Наталья стояла у плиты, помешивая борщ, когда из гостиной донёсся голос сына. Обычно она не прислушивалась к разговорам Сергея с женой, но что-то в его интонации заставило её замереть.
— Слушай, Ольга, не переживай так из-за мамы, — говорил Сергей, и в голосе его звучала усталость. — Она же понимает, что тут просто гость. Временно живёт, пока не решит, куда дальше.
Половник выскользнул из рук Натальи и со звоном упал на пол. Сердце забилось так громко, что, казалось, его слышно во всей квартире. Гость? Она — гост в собственном доме?
— Но всё-таки неудобно как-то, — отвечала Ольга. — Она же твоя мать...
— Мать-то мать, но квартира наша. Мы её покупали, мы платили кредит. А то, что мама тогда свой дом продала и деньги добавила — так это её решение было. Никто не заставлял.
Наталья прислонилась к холодильнику, ноги стали ватными. Как это — никто не заставлял? Восемь лет назад, когда они с Сергеем искали квартиру побольше, он сам просил её продать домик в деревне.
— Мам, нам не хватает денег на трёшку, — говорил тогда. — А ты что будешь делать одна в этой глуши? Давай продавай дом, мы купим нормальную квартиру, будем жить вместе. Игорьку нужна комната отдельная, он уже большой.
И она поверила. Продала дом, в котором прожила тридцать лет, где родился и рос Сергей, где каждый угол был пропитан воспоминаниями. Все деньги — почти два миллиона — отдала сыну на покупку этой трёхкомнатной квартиры.
— Знаешь что, — продолжал Сергей, — может, пора уже поговорить с ней серьёзно. Игорь растёт, ему нужно больше места. Да и нам с тобой хочется иногда побыть вдвоём.
Наталья услышала, как заскрипел диван — наверное, Ольга встала.
— Ты же не выгонишь собственную мать на улицу? — в голосе невестки слышалось беспокойство.
— Да какая улица! — рассмеялся Сергей. — Мы ей поможем снять комнату где-нибудь. Или однушку небольшую. На пенсию хватит, если экономно жить.
Борщ на плите начал пригорать, но Наталья не могла пошевелиться. В голове крутилась одна мысль: как же так получилось, что она стала лишней в доме, который покупала на свои деньги?
За окном сгущались сумерки, и в отражении на стекле она увидела себя — согнутую старушку в застиранном халате. Когда она стала такой? Когда превратилась из хозяйки дома в неудобную гостью, от которой мечтают избавиться?
В гостиной стихло. Наталья торопливо выключила плиту и убавила звук, притворяясь, что ничего не слышала. Но слезы уже катились по щекам, а в груди поселился холодный страх.
Что, если Сергей всерьёз решил её выселить? Куда она пойдёт? На что будет жить? Пенсия — всего четырнадцать тысяч, а цены на аренду такие, что на эти деньги и сарай не снимешь.
Наталья вытерла глаза рукавом и включила воду, чтобы помыть упавший половник. Руки дрожали. Впервые за восемь лет она задумалась: а что, если сын её не любит? Что, если все эти годы он просто терпел, ждал удобного момента, чтобы от неё избавиться?
В поисках поддержки
На следующий день Наталья не выдержала и позвонила единственной подруге — Зинаиде Петровне, с которой дружила ещё со школы.
— Зина, мне нужно с кем-то поговорить, — сказала она, стараясь не дать голосу дрожать.
— Конечно, Наташа, приезжай. Что случилось-то?
Но по телефону рассказывать такое было неловко. Слишком больно и стыдно.
— Лучше встретимся где-нибудь. В центре.
Они договорились увидеться в кафе, но когда Наталья добралась до места, оказалась, что заведение закрыто на ремонт. Зинаида предложила пройти в библиотеку — там тихо, можно спокойно поговорить.
В читальном зале было почти пустынно. Только пожилая женщина листала журнал да молодой человек что-то записывал в тетрадь. Подруги сели в дальний угол, за столиком у окна.
— Рассказывай, что тебя так расстроило, — Зинаида взяла Наталью за руку.
И слова полились сами собой. Про подслушанный разговор, про страх остаться на улице, про то, как она отдала все деньги за дом, а теперь чувствует себя нахлебницей.
— Постой, постой, — остановила её Зинаида. — Ты говоришь, что деньги за свой дом дала на покупку квартиры. А в документах как записано?
— Не знаю, — призналась Наталья. — Сергей всем занимался сам. Говорил, что я совладелец, но я документы особо не изучала. Доверяла же сыну.
Зинаида покачала головой.
— Эх, Наташа... А ты хоть копии документов смотрела?
— Да где они лежат, я и не знаю. Сергей все бумаги в своём сейфе держит.
— Это плохо. Очень плохо. Слушай, а ты помнишь Александру Викторовну? Она раньше в нашем доме жила, на первом этаже. Так вот, она теперь юристом работает. Говорят, хороший специалист и людям помогает бесплатно, если совсем тяжёлая ситуация.
Наталья вздрогнула.
— Да что ты! К юристу идти... Это же против собственного сына получается.
— Не против, а за себя, — твёрдо сказала Зинаида. — Наташа, если ты действительно вложила деньги в эту квартиру, то имеешь право на долю. И никто не может тебя просто выгнать.
— А вдруг Сергей рассердится? Вдруг вообще общаться со мной перестанет?
— А сейчас-то он как с тобой общается? С любовью и уважением? — Зинаида говорила резко, но глаза у неё были добрые. — Наташа, ты всю жизнь боялась кого-то расстроить, кого-то обидеть. Сначала мужа своего покойного, потом сына. А кто о тебе подумает, если не ты сама?
Эти слова эхом отозвались в душе. Действительно, сколько лет она ходила на цыпочках, боялась лишний раз попросить, чтобы не показаться требовательной. А может, пора перестать?
— У меня телефон Александры есть, — продолжала Зинаида. — Созвонишься с ней, расскажешь ситуацию. Она хотя бы объяснит, какие у тебя права есть.
Наталья долго молчала, разглядывая корешки книг на полках. Здесь пахло бумагой и тишиной, и почему-то от этого на душе становилось спокойнее.
— А что, если я узнаю, что у меня никаких прав нет? — тихо спросила она.
— Тогда хотя бы будешь знать правду. А правда, Наташа, всегда лучше неизвестности.
Подруга записала телефон на листочке и протянула Наталье.
— Позвони сегодня же. Не откладывай.
По дороге домой Наталья несколько раз доставала из сумки этот листочек и складывала обратно. Сердце билось как бешеное. Неужели она действительно решится обратиться к юристу? Неужели впервые в жизни попробует постоять за себя?
Требование сына
Александра Викторовна назначила встречу на следующий день, а пока Наталья попыталась действовать осторожно. Дождалась, когда Сергей будет в хорошем настроении, и осторожно завела разговор.
— Серёжа, а можно мне документы на квартиру посмотреть? — спросила она, когда сын листал вечерние новости на планшете.
Он поднял глаза, и в них мелькнуло раздражение.
— Зачем тебе документы? Что-то случилось?
— Да так, просто хочется посмотреть. Всё-таки я деньги давала на покупку.
— Мам, ну что за ерунда! — Сергей отложил планшет. — Какая разница, что там написано? Живёшь же спокойно, никто тебя не трогает.
— Но всё-таки мне интересно...
— Слушай, хватит уже! — голос сына стал резким. — Раз уж ты заговорила о деньгах, давай тогда начистоту поговорим.
Он встал с дивана и начал ходить по комнате. Наталья почувствовала, как внутри всё сжалось от страха.
— Да, ты дала деньги на квартиру. Два миллиона. Но кто восемь лет платил кредит? Кто коммуналку оплачивает? Кто делал ремонт? Кто мебель покупал? — Сергей загибал пальцы. — Я! Все эти годы я тебя содержу, кормлю, одеваю. Ты хоть представляешь, сколько денег на тебя потрачено?
Наталья хотела возразить, что она сама покупает себе еду и одежду, помогает по хозяйству, сидит с внуком, но слова застряли в горле.
— А теперь Игорь вырос, ему нужна отдельная комната. Ольга хочет ещё одного ребёнка. А тут ты со своими правами! — Сергей остановился перед матерью, и в глазах его была холодная злость. — Знаешь что, хватит притворяться. Пора тебе съезжать.
— Серёжа, я же мать твоя... — прошептала Наталья.
— И что? Матери тоже должны понимать, когда они становятся лишними. Вот что я тебе предлагаю: мы продаём эту квартиру, покупаем четырёхкомнатную для нас с семьёй. А тебе даём денег на съёмную комнатку. Хватит с головой.
— А сколько денег? — Наталья почти не узнавала собственный голос.
— Ну... тысяч триста, четыреста. На первое время хватит, а там пенсия у тебя есть.
Четыреста тысяч за двухмиллионную долю в квартире, которая за восемь лет выросла в цене минимум вдвое! Наталья не была экономистом, но и ей было ясно, что сына предлагает просто смехотворную сумму.
— Серёж, но ведь это несправедливо...
— Несправедливо? — он рассмеялся, но смех был злой. — А справедливо это, что я восемь лет тебя на шее таскаю? Что из-за тебя мы не можем нормально жить, планы строить?
В этот момент в комнату заглянула Ольга. Увидев напряжённые лица, она неловко остановилась в дверях.
— Может, вы потише? Игорь уроки делает.
— Да нет, мы как раз заканчиваем, — сказал Сергей и повернулся к матери. — Так что, мам, решай. Либо ты сама съезжаешь на наши деньги, либо мы продаём квартиру и покупаем новую без твоего участия. А ты ищи, где хочешь.
— Но как же без моего участия? Я же совладелец...
— Да какой ты совладелец! — взорвался Сергей. — В документах твоя подпись стоит как человека, который просто деньги дал в долг! Никаких долей у тебя нет! Понимаешь?
Наталья почувствовала, как земля уходит из-под ног. Значит, сын с самого начала её обманул? Значит, восемь лет она жила в чужой квартире, думая, что это её дом?
— Серёж, ты же говорил, что я совладелец...
— Говорил, говорил! Чтобы ты не переживала! А теперь хватит детским садом заниматься. У тебя неделя на размышления. Потом я начинаю действовать.
Он вышел из комнаты, хлопнув дверью. Ольга виновато посмотрела на свекровь и тоже ушла.
Наталья осталась одна в гостиной, где восемь лет чувствовала себя дома. Теперь каждая вещь здесь казалась чужой. Диван, который она помогала выбирать. Шкаф, который сама собирала. Даже фотографии на полке — и те смотрелись теперь как укор.
Листочек с телефоном Александры Викторовны лежал в кармане халата. Наталья достала его дрожащими руками. Завтра. Завтра она обязательно позвонит.
Внук на стороне бабушки
Ночью Наталья почти не спала. Ворочалась с боку на бок, прокручивая в голове разговор с сыном. К утру глаза покраснели от слёз, а в груди поселилась тяжесть, которая не отпускала.
За завтраком все молчали. Сергей мрачно пил кофе, уткнувшись в телефон. Ольга что-то шептала Игорю, но внук отмахивался от матери и косился на отца. Наталья сидела в углу, боясь поднять глаза.
— Игорь, доедай быстрее, опоздаешь в школу, — буркнул Сергей.
— Я уже всё съел, — ответил четырнадцатилетний подросток и демонстративно встал из-за стола.
Когда семья разошлась по своим делам, Наталья осталась убирать со стола. Руки тряслись, чашки звенели. Она боялась что-то разбить — а вдруг сын скажет, что она ещё и посуду портит?
Вечером, когда все поужинали и разошлись по комнатам, в дверь Натальи тихонько постучали.
— Входи, — прошептала она.
На пороге стоял Игорь в домашних тапочках и пижаме. В руках у него была кружка с чаем.
— Бабуль, я тебе чай принёс. С мёдом, как ты любишь.
Наталья чуть не расплакалась от этой неожиданной заботы. Весь день чувствовала себя прокажённой, а внук принёс чай...
— Спасибо, Игорёшка. Проходи, садись.
Мальчик устроился на краешке кровати и долго молчал, разглядывая свои руки.
— Бабуль, а что вчера происходило? Папа кричал, мама нервничала. И ты сегодня какая-то грустная.
Наталья не знала, что ответить. Как объяснить подростку, что его отец хочет выгнать собственную мать? Как сказать, что семья разваливается не из-за внешних проблем, а из-за жадности и эгоизма?
— Да так, Игорёк, взрослые вопросы решаем.
— Папа хочет, чтобы ты съехала? — спросил внук прямо.
Наталья вздрогнула. Значит, он всё слышал.
— Откуда ты знаешь?
— Ну как откуда! Стены тонкие, я же не глухой. Папа говорил, что тебе пора отдельно жить. — Игорь поднял на бабушку серьёзные глаза. — А ты куда пойдёшь?
— Не знаю пока, — честно ответила она.
— А почему папа так говорит? Вы же семья.
Этот вопрос больно ударил в самое сердце. Действительно, почему? Когда её мальчик, которого она растила, любила, ради которого всю жизнь жертвовала своими интересами, стал чужим?
— Понимаешь, Игорь, взрослые иногда устают друг от друга. Папе кажется, что я мешаю вашей семье жить спокойно.
— Но ты же не мешаешь! — возмутился внук. — Ты готовишь, убираешь, со мной занимаешься, когда родители заняты. Если ты уйдёшь, кто будет пироги печь? Кто расскажет мне про дедушку?
Слёзы покатились по щекам. Оказывается, хоть кто-то в этом доме её ценил.
— Игорёшка, милый, не переживай. Что-нибудь придумаем.
— А может, не надо никуда уходить? — в голосе мальчика прозвучала надежда. — Может, поговорить с папой? Объяснить ему?
— Я попробую, — соврала Наталья. Она уже понимала, что с Сергеем разговаривать бесполезно. Сын принял решение и не собирается его менять.
Игорь допил чай и встал.
— Бабуль, если что — я на твоей стороне. Честное слово.
Когда внук ушёл, Наталья ещё долго сидела на кровати, держа в руках пустую чашку. Впервые за все эти дни она почувствовала, что не совсем одна. Что есть человек, который её любит и не хочет терять.
Может быть, ради Игоря стоит попробовать бороться? Может быть, она имеет право отстаивать своё место в этой семье, даже если придётся идти против сына?
Завтра обязательно позвонит юристу. Пора узнать правду.
Суд
Александра Викторовна оказалась женщиной лет пятидесяти с внимательными глазами и спокойным голосом. Она выслушала рассказ Натальи, задала несколько уточняющих вопросов и покачала головой.
— Ситуация неприятная, но не безнадёжная. Нужно посмотреть документы на квартиру и найти доказательства того, что вы вложили деньги в покупку.
— А какие доказательства? — растерялась Наталья.
— Справка о продаже дома, выписки со счетов, свидетели. Что-то да найдётся.
И действительно, в Пенсионном фонде сохранились копии документов о продаже дома. В банке нашлись старые выписки, которые показывали, откуда поступили деньги на счёт Сергея перед покупкой квартиры. А соседка по старому дому согласилась дать показания о том, что Наталья собиралась переехать к сыну.
Через месяц дело дошло до суда. Наталья до последнего надеялась, что Сергей одумается, извинится, скажет, что всё это был глупый спор. Но сын молчал. Более того, он нанял адвоката и собирался доказывать, что мать просто дала деньги в долг, а не купила долю в квартире.
В зале суда было холодно и казённо. Наталья сидела рядом с Александрой Викторовной и не могла поверить, что дошло до этого. Что она судится с собственным сыном.
Сергей сидел за соседним столом с адвокатом — мужчиной в дорогом костюме. Взгляд сына был холодным, почти презрительным.
— Ваша честь, — говорил адвокат, — моя клиентка, Ольга Петровна, и её муж Сергей приобрели квартиру в ипотеку. Мать мужа добровольно дала деньги на первоначальный взнос, но никаких соглашений о совместной собственности не заключалось.
— Возражения есть? — спросил судья.
Александра Викторовна встала.
— Есть, ваша честь. У нас имеются доказательства того, что Наталья Ивановна продала свой дом именно для покупки совместного жилья.
Она разложила на столе документы.
— Вот справка о продаже дома ответчицы. Вот выписка со счёта, показывающая перевод всей суммы от продажи на счёт сына. Вот показания свидетелей о том, что Наталья Ивановна планировала жить в этой квартире постоянно.
Адвокат Сергея попытался возразить, но доказательства были слишком убедительными. Особенно показания соседки, которая рассказала, как Наталья собирала вещи и говорила, что переезжает к сыну навсегда.
— А что ответчики могут сказать по этому поводу? — обратился судья к Сергею.
Сын встал, и Наталья увидела, что руки у него дрожат.
— Ваша честь, моя мать... она неблагодарная. Я восемь лет её содержал, кормил, заботился. А теперь она подаёт на меня в суд, хочет отнять у моих детей жильё.
— Сергей Владимирович, — строго сказал судья, — мы рассматриваем вопрос права собственности, а не семейные отношения. У вас есть доказательства того, что деньги были даны в долг?
— Нет, но...
— Тогда садитесь.
Заседание продлилось три часа. Наталья почти ничего не говорила, только отвечала на прямые вопросы судьи. Но когда Сергей в последний раз назвал её неблагодарной, что-то внутри неё сломалось.
— Разрешите сказать, ваша честь, — встала она, не слушая шёпот адвоката.
— Говорите.
— Я не неблагодарная. Я тридцать лет работала на заводе, растила сына одна после смерти мужа. Я отдала ему всё, что имела — и деньги, и заботу, и любовь. А когда он решил, что я стала обузой, я не стала молчать. Потому что поняла: если я не буду защищать себя, никто не будет.
В зале стало очень тихо. Сергей опустил голову.
— Я не хочу отнимать у внука жильё, — продолжала Наталья. — Я хочу получить справедливую долю от продажи квартиры и купить себе отдельное жильё. Чтобы не быть больше никому обузой.
Через неделю пришло решение суда. Наталье присудили четверть стоимости квартиры — почти два миллиона рублей. Сергей подавал апелляцию, но безуспешно.
Когда Александра Викторовна позвонила сообщить о победе, Наталья не испытала радости. Только усталость и странное облегчение. Теперь она знала, что сможет купить себе жильё и не зависеть от чужой милости.
Даже если этот чужой — её собственный сын.
Новая квартира
Однокомнатная квартира на окраине города была маленькой, но светлой. Большие окна выходили на юг, и солнце заливало комнату почти весь день. Наталья стояла посреди пустого жилища, вдыхая запах свежего ремонта, и не могла поверить — это её дом. Впервые в жизни полностью её собственный.
— Бабуль, а холодильник куда поставим? — Игорь тащил по комнате картонную коробку с надписью "Кухня".
— Туда, к окну. Там розетка есть.
Внук был единственным из семьи, кто помогал ей с переездом. Сергей с Ольгой не звонили, не интересовались, как дела. Словно Наталья умерла для них в тот день, когда выиграла суд.
Но Игорь приехал сразу, как только она сообщила адрес новой квартиры.
— Папа ругался? — спросила она, когда они разбирали коробки.
— Ругался, — честно ответил внук. — Говорил, что ты нас предала, что из-за тебя пришлось продавать квартиру. Но я ему сказал, что это он тебя предал первый.
— Игорёшка, не надо ссориться с отцом из-за меня.
— Не из-за тебя, а из-за справедливости, — серьёзно сказал мальчик. — Я же не маленький, понимаю, кто прав, кто виноват.
Они молча расставляли вещи. Немного набралось — чемодан одежды, несколько кастрюль, которые Наталья купила ещё восемь лет назад, книги, альбомы с фотографиями. Вся жизнь умещалась в десяток коробок.
— А мебель когда привезут? — спросил Игорь.
— Завтра. Я только самое необходимое заказала — кровать, стол, шкаф. Остальное потом прикуплю.
На самом деле Наталья боялась тратить много денег сразу. Полтора миллиона после покупки квартиры казались огромной суммой, но она помнила, как быстро могут закончиться сбережения. Лучше жить скромно, но не зависеть ни от кого.
— Бабуль, а телевизор? — Игорь оглядел пустую комнату. — Совсем без телевизора скучно будет.
— Пока обойдусь. Книги почитаю, радио послушаю.
— Не, так нельзя! — возмутился внук. — У меня дома старый телевизор есть, маленький. Папа хотел его выбросить, а я тебе принесу. Хорошо?
Наталья кивнула, не доверяя голосу. Этот мальчик был единственным светлым пятном во всей этой истории.
К вечеру основные вещи разложили по местам. Квартира сразу стала уютнее. На подоконнике устроили фиалки, которые Наталья тайком выкопала из старых горшков — Сергей не заметил пропажи. На стене повесили часы, подаренные коллегами на пенсии. На столе поставили фотографию — Наталья с маленьким Игорем на даче.
— Знаешь что, бабуль, — сказал внук, собираясь уходить, — а тут неплохо. Светло, тихо. И близко к метро.
— Ничего, обживёмся, — улыбнулась Наталья.
— Я буду приезжать часто. Каждые выходные, если папа не запретит.
— А если запретит?
Игорь пожал плечами.
— Мне уже четырнадцать. Могу сам решать, с кем общаться.
После его ухода Наталья ещё долго сидела на единственном стуле посреди полупустой комнаты. За окном догорал закат, на улице зажигались фонари. Где-то в этом городе жил её сын, который теперь считал её врагом. Где-то была квартира, которую она восемь лет считала домом.
А здесь была она — шестидесятилетняя женщина, которая впервые в жизни осталась совсем одна. И как ни странно, это не пугало. Наоборот, появилось какое-то новое чувство. Свобода? Независимость? Или просто понимание того, что худшее уже позади?
Наталья встала и подошла к окну. На соседнем балконе сушилось бельё, из соседней квартиры доносились звуки телевизора. Обычная жизнь обычных людей. И теперь она была частью этой жизни — не гостем, не временным жильцом, а полноправной хозяйкой своего пространства.
Завтра нужно будет познакомиться с соседями, найти ближайший магазин, разобраться с коммунальными платежами. Столько всего, чем она не занималась восемь лет — Сергей всё брал на себя. Теперь придётся учиться заново быть самостоятельной.
Но почему-то это не казалось страшным. Скорее — интересным.
Освобождение
Прошло три месяца с переезда. Наталья привыкла к новому дому, познакомилась с соседками, нашла поликлинику и магазины. Жизнь постепенно налаживалась, хотя и была непривычно тихой.
Игорь приезжал каждые выходные, как и обещал. Рассказывал про школу, друзей, иногда жаловался на родителей. От него Наталья узнала, что Сергей с Ольгой купили четырёхкомнатную квартиру в новостройке, но денег на ремонт не осталось, поэтому живут пока среди голых стен.
— Папа злой постоянно, — рассказывал внук, жуя бабушкины блины. — Говорит, что из-за тебя пришлось переплачивать за квартиру. Мама его успокаивает, но видно, что сама расстроена.
Наталья молчала. Ей было жаль сына, но она больше не считала себя виноватой в его проблемах. Каждый делает выбор и несёт за него ответственность.
В тот вечер, когда Игорь уехал, Наталья сидела на кухне с чашкой чая и вдруг поймала себя на мысли, что не думала о сыне уже несколько дней. Раньше каждая минута была пронизана болью от разрыва, а теперь... теперь было по-другому.
Она встала и подошла к небольшому комоду, где лежали старые фотографии. Достала снимок восьмилетней давности — она с Сергеем в день покупки квартиры. Оба улыбаются, обнимаются, такие счастливые. Тогда ей казалось, что они навсегда останутся близкими людьми.
Наталья долго смотрела на фотографию, а потом аккуратно положила её в коробку с другими старыми снимками и убрала в шкаф. Не выбросила — просто убрала. Некоторые воспоминания лучше хранить в глубине души, а не выставлять напоказ.
Вместо этого на комод поставила новую фотографию — себя с Игорем у входа в новую квартиру. Внук настоял на том, чтобы сфотографироваться в день переезда.
— Это исторический момент, бабуль! — сказал он тогда. — Твоя новая жизнь начинается.
И он был прав. Жизнь действительно началась заново. Не лучше и не хуже прежней — просто другая. Более честная, что ли. Без притворства, без страха, без необходимости угождать кому-то и чего-то бояться.
Наталья открыла окно и впустила в кухню прохладный весенний воздух. На улице цвели деревья, молодые листья блестели в свете фонарей. Жизнь продолжалась, и это было прекрасно.
Завтра она планировала записаться в библиотеку — в той, где встречалась с Зинаидой, открылся клуб любителей чтения. Ещё хотела купить новые занавески — эти, временные, уже надоели. И обязательно позвонить Александре Викторовне, поблагодарить ещё раз за помощь.
Столько планов, столько возможностей! А ведь ещё недавно ей казалось, что жизнь закончена. Что в шестьдесят лет человек может только доживать, а не жить.
Как же она ошибалась.
Наталья закрыла окно, выключила свет и пошла спать. В собственной кровати, в собственной квартире, которую никто не мог у неё отнять. И это чувство свободы стоило всех пережитых испытаний.