Февральское утро в музее пахло старой бумагой и слабым ароматом кофе из служебной кухни. Валентина Ивановна поправила очки и снова взглянула на документы — завтра приезжает комиссия из области, нужно подготовить отчёт о новых поступлениях. Сорок три года работы в этих стенах, и всё так же волнуется перед проверками, словно вчера пришла молодым специалистом.
За окном кружил снег, укладываясь на подоконник ровными хлопьями. Тишина музея успокаивала — здесь время словно замедлялось, позволяя душе отдохнуть от суеты. После смерти Николая прошло уже полтора года, но до сих пор иногда поворачивалась к двери, ожидая услышать его голос: «Валя, что на ужин?»
Теперь ужин — это чай с бутербродом за просмотром новостей. Дочь звонит по воскресеньям из Москвы, торопливо спрашивает о здоровье и тут же переключается на рассказы о внуках. Внуки растут быстро, приезжают на каникулы, носятся по квартире и через неделю улетают обратно, оставляя после себя тишину ещё более звенящую.
Валентина встала, прошлась по залу с портретами местных купцов. Эти лица смотрели на неё каждый день, и она знала историю каждого. Павел Иванович Мясников, построивший первую больницу в городе. Елизавета Фёдоровна Шипова, открывшая приют для девочек-сирот. Люди, которые жили полной жизнью, оставили след...
А что останется после неё? Архивные папки, подписанные её аккуратным почерком? Музейные экспонаты, которые она спасла от забвения?
Зазвонил телефон в кабинете. Валентина торопливо прошла через зал, стараясь не стучать каблуками — в музее должна быть тишина.
— Музей истории города, слушаю.
— Добрый день, это Пётр Алексеевич Воронов. Я исследователь, изучаю архивные материалы о купеческих семьях Ярославля. Могу ли я договориться о встрече?
Голос приятный, интеллигентный. Валентина машинально поправила волосы, хотя собеседник её не видел.
— Конечно, когда вам удобно приехать?
— А завтра утром возможно? Часов в десять?
— Хорошо, я буду ждать.
Положив трубку, Валентина почему-то улыбнулась. Давно не было серьёзных исследователей — в основном приходят школьники с учителями или туристы, быстро пробегающие по залам. А тут настоящий специалист интересуется архивами.
Вечером дома она дольше обычного стояла перед зеркалом, выбирая, что надеть завтра. В конце концов остановилась на синем костюме — строгом, но идущем к лицу.
«Глупости какие», — подумала она, но костюм оставила на стуле.
Встреча в тишине архивов
Утром Валентина пришла в музей на полчаса раньше обычного. Проверила, всё ли на местах в архивном отделе, протерла стол в читальном зале. В десять утра точно зазвонил звонок на входной двери.
Мужчина лет пятидесяти пяти поздоровался, снимая шапку. Седоватые волосы, внимательные глаза за очками, добрая улыбка. Одет просто, но со вкусом — серый свитер, тёмные брюки, начищенные ботинки. В руках кожаная папка и термос.
— Пётр Алексеевич?
— Да, а вы Валентина Ивановна? Очень приятно. Спасибо, что согласились меня принять.
Он говорил негромко, но каждое слово звучало чётко. Валентина проводила его в читальный зал, предложила чай.
— О, у меня есть кофе, — он показал термос. — Может быть, составите компанию?
Они сели за длинный стол под портретами меценатов. Пётр достал из папки блокнот, ручку, несколько фотокопий документов.
— Я изучаю историю семьи Поповых, ярославских купцов девятнадцатого века, — начал он. — В московских архивах нашёл упоминания об их связях с местными благотворительными обществами. Возможно, у вас сохранились документы?
Валентина кивнула:
— Да, конечно. У нас есть папка с документами о благотворительности. Много интересного материала.
Она принесла архивную папку, и они склонились над документами. Пётр читал внимательно, иногда что-то записывая. Его пальцы были длинными, на безымянном — след от обручального кольца.
— Вдовец? — мелькнула мысль, но Валентина тут же устыдилась своего любопытства.
— Удивительно, — проговорил Пётр, изучая письмо купчихи Поповой. — Какой слог, какая образованность. А ведь принято считать, что купеческие жёны были необразованными.
— Это заблуждение, — живо откликнулась Валентина. — У нас много документов, которые показывают: женщины из купеческих семей часто получали прекрасное образование. Вели переписку, занимались благотворительностью, некоторые даже писали мемуары.
Глаза Петра загорелись:
— Вы знаете, это может стать темой отдельного исследования. Женщины-меценатки Ярославля — звучит интересно.
— Да, я давно думаю об этом, — призналась Валентина. — Собрала много материала, но... как-то руки не доходят его систематизировать.
Пётр внимательно посмотрел на неё:
— А почему бы не написать книгу? Серьёзную историческую работу. У вас же огромный опыт, знание материала.
— Книгу? — Валентина рассмеялась. — Я музейщик, а не писатель.
— Но кто лучше вас знает эти архивы? Кто больше вас изучил местную историю?
Они проговорили до самого вечера. Пётр оказался не только знающим исследователем, но и интересным собеседником. Рассказывал о своих поездках по старинным городам, о находках в провинциальных архивах, о планах написать книгу о забытых страницах российской истории.
Прощаясь, он сказал:
— Можно я приду ещё? Материала много, за один день не охватить.
— Конечно, — ответила Валентина, и почему-то сердце забилось чуть быстрее.
Тёплые вечера и планы на будущее
Пётр приходил в музей каждые два-три дня. Всегда с термосом кофе, всегда с интересными вопросами. Постепенно их разговоры перешли от строго научных тем к более личным. Валентина узнала, что он недавно переехал в Ярославль из Твери, снимает квартиру рядом с набережной, работает над диссертацией о российском купечестве.
— А семья? — как-то спросила она, перебирая старые фотографии купеческих особняков.
— Жены нет уже десять лет. Дети выросли, живут своей жизнью. — Пётр помолчал. — Знаете, после шестидесяти начинаешь ценить простые вещи. Хороший разговор, интересную работу, человека, который тебя понимает.
Валентина почувствовала, как краска заливает щёки. Неужели он имеет в виду её?
Однажды в пятницу Пётр предложил:
— А не пойти ли нам в кафе? Здесь, рядом с музеем, есть хорошее местечко. Можно продолжить разговор в более неформальной обстановке.
Кафе «Старый город» располагалось в подвале старинного особняка. Уютное, с кирпичными стенами и живыми цветами на столиках. Пётр заказал себе борщ, Валентине — рыбу с овощами. За едой говорили обо всём понемногу.
— Знаете, Валентина Ивановна, — сказал Пётр, отодвигая пустую тарелку, — а ведь мы с вами могли бы написать совместную книгу. У меня есть наработки по купеческим семьям, у вас — уникальные архивы. Получилось бы серьёзное исследование.
— Совместную? — переспросила Валентина.
— Почему бы нет? Я беру на себя историческую основу, вы — работу с местными материалами. Назовём её... — он задумался, — «Забытые меценатки Ярославля». Или «Женщины-благотворительницы русской провинции».
Глаза его горели энтузиазмом. Валентина представила себя соавтором настоящей книги. Не музейного каталога, не краеведческой брошюры, а серьёзного исторического исследования.
— Это возможно? — спросила она тихо.
— Конечно возможно! Главное — найти издательство. Правда, сейчас это непросто. Историческую литературу издают неохотно, тираж небольшой. Нужны связи или... вложения.
— Вложения?
— Ну да. Многие серьёзные исследователи вкладывают собственные средства в издание. Особенно когда работа действительно ценная, но коммерчески не очень привлекательная для издателей.
После кафе они прогулялись по набережной. Март был тёплым, лёд на Волге уже потемнел, готовясь к ледоходу. Валентина давно не чувствовала себя такой... живой. Рядом с Петром она словно молодела, становилась интереснее самой себе.
— У меня есть небольшие накопления, — сказала она неожиданно для себя. — После смерти мужа остались сбережения. Я их особо не трогаю...
— Валентина Ивановна, — Пётр остановился, взял её за руку, — я не об этом говорил. Я не могу просить вас о деньгах.
— Но если это наша общая книга...
— Тогда это другое дело. Партнёрство. Соавторство.
Домой она шла с лёгким сердцем, напевая под нос старую песню.
Предложение, которое меняет всё
Прошла неделя. Пётр пропал — не приходил в музей, не звонил. Валентина нервничала, придумывала разные причины его отсутствия. Может, заболел? Или уехал в командировку?
В четверг вечером он неожиданно позвонил:
— Валентина Ивановна, можем встретиться? Есть важный разговор.
Они встретились в том же кафе. Пётр выглядел взволнованным, в руках держал толстую папку.
— Извините, что пропадал. Ездил в Москву, встречался с издателем. — Он раскрыл папку, достал несколько листов. — Посмотрите, что у меня есть.
Это был договор с издательством «Русская история». Валентина пробежала глазами строки: тираж три тысячи экземпляров, качественная полиграфия, распространение через книжные магазины.
— Они согласились? — не верила она.
— Да, но есть нюанс. Издательство требует авторского взноса. Сто двадцать тысяч рублей. — Пётр говорил быстро, нервно. — Понимаю, сумма большая. У меня таких денег нет. Диссертация, переезд, съёмная квартира...
Валентина молчала, перечитывая договор. Сто двадцать тысяч... Половина её сбережений.
— Но ведь это наша книга, — продолжал Пётр. — Мы же соавторы. Можем разделить расходы пополам. Я внесу свою долю через полгода, когда защищу диссертацию и получу положенные выплаты.
— То есть пока всю сумму вношу я?
— Временно. Потом я верну свою половину. У меня есть договорённость о работе в московском институте. Зарплата там приличная.
Валентина отложила бумаги. В груди всё сжалось. С одной стороны — мечта стать настоящим автором. С другой — сумма, которую она копила годами на всякий случай.
— Пётр Алексеевич, а если книга не окупится?
— Как не окупится? — он удивился. — Тираж разойдётся быстро. Тема востребованная, материал уникальный. Плюс мои связи в академических кругах обеспечат рекламу.
— Но всё-таки... Может, стоит оформить это как-то документально? На всякий случай?
Лицо Петра изменилось. Он отодвинул кофе, сложил бумаги обратно в папку.
— Валентина Ивановна, я вас не понял. О каких документах речь?
— Ну, расписку составить. Что вы обязуетесь вернуть свою долю в определённый срок.
— Расписку? — голос его стал холодным. — То есть вы мне не доверяете?
— Дело не в доверии, просто...
— Просто что? Мы же не бизнес-партнёры, мы соавторы. Между людьми творческими должны быть иные отношения. Основанные на взаимном уважении и доверии.
Валентина почувствовала себя виноватой. Действительно, разве можно требовать расписок от человека, с которым пишешь книгу?
— Я понимаю ваши сомнения, — смягчился Пётр. — Но поймите и меня. У меня за плечами сорок лет научной работы. Я не мошенник, не авантюрист. Просто человек, который хочет оставить след в истории. И вам предлагаю то же самое.
— Дайте подумать до завтра?
— Конечно. Только издатель ждёт ответ до понедельника. Если мы откажемся, место займёт другой автор.
Всю ночь Валентина не спала. Сто двадцать тысяч рублей. Её маленькая подушка безопасности. Но ведь это же не трата — это инвестиция в будущее. В их общее будущее.
Голоса близких людей
Утром в субботу позвонила дочь Катя. Как обычно, торопливо спросила о здоровье, рассказала новости о внуках. Валентина слушала рассеянно, думая о вчерашнем разговоре с Петром.
— Мам, ты меня слушаешь? — спросила Катя. — Что-то голос у тебя странный.
— Слушаю, конечно. Просто... устала немного.
— В музее работы прибавилось?
— Не только. Катя, а если бы тебе предложили написать книгу, ты бы согласилась?
— Какую книгу? Мам, о чём ты?
Валентина рассказала о встрече с Петром, о планах совместной работы. Умолчала только о деньгах — пока не решила окончательно.
— И часто вы встречаетесь? — поинтересовалась дочь.
— Ну... довольно часто. Работа требует.
— Мам, только не говори мне, что влюбилась в какого-то проходимца.
— Катя! При чём тут любовь? Мы коллеги, соавторы.
— Ага, соавторы. Мам, ты взрослая женщина, но мужчины бывают разные. Особенно те, которые появляются из ниоткуда и начинают строить грандиозные планы.
— Он не из ниоткуда, он исследователь, у него диссертация...
— Мам, обещай: если он попросит денег, не давай ничего, не посоветовавшись со мной.
— Какие глупости, — раздражённо ответила Валентина и поскорее закончила разговор.
Вечером зашла к подруге Людмиле Петровне. Они дружили ещё со школы, вместе работали в музее, пока Люда не ушла на пенсию. Сидели на кухне, пили чай с вареньем.
— Людочка, а ты бы рискнула вложить деньги в своё дело?
— В какое дело? — насторожилась подруга.
Валентина рассказала про книгу, про издательство, про необходимость авторского взноса. Людмила слушала, хмурясь.
— Валь, а ты этого Петра хорошо знаешь?
— Конечно знаю. Мы месяц общаемся.
— Месяц — это не срок. А документы у него какие-то есть? Диплом, справки?
— Люда, ну что ты как Катя! Он же не на работу устраивается, мы книгу пишем.
— Книгу за твои деньги.
— За наши деньги! Он тоже будет вкладываться.
— Потом будет. А сейчас только ты. Валечка, — подруга взяла её за руку, — после Коли ты первый раз с мужчиной близко общаешься. Может, тебе кажется больше, чем есть на самом деле?
— Ничего мне не кажется! — вспылила Валентина. — У нас деловые отношения.
— Тогда и оформи их по-деловому. Через нотариуса, с гарантиями.
— Людмила Петровна, я не ожидала от тебя такого цинизма.
Валентина ушла, хлопнув дверью. Дома долго ходила по квартире, раздражённо разговаривая сама с собой. Все вокруг видят только плохое, никто не верит в её способности, в её право на новую жизнь.
Она достала сберкнижку, посмотрела на сумму. Двести сорок тысяч рублей. Скопленных по копейке, отложенных из зарплаты, оставшихся после Коли. Её безопасность, её независимость.
Но разве это жизнь — копить деньги до конца дней? Разве не стоит рискнуть ради мечты?
В воскресенье позвонил Пётр:
— Валентина Ивановна, извините за беспокойство. Просто издательство торопит с ответом.
— Я согласна, — сказала она, не дав себе времени на раздумья. — Но хочу видеть все документы.
— Конечно, завтра встретимся и всё обсудим.
Повесив трубку, Валентина почувствовала одновременно облегчение и тревогу. Решение принято. Теперь — только вперёд.
Разговор о доверии
В понедельник они встретились в музейном кафе — тихом уголке, где никто не мешал разговору. Пётр принёс папку с документами: договор с издательством, реквизиты для перевода денег, примерный план книги.
— Всё выглядит серьёзно, — сказала Валентина, изучая бумаги. — Но я всё-таки хотела бы внести некоторые изменения.
— Какие изменения?
— Оформим мою долю как займ под расписку. С указанием срока возврата и процентов. Небольших, символических.
Лицо Петра помрачнело:
— Валентина Ивановна, мы же вчера говорили...
— Говорили, но я решила подстраховаться. Это нормальная деловая практика.
— Деловая практика? — он отложил ручку. — Мы с вами пишем книгу о женщинах-меценатках, которые вкладывали средства в благородные дела не ради выгоды, а по зову сердца. А сами думаем как банкиры.
— Пётр Алексеевич, меценатки тоже были не дурочки. Они помогали конкретным людям, видели результат своих трат.
— А разве наша книга не результат? Разве ваше имя на обложке не стоит потраченных денег?
Валентина помолчала. Действительно, стать соавтором серьёзного исторического исследования — это дорогого стоит. Но почему-то внутри всё сжималось от тревоги.
— Просто оформим документ, — настаивала она. — Для порядка.
— Хорошо, — Пётр закрыл папку. — Тогда давайте сразу определимся. Если нужны расписки и проценты, значит, это не соавторство, а кредитование. Я беру у вас деньги в долг, пишу книгу сам, указываю вас в благодарностях.
— Но мы же собирались работать вместе...
— Валентина Ивановна, нельзя сидеть на двух стульях. Либо мы партнёры и доверяем друг другу, либо вы кредитор, а я должник. При втором варианте о каком творческом союзе может идти речь?
Она смотрела на него и чувствовала, как рушится что-то важное. Месяц назад этот человек казался ей близким по духу, понимающим. А теперь...
— Пётр Алексеевич, а если книга не выйдет? Если издательство окажется ненадёжным?
— Тогда мы потеряем деньги оба. И что? Разве можно жить, постоянно думая о худшем?
— Можно подумать и о лучшем, но подготовиться к худшему.
— Знаете что, — он встал, собирая документы, — давайте отложим этот проект. Найду издательство, которое работает без авторских взносов. Может, тираж будет меньше, зато никаких рисков.
— Подождите...
— Не стоит. Я понял: вы мне не доверяете. А без доверия нет смысла работать вместе.
Он ушёл, оставив её одну с остывшим кофе и горечью во рту. Валентина сидела, глядя в окно на мартовский снег, и пыталась понять, что произошло. Почему разумная просьба об оформлении документов вызвала такую реакцию?
Вечером она позвонила Людмиле:
— Людочка, я с Петром поссорилась.
— Из-за чего?
— Из-за этих твоих советов про расписки и гарантии.
— Валь, а он что сказал?
Валентина пересказала разговор. Людмила долго молчала.
— Знаешь, подруга, мне кажется, ты правильно сделала. Если человек честный, он не будет возражать против оформления документов. А если возражает... значит, есть причины.
Ночью Валентина лежала без сна, прокручивая в памяти все разговоры с Петром. И чем больше думала, тем яснее понимала: что-то здесь не так.
Правда, которая больно бьёт
Утром Валентина пришла в музей с твёрдым решением — узнать о Петре Воронове всё, что можно. Позвонила в Тверской университет, где он якобы работал. Долго переводили из отдела в отдел.
— Воронов Пётр Алексеевич? — переспросила кадровик. — Да, работал у нас до прошлого года. Уволился по собственному желанию. А зачем вам эта информация?
— Мы планируем совместный проект...
— Тогда будьте осторожны. У Петра Алексеевича были проблемы с коллегами. Что-то связанное с деньгами. Подробности не знаю, но разговоры ходили.
Валентина положила трубку с дрожащими руками. Потом набрала номер издательства «Русская история». Долгие гудки, наконец ответил мужской голос:
— Это издательство «Русские древности», слушаю.
— Простите, а «Русская история»?
— Не знаю такого. Может, перепутали название?
Третий звонок — в справочную. Издательства «Русская история» в Москве не существует.
Сердце билось так сильно, что, казалось, слышно во всём музее. Валентина достала из сумки визитку, которую дал ей Пётр. Номер телефона оказался мобильным, адрес — несуществующим.
Она вышла из музея и поехала на ту улицу, где Пётр снимал квартиру. Дом стоял, но консьержка покачала головой:
— Такого жильца нет. А вы кто будете?
— Коллега...
— А, понятно. Вторая уже на этой неделе спрашивает. Тоже коллега, тоже про какого-то Воронова.
У Валентины потемнело в глазах. Вторая? Значит, не только она...
— Можете описать ту женщину?
— Да что описывать. Ваших лет, интеллигентная такая. Тоже расстроилась, когда узнала, что никого такого нет.
Домой Валентина ехала словно в тумане. Всё рухнуло за один день. И Пётр, и книга, и мечты о соавторстве. Обман, чистой воды обман.
Вечером позвонила Катя:
— Мам, как дела с твоим соавтором?
— Никак, — коротко ответила Валентина.
— Что случилось?
— Ничего особенного. Просто планы изменились.
Она не стала рассказывать дочери правду.
Новая жизнь из пепла разочарования
Три месяца Валентина жила словно в коконе. Работала в музее механически, отвечала на вопросы посетителей односложно, дома сидела у телевизора, не вникая в передачи. Дочь звонила, беспокоилась, предлагала приехать. Людмила заходила с пирожками и участливыми расспросами. Валентина отмахивалась: всё хорошо, просто устала.
А внутри клокотала обида. Не столько на Петра — мошенники были всегда. Больше на себя. Как могла повестись на красивые слова? Как могла забыть элементарную осторожность?
В конце мая в музей привезли новые экспонаты — документы из семейного архива Шиповых. Валентина разбирала бумаги и наткнулась на дневник Елизаветы Фёдоровны. Почерк мелкий, старательный, запись от 1897 года:
«Сегодня открыли приют для девочек-сирот. Павел Иванович говорил, что это напрасная трата денег, что сироты сами виноваты в своём положении. Но разве может быть виновата десятилетняя Машенька, чьи родители умерли от тифа? Разве не наш долг протянуть руку тем, кому повезло меньше? Деньги — лишь средство. Главное — чтобы дело жило и приносило пользу».
Валентина перечитала запись несколько раз. Елизавета Фёдоровна вложила в приют собственное приданое. Рисковала, спорила с мужем, но добилась своего. А что сделала она, Валентина? Испугалась обмана и... что? Спряталась в свою тихую жизнь?
Вечером дома она достала папку с материалами о женщинах-меценатках. Полгода назад она показывала эти документы Петру, мечтая о совместной книге. А почему бы не написать её самой?
На следующий день в обеденный перерыв Валентина пошла в городскую библиотеку. В читальном зале села за компьютер, набрала в поисковике: «Как издать книгу самостоятельно».
Информации оказалось много. Самиздат, краудфандинг, авторские издательства. Оказывается, можно обойтись без посредников, если есть желание и немного средств.
— Простите, вы случайно не Валентина Ивановна из музея? — обратился к ней молодой человек в очках.
— Да, а вы?
— Антон Рыбаков, корреспондент газеты «Ярославские ведомости». Мы готовим статью о женщинах-историках. Можно задать несколько вопросов?
Получаса разговора хватило, чтобы понять: Антон знает и любит местную историю не хуже её. Говорил увлечённо, задавал умные вопросы.
— А вы не думали написать книгу? — спросил он под конец. — У вас же уникальные материалы.
— Думала, — призналась Валентина. — Даже начинала. Но... сложно одной.
— А кто сказал, что нужно одной? Я могу помочь с редактурой, с поиском издательства. У меня связи в этой сфере есть.
Валентина посмотрела на него внимательно. Открытое лицо, честные глаза. Никаких обещаний быстрого обогащения, никаких авансов.
— А что вы с этого будете иметь?
— Хорошую книгу по истории родного города. Этого достаточно.
Они обменялись телефонами. Через неделю Антон принёс в музей список грантов на издание краеведческой литературы.
— Посмотрите, — сказал он. — Областной фонд культуры выделяет до ста тысяч рублей на издание книг по местной истории. Ваша работа точно подходит под критерии.
Валентина изучила документы. Требования были понятными, сроки — реальными. Никаких авторских взносов, никаких сомнительных партнёров.
Летом она работала над рукописью каждый день. Приходила в музей на час раньше, оставалась на час позже. Дома писала до полуночи. Антон помогал советами, приносил книги из областной библиотеки, читал главы и предлагал правки.
В августе рукопись была готова. Триста страниц о женщинах Ярославля, которые тратили состояния на больницы, школы, приюты. О тех, кто рисковал и не боялся осуждения. О тех, кто жил не только для себя.
Заявку на грант подали в сентябре. В октябре пришёл ответ: проект одобрен, выделяется восемьдесят тысяч рублей. Двадцать тысяч Валентина доплатила из собственных средств — в десять раз меньше того, что хотел Пётр.
Книга вышла в декабре, к новогодним праздникам. Тираж — тысяча экземпляров. На обложке — портрет Елизаветы Фёдоровны Шиповой, внизу: «Валентина Морозова. Женщины-меценатки Ярославля. Забытые страницы истории».
Презентация прошла в том же зале музея, где полгода назад Валентина встречалась с Петром. Пришли коллеги, краеведы, журналисты. Катя приехала из Москвы с внуками. Людмила сидела в первом ряду и украдкой вытирала слёзы.
— Мама, я так тобой горжусь, — сказала Катя, обнимая её после презентации.
— А я не горжусь, — ответила Валентина. — Я просто живу.
Домой они шли втроём — Валентина, Катя и Антон, который нёс коробку с авторскими экземплярами. Снег падал крупными хлопьями, скрипел под ногами. Город готовился к Новому году, в окнах горели разноцветные огни.
— Мам, а что дальше? — спросила Катя. — Будешь ещё писать?
— Буду, — твёрдо сказала Валентина. — У меня есть материал ещё на две книги. И не только о женщинах.
Она не сказала дочери главного: что больше не боится рисковать. Что поняла разницу между авантюрой и настоящим делом. Что научилась отличать людей, которые предлагают лёгкие пути, от тех, кто готов работать рядом с тобой.
В кармане лежал телефон. За день пришло больше десятка сообщений от читателей, которые уже купили книгу. Благодарности, вопросы, предложения о встречах. Один профессор из Москвы просил разрешения использовать её материалы в своём курсе лекций.
Значит, книга нужна людям. Значит, всё было не зря.
Дома Валентина заварила чай, села у окна с авторским экземпляром в руках. На титульном листе стояло её имя. Только её. И это было правильно.
На подоконнике лежал снег, за окном зажигались фонари. Завтра начнётся новый год, новая жизнь. Жизнь автора, исследователя, человека, который умеет превращать мечты в реальность собственными руками.
Если любишь — отдашь накопления, думала Валентина. Но отдашь не авантюристу, а своему делу. Своей мечте. Себе настоящей.