеров.
14 августа, утром, родился наш третий сын, которого 18-го октября, в день моего рождения (48 лѣт), окрестили Вильгельмом-Германом-Карлом. Восприемником был Император Николай I. От его имени на крестинах присутствовал мой дядя, действительный тайный советник граф Карл Сиверс.
Жена получила в подарок от Государя брильянтовые серьги. Мне жена подарила в этот день большие бронзовые часы с лошадью.
7-го ноября Государь праздновал пятидесятилетие своего зачисления в списки Конной гварди. В его присутствии, в полку был парад, после которого все офицеры были позваны на обед во дворец.
6-го декабря мне устроили сюрприз. Инспектор департамента вошел утром в мой кабинет и обратился ко мне со словами: "Ваше превосходительство, поздравляю вас с производством в генералы!". Тем же приказом, был произведен в генерал-майоры и брат мой Карл, командовавший Московским драгунским полком. Как обрадовался бы этому наш покойный отец! Ему не суждено было видеть обоих сыновей генералами.
Меня зачислили по кавалерии и 12 декабря 1846 года я сдал эскадрон своему старшему дежурному офицеру, ротмистру фон дер Лауницу. Впредь до назначения моего преемника, мне было разрешено остаться на старой квартире.
22 декабря я представлялся Государю и великому князю Михаилу Павловичу, которые горячо благодарили меня за обучение юнкеров. Великий князь настоял на том, чтобы меня произвели в генералы без предварительного командования полком, что было большим отличием, но он не подумал при этом назначить меня на какое-нибудь штатное место, без которого выдача жалованья прекращалась, и при своих ограниченных средствах я был поставлен в критическое положение.
Не зная, как тут извернуться, я написал великому князю письмо, излагая мое безвыходное положение и указывая на то, что чин, дарованный мне Его Величеством в награду, на самом деле губит меня, лишая возможности существовать с семьёй. Великий князь внимательно прочел мое письмо и задумался; затем передал его генералу Ростовцеву, сказав при этом: странно, но правда, дай ход письму.
Государь, узнав в чем дело, повелел немедленно выплатить мне 1500 рублей и уже 17-го января 1847 года я был назначен командиром резервных эскадронов, 1-ой легкой кавалерийской дивизии и занесен в кандидаты на бригаду. Жалованье мне было положено 3000 рублей в год ассигнациями. Как известно, я был три года в отставке и разъезжал по чужим краям, в это время мой младший брат Карл был произведен в полковники и поэтому при нашем общем производстве в генерал-майоры стал старше меня по чину.
Ему было приказано именоваться Каульбарсом 1-м, а мне 2-м. 24 января, из Воронежа брат приехал и остановился у нас. 25-го была свадьба сестры моей жены Елены с бароном Вильгельмом Крюденер. Их венчали в церкви принца Ольденбургского, который был посаженным отцом; 9-го февраля брат и я представлялись Государю по случаю производства в генералы.
Государь сказал брату много очень лестного про его полк, мне же промолвил: "Когда придется что-нибудь формировать, я убеждён, что ты исполнишь это так же блестяще, как когда-то в Конной гвардии, и мне останется только тебя вновь поблагодарить. Очень рад видеть обоих братьев у меня".
Через месяц брат отбыл в свой полк в Воронеже. Ожидая конца распутицы и возможности переселяться в Меддерс, мы жили в Петербурге, занимаясь укладкой необходимых в деревне вещей и продажею всего лишнего.
8-го апреля, совершенно неожиданно узнал я о кончине нашей дорогой матери, последовавшей 4-го апреля. Гроб с останками покойной был временно поставлен в часовне над нашим родовым склепом в имении Раггафер. Похороны должны были состояться, когда соберутся все дети.
Мой шурин Эссен и сестра Эмиля только что продали свое имение Куркюль и жили пока в Меддерсе, где вели все наши дела. Они уговаривали меня сейчас же переехать и заняться хозяйством, мой брат Карл предоставил мне выбор имения, и я выбрал себе Меддерс, ему же предоставил Раггафер. Не имея возможности сейчас же приступить к делу, я упросил шурина продолжать ведение дел до похорон матери, когда соберется вся семья и дело решится окончательно.
12-го мая все офицеры школы, как кавалерийские, так и пахотные, устроили мне прощальный обед, длившийся от 4 часов дня до 11 часов вечера.
Наши сборы кончились, и мы были готовы к переезду в Меддерс. Много вещей, к которым привыкли, пришлось продать, особенно жалко было расставаться с моею гордостью, - прелестными лизинговыми деревьями, столь украшавшими нашу квартиру.
День отъезда был уже назначен, как вдруг внезапно серьезно заболел наш второй сын Александр и задержал нас до 5-го июня. Пришлось перенести очень тяжелое время в пустой квартире, на чужих кроватях и стульях, данных нам соседями.
Обоз уже ушел в Меддерс. В день нашего отъезда мы обедали у капитана Генриха фон Дена, офицера пехотного отделения школы, и его жены, рожденной фон Раух. После обеда меня еще на лестнице встретили все мои юнкера и, подняв на плечи, понесли с громкими криками "ура"! через двор, и сад перед школой; здесь ожидали меня пехотные юнкера, пожелавшее оказать мне такую же честь, и носили меня насколько раз вокруг сада.
Сердечно поблагодарив этих милых юношей за их трогательную дружбу, я вошел в свою квартиру. Вскоре подъехали наши дорожные экипажи и мы вышли, чтобы садиться. Но и тут мои юнкера оказали мне то же трогательное внимание, на руках донесли меня до экипажа, и когда тот тронулся, с громким ура! провожали нас по Измайловскому плацу, бросая фуражки на воздух.