Станок гудел как всегда монотонно, а я думала о том, что дома наверняка уже поспели помидоры. Смена подходила к концу, руки устали от одних и тех же движений, но душа была спокойна. Так бывает, когда знаешь — дома тебя ждет твой мир, твое место.
— Марин, опять в деревню поедешь? — спросила Лена, моя напарница по смене.
— А куда же еще, — улыбнулась я, снимая рабочие перчатки. — Дом сам себя не приберет.
На улице моросил мелкий дождик, но настроение он не портил. Наоборот — огород обрадуется такой водичке. Села в автобус, достала телефон и набрала номер Валентины Петровны, нашей соседки.
— Валя, привет, это Марина. Как дела? Не нужно ли чего из города привезти?
— Ой, Мариночка, а я как раз думала тебе звонить! У меня кот опять хромает, может, корм какой особенный есть?
Записала себе в заметки — корм для кота, молоко Вале, может, хлебушка свежего. Мелочи, но они делают жизнь живой, настоящей.
Дома включила компьютер и зашла в госуслуги. Налог на землю — оплачен, все квитанции сохранены. Порядок должен быть во всем, особенно в документах. Мама всегда говорила: "Марина, бумаги — это основа. Потеряешь документ — потеряешь покой". Как она была права.
Посмотрела в окно на вечер, подумала о завтрашней поездке в деревню. Нужно будет грядки прополоть, может, баньку затопить. Жизнь текла размеренно, предсказуемо. И мне это нравилось.
Приготовила ужин, посмотрела новости и легла спать с мыслью о том, что завтра будет обычный день. Как же я ошибалась.
Голос из прошлого
Звонок раздался в половине седьмого утра. Я еще толком не проснулась, потянулась к телефону сквозь сон.
— Алло?
— Марина, это Константин.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Брат. Мой родной брат, который не звонил уже... даже не помню сколько лет. После похорон папы мы виделись всего пару раз, да и то мельком.
— Костя? — голос мой прозвучал неуверенно. — Что случилось?
— Нам нужно поговорить. Серьезно поговорить.
В трубке было слышно, как он курит. Эта привычка у него с молодости — затягиваться перед важным разговором.
— О чем говорить-то? — я села на кровати, окончательно проснувшись.
— О доме. О наследстве. Я имею право на свою долю, Марина.
Мир вокруг словно замер. Какая доля? О чем он вообще?
— Костя, ты что несешь? Какая доля? Дом давно оформлен на меня, все документы в порядке...
— Не все так просто, сестренка. У меня есть доверенность от мамы. И я уже кое-что предпринял.
Руки задрожали. Что значит "предпринял"?
— Что ты сделал, Константин?
— Продал свою часть участка. Покупатель готов вступить в права собственности.
Телефон выскользнул из рук и упал на пол. Продал? Мой участок? Тот самый, где мама сажала яблони, где папа построил баню своими руками?
— Костя, ты с ума сошел! — кричала я в трубку, подняв телефон. — Какая доверенность? Мама была больна, она ничего не могла подписывать!
— Все законно, Марина. Извини, но жизнь есть жизнь. Мне нужны деньги.
Гудки в трубке звучали как приговор. Я так и осталась сидеть на кровати, держа в руках молчащий телефон. Обычное утро превратилось в кошмар.
В кабинете правды
Кабинет юриста оказался маленьким и тесным. Я сидела на жестком стуле, сжимая в руках папку с документами. Андрей Викторович, пожилой мужчина в очках, внимательно изучал бумаги.
— Понимаете, Марина Сергеевна, ситуация непростая, — начал он, отложив документы. — Ваш брат действительно подал исковое заявление о восстановлении срока для принятия наследства.
— Но как это возможно? — голос мой дрожал. — Прошло уже столько лет!
— Он утверждает, что не знал о смерти матери вовремя. И предъявил доверенность, согласно которой ваша мать якобы передала ему право распоряжаться частью имущества.
Юрист показал мне копию документа. Моя мамина подпись... вроде бы похожа, но что-то в ней было не то.
— Когда она это подписала? — спросила я.
— Согласно документу — за два месяца до смерти.
— Этого не может быть! — вскочила я с места. — Мама в тот период лежала в больнице после инсульта! Она не могла даже ложку держать, не то что писать!
Андрей Викторович записал мои слова.
— Это очень важная информация. Нам нужны медицинские документы, подтверждающие состояние вашей матери на тот период.
— А что с покупателем? Неужели сделка состоится?
— Ваш брат уже получил деньги. Покупатель требует передачи участка. Если мы не докажем недействительность доверенности, придется отдавать землю.
Выходя из кабинета, я чувствовала себя как после удара. Неужели Костя способен на такое? Неужели деньги для него важнее семьи, важнее памяти родителей? Мамины руки, дрожащие от болезни... папины мозолистые ладони, строившие этот дом... И всё это можно просто продать?
Нет, я не позволю.
Дом помнит всё
Дорога в деревню никогда не казалась такой долгой. Каждый поворот, каждая березка у обочины — всё напоминало о детстве, о родителях, о том, что сейчас может быть отнято.
Остановилась у калитки и замерла. Вот он, мой дом. Деревянный, потемневший от времени, но крепкий. Окна смотрели приветливо, а на крыльце все еще стояли мамины цветы в горшках.
— Мариша, приехала! — окликнула меня Валентина Петровна. — А я вот думаю, что-то тебя давно не видно.
— Валь, садись, поговорим, — позвала я соседку. — Помнишь мамины последние месяцы?
— Ох, как не помнить. Тяжело ей было, бедной. После инсульта-то совсем плохо стала.
— А когда именно она в больницу легла?
Валентина задумалась.
— Да это в мае было... или в начале июня. Точно помню — сирень цвела. Ты тогда каждый день к ней ездила.
— И долго лежала?
— Месяца два с лишним. Помню, как ты переживала — руки у неё не слушались совсем. Даицо чашку не могла поднять. А говорить-то как трудно ей было...
Сердце забилось чаще. Значит, в то время, когда по документам мама подписывала доверенность, она не могла даже чашку держать.
— Валь, а ты не помнишь точную дату, когда мама в больницу попала?
— Ой, Мариш, я же старая уже. Но вот что точно помню — это был день после майских праздников. Я еще подумала: вот напасть-то, как раз когда все отдыхают.
Записала себе в телефон — десятое мая, примерно. Нужно в больницу, в архив. Там должны быть записи.
Обошла участок, погладила яблони, которые сажала мама. — Не отдам вас, — прошептала я. — Не позволю продать нашу память.
В поисках истины
Больничный архив встретил нас запахом старой бумаги и пылью. Анна Васильевна, пожилая архивариус, долго искала нужную папку.
— Вот, нашла. Петрова Лидия Ивановна, — она положила передо мной толстую медицинскую карту.
Андрей Викторович, мой юрист, внимательно изучал записи.
— Смотрите, Марина Сергеевна. Дата поступления — девятое мая. А вот запись от пятнадцатого июня: "Пациентка не может самостоятельно выполнять произвольные движения правой рукой. Нарушение мелкой моторики".
— А доверенность датирована двадцатым июня, — добавил юрист. — Получается, в этот день ваша мама физически не могла ничего подписать.
— Можно сделать копии этих страниц? — спросила я у архивариуса.
— Конечно, родственникам можно.
Пока делали копии, я читала врачебные записи. "Больная в сознании, но речь затруднена. Правая рука практически обездвижена..." Каждая строчка была как нож в сердце, но и как доказательство правды.
— Нам еще нужны свидетели, — сказал Андрей Викторович. — Кто навещал вашу маму в больнице?
— Я каждый день приезжала. Медсестры меня помнят. Валентина Петровна, соседка, тоже пару раз была.
— Отлично. А теперь самое главное — нужна независимая почерковедческая экспертиза.
Выходя из больницы, я чувствовала странную смесь боли и надежды. Боли — от воспоминаний о маминых страданиях. Надежды — на то, что справедливость восторжествует.
Костя, неужели ты думал, что я не буду бороться? Что я просто отдам то, что родители всю жизнь создавали? Ты плохо меня знаешь, братец.
День суда
Зал суда был полон людей, но я видела только одного — своего брата. Константин сидел в первом ряду, избегал смотреть в мою сторону. Рядом с ним — двое незнакомых мужчин, видимо, его свидетели.
— Встать, суд идет! — провозгласил секретарь.
Судья, женщина средних лет с внимательными глазами, изучила материалы дела.
— Итак, гражданин Петров требует восстановления срока для принятия наследства и признания своих прав на часть имущества. Гражданка Петрова оспаривает действительность доверенности. Слово предоставляется истцу.
Константин встал, нервно поправил галстук.
— Ваша честь, я не знал о смерти матери вовремя. Жил в другом городе, связи с семьей почти не поддерживал... по семейным обстоятельствам. — Он покосился на меня. — У меня есть доверенность от матери, заверенная нотариусом.
— А почему вы сразу не обратились за наследством? — спросила судья.
— Я... были финансовые трудности. Думал, сестра справится сама. Но сейчас мне очень нужны деньги. Жена болеет, лечение дорогое...
Первый раз за все время мне стало его жалко. Но только на секунду.
— Вызываются свидетели истца, — объявила судья.
Двое мужчин по очереди рассказывали, как видели, что мама подписывала какие-то документы. Но когда их спросили о точных датах и обстоятельствах, они начали путаться.
— Это было... ну, летом точно. В июне или июле...
— А может, в мае еще...
— Да нет, я помню, жарко было очень...
Я смотрела на этот спектакль и думала: неужели Костя думал, что такие "свидетели" убедят суд?
Моя правда
— Слово предоставляется ответчице, — объявила судья.
Я встала, ноги дрожали, но голос был твердым.
— Ваша честь, я хочу рассказать о своей маме. О женщине, которая всю жизнь посвятила семье и дому. После смерти папы я каждые выходные приезжала к ней в деревню. Помогала по хозяйству, возила к врачам.
Слова шли сами собой, из самого сердца.
— Девятого мая у мамы случился инсульт. Я нашла её утром на полу в кухне. До самой смерти она не могла нормально двигать правой рукой. Не могла писать, с трудом держала ложку. А по документам брата получается, что в таком состоянии она подписывала доверенность?
Показала судье медицинские справки.
— Вот заключения врачей. Вот записи из истории болезни. Мама была в больнице именно в тот период, когда якобы подписывала доверенность.
Взглянула на Константина. Он опустил голову.
— Знаете, что больше всего больно? Не то, что брат хочет денег. А то, что он готов оплевать память нашей матери ради этих денег. Готов утверждать, что больная, парализованная женщина подписывала какие-то бумаги.
В зале стало тихо.
— Этот дом — не просто недвижимость. Это место, где родители прожили сорок лет. Где они вырастили нас. Где каждая доска помнит их руки. И я не позволю превратить это в товар.
— Спасибо, — сказала судья. — Суд удаляется на совещание.
Я села на место, руки тряслись. Костя наконец посмотрел на меня. В его глазах я увидела стыд.
Решение
Телефон зазвонил, когда я мыла посуду после ужина. Андрей Викторович звонил редко по вечерам, значит, новости важные.
— Марина Сергеевна, у меня хорошие новости.
Сердце забилось так сильно, что я услышала его стук в ушах.
— Суд вынес решение в вашу пользу. Доверенность признана недействительной. Сделка аннулирована.
Я медленно опустилась на стул.
— Как это... что это значит?
— Это значит, что ваш дом остается за вами. Покупатель должен вернуть участок, а ваш брат — вернуть полученные деньги. Экспертиза подтвердила, что подпись на доверенности не принадлежит вашей матери.
— А Костя? Что с ним будет?
— Ему придется отвечать за подделку документов. Но это уже другое дело, не ваше.
Положив трубку, я подошла к окну. На улице был обычный вечер, люди возвращались с работы, дети играли во дворе. Мир остался прежним, а вот моя жизнь изменилась навсегда.
Плакала долго. От облегчения, от боли, от того, что справедливость все-таки существует. И от того, что брата у меня больше нет. Есть чужой человек по имени Константин, который хотел продать нашу память за деньги.
Но дом остался со мной. Мамины цветы, папина баня, яблони в саду — все это никто больше не отнимет.
— Мама, папа, — прошептала я в пустую комнату. — Я сохранила наш дом. Простите, что сомневалась.
За окном зажглись первые звезды. Завтра поеду в деревню.
Новое начало
Дом встретил меня тишиной и покоем. Я стояла на крыльце, вдыхая запах скошенной травы и цветущих яблонь. Все было на своих местах, но что-то изменилось. Не дом — я сама.
Полила грядки, собрала поспевшие огурцы. Работала медленно, с удовольствием, чувствуя каждое движение. Это была моя земля, мой труд, моя жизнь.
— Мариш, как дела-то? — заглянула через забор Валентина Петровна. — Слышала, судилась с братом?
— Выиграла, Валь. Дом остается мой.
— И правильно. Что это за брат такой — родное гнездо продавать.
Мы немного поговорили о хозяйстве, о планах на осень. Обычный разговор, но теперь каждое слово звучало по-особенному. Планы можно было строить смело — никто их уже не разрушит.
Вечером сидела на веранде с чаем. Смотрела на участок и думала о будущем. Старую баню пора сносить, построить новую. Может, гостевой домик поставить — городские друзья давно просили приехать на выходные.
Достала блокнот, начала записывать планы. Баня, домик, новые грядки... Жизнь продолжается, и она теперь полностью в моих руках.
Константин так и не позвонил. Наверное, стыдно. А может, злится. Не важно. У него своя жизнь, у меня — своя. Он выбрал деньги, я выбрала дом. Каждый получил то, что заслужил.
Поздно вечером обошла участок, как всегда делала перед отъездом в город. Но в этот раз знала точно — никто больше не заставит меня бояться за свой дом. Я научилась бороться за то, что люблю. Научилась быть сильной.
И знаете что? У меня действительно стало меньше нервов. Зато стало больше уверенности.