Неожиданная встреча
Наступила мирная жизнь, молодёжь расцвела, и взошли ростки надежды на счастливое светлое завтра. Энтузиазм, вера в себя, в свои силы и подъём инициативы советских людей привели к бурному росту и развитию нашей страны в первые послевоенные годы.
Было нелегко, не хватало рабочих рук на стройках, заводах и фабриках, сколько молодых жизней унесла война!
Но тем не менее народ не сдавался. На восстановление народного хозяйства поднялась вся молодёжь страны Советов и те, кто выстоял в тяжёлых боях, вернулся с фронтов, все те, кто мог принести хоть какую-то пользу в общем деле возрождения любимой Родины.
Поднимали всё из руин, отстраивали города, восстанавливали деревни и сельское хозяйство. Народ работал, учился, народ строил новую жизнь, которую теперь у него никто и никогда не отнимет.
Вновь открывались школы, музеи, кинотеатры. Жизнь кипела и бурлила. Люди искренне верили в это самое светлое будущее, которое называлось громогласным и многозначительным словом «коммунизм».
Нина Павловна была одной из энтузиасток, верящей в светлое завтра. Она с увлечением оканчивала институт, была одной из первых на курсе и заражала своей энергией домочадцев.
Нина была уже в зрелом возрасте чуть за тридцать, но со своими передовыми взглядами на жизнь не отставала от молодых сокурсниц и всегда была для них примером.
В 1948 году, учась на последнем курсе, Нина буквально не покидала институт до самого позднего вечера. Она часами просиживала в библиотеке после занятий, посещала лектории и различные общественные мероприятия, часто выступала на студенческих собраниях и диспутах, вела очень активный образ жизни.
В этот вечер она задержалась немного дольше обычного. Идя по длинному коридору в сторону раздевалки, девушка невольно вздрогнула и слегка поёжилась. Весна была поздней и холодной.
За окном дул ветер, раскачивая голые ветви деревьев, накрапывал дождь, и выходить на улицу совсем не хотелось. А в институте резко похолодало. Совсем недавно им провели центральное отопление, но ещё как следует не отладили, нет-нет, да и происходили сбои.
Вот и сегодня все кутались в шерстяные платки, на занятиях сидели чуть ли не в пальто, а на Нине была толстая вязанка, которую она связала сама. Днём было тепло, но к вечеру воздух в помещении так остыл, что вязанка не спасала.
«Скорей бы прийти домой и согреться», – думала Нина, спеша по коридору, и вдруг увидела мужчину в рабочей спецовке, который сидел у батареи центрального отопления и пытался что-то завинтить гаечным ключом.
– Надеюсь, к завтрашнему утру вы устраните неполадку, – проговорила Нина и собралась пройти мимо, лишь мелькнув взглянув на сантехника.
И вдруг она услышала своё имя, произнесённое таким знакомым голосом, что сердце у женщины ёкнуло.
– Нина?! – позвал её мужчина.
Она остановилась, резко обернулась и встретилась глазами с тем, о ком уже и думать, и вспоминать забыла. Перед ней на корточках, с гаечным ключом в руке сидел Иван Смирнов, Иван Романович, её первый муж.
– Боже мой, Ваня! – выдохнула Нина и робко, всё ещё не веря своим глазам, подошла к нему.
Мужчина встал, вытер руки о спецовку и неловко протянул правую для приветствия. Нина пожала её одними пальчиками, и он заметил:
– Пальцы прямо ледяные, неужели так холодно?
– Ещё бы. Целый день не топлено, а на дворе не лето.
Они смотрели друг на друга и не могли отвести глаз. Нина спросила:
– Ты как здесь? Вы вернулись? Давно?
– Да нет, вернулся я один. В 1947 нас реабилитировали, но родители не дожили.
Решено было, что Нина оденется и подождёт, пока Иван закончит работу, чтобы вместе пойти домой.
По дороге они разговаривали. Иван рассказал Нине, что в Сибири почти всю войну проработал на военном заводе токарем, на фронт раскулаченных не отправляли, хотя он просился.
Но неблагонадёжным, коими их считали, не доверяли родину защищать.. Поэтому сначала они с отцом валили лес, потом отец состарился совсем, а Ивана с его рабочей профессией и квалификацией отправили на завод.
– Ну а ты как живёшь? Я уж таить не буду, я справки о тебе навёл. Сказали, что ты замуж вышла, сын у вас.
Нина горестно вздохнула, настал её черёд рассказывать о своей женской доле. Не стала она ничего скрывать и рассказала всё как есть.
– Ты ведь совсем не писал мне, Ваня. Найти тебя не было никакой возможности, да и не могла я. Как сбежала тогда, так года три всё опасалась, что за мной придут и угонят по этапу.
Иван промолчал. Ему горько было вспоминать, как он в один миг потерял жену, которая просто исчезла, растворилась в толпе, даже слова ему не сказав.
Но эту обиду он давно простил. Попав на поселение, он понял, как тяжко было бы здесь его молодой жене. Им тоже пришлось нелегко, но Нина вряд ли бы вынесла все эти тяготы.
– Потом я вышла замуж, опять же, чтобы фамилию сменить да забыть о прошлом навсегда. Но тебя я не забывала. Поначалу ждала весточки, но со временем решила, что нашёл ты кого-нибудь там. Мне все твердили, что на поселении молодые мужчины нарасхват. Обзаводятся новыми семьями, вдвоём-то легче.
– Глупости это всё, – ответил Иван. – Я и не смотрел ни на кого. Мне обида да горечь расставания ещё долго душу жгла, как калёным прутом. Но я зла не держал на тебя никогда. А уж как узнал, что замуж вышла, так и перечеркнул наше с тобой прошлое. Ты хоть счастлива?
– Да какое там! Муж мой с войны не вернулся. Лгать тебе не буду, не погиб он, а женился на другой, на своей «боевой подруге». Она его после тяжёлого ранения выхаживала, а потом всю войну с ним прошла до самого конца. Как тут осуждать будешь?
– А сын как же? Сколько ему?
– Герману десять уже, школьник.
На этом разговор закончился, подошли к Нининому дому, и она крепко пожала Ивану руку.
– Я рада, что мы встретились.
Он задержал её ладонь в своей и сказал тихо:
– Я один, Нина. Никого у меня не было и нет. Однолюб, наверное. До свидания, но я не прощаюсь.
Иван повернулся и ушёл. А появился он на её пороге лишь в начале лета. Цвела сирень, сливы и вишни утопали в белоснежном весеннем наряде, сияло солнце, а на душе было радостно и легко. Нина только что получила диплом об окончании института. Готовилась устраиваться на работу.
Дома у Раисы Матвеевны был накрыт большой стол, семья собиралась отметить это событие. Лёля и Нина в новом платье и фартучке, с красивой прической заканчивали приготовления, как в дверь постучали.
Нина побежала открывать. Счастливая, улыбающаяся, она распахнула дверь и увидела его.
Иван Романович в светлых холщовых брюках и в белой в полоску шелковистой рубашке стоял на пороге с букетом пионов и широко улыбался.
– Здравствуй, Ниночка. Вот, пришёл тебя поздравить, ну и повидать заодно. Скучаю я по тебе.
К порогу вышли Раиса Матвеевна с Лёлей и радостно воскликнули:
– Иван Романович, голубчик вы наш! Проходите, дорогим гостем будете. Радость-то какая!
Нина рассказывала матери и сестре о встрече с Иваном. Те переживали эту новость долго, но в конце концов решили, если придёт, принять его как дорогого гостя.
Как уж у них там с Ниной сложится, время покажет, это им решать. А Иван перед ними ни в чём не виноват. Придёт – примут, и в их дом будет вхож всегда.
Праздник удался на славу. Иван смотрел на Алю, которая выросла и даже повзрослела, он помнил её совсем девчушкой. Сказал, что Раиса Матвеевна мало изменилась:
– Я бы вас сразу узнал, если бы на улице встретил. Но вот не доводилось.
Гера получил в подарок пистолет с действующим курком и тяжёлой, внушительной рукояткой. Видно, что игрушка была дорогая, упакованная в коробку, и мальчик сначала подумал, что это настоящий «пистик», как он его назвал, но Нина тут же поправила сына:
– Пистолет, а не пистик. Говорить нужно правильно, Гера. Ты уже не маленький.
Иван долго рассматривал Лёлю и наконец сказал, что она прямо счастьем светится, и что Нина на неё очень похожа. Разговор был оживлённым, всем было что вспомнить, все радовались жизни, смеялись, крутили на патефоне пластинки и даже танцевали.
К вечеру к ним заявился и Константин с детьми. Познакомились. А после семейного ужина Нина с Иваном пошли прогуляться.
Вышли на набережную Волги. Стояла тёплая вечерняя погода, праздно прохаживались вдоль берега нарядно одетые люди, всё дышало летней свежестью и пахло речной водой.
– Я долго думал о нас с тобой, Ниночка. Наверное, не зря нас судьба опять свела, как ты думаешь?
– Ты фаталист? – в упор спросила Нина.
– Не знаю, а это что такое?
– Ну, ты веришь в судьбу? Сам же сказал, что судьба нас свела.
– Я верю только в себя. И раз я снова повстречал тебя на своём пути, то значит, это для чего-то нужно. Я ведь не искал тебя, думал, что ты замужем, не хотел тревожить. А смотри как получилось: мы всё равно встретились. Значит, так судьбе угодно.
– Не знаю, – загадочно проговорила Нина и посмотрела на реку. – Знаешь, как говорят: в одну реку дважды не войдёшь. Вот смотри, река течёт, и время течёт, прошлое уходит. Разве можем мы его вернуть?
– А мы не будем его возвращать. Прошлое осталось там, далеко. А мы начнём всё сначала. Я на завод устроился, меня токарем высокого разряда взяли. И вот-вот перееду в новую квартиру, почти в самом центре, недалеко от Кремля. Улица Бабушкина, знаешь, где это?
– Ух ты! Здорово, – удивилась Нина.
– Давай восстановим наш союз, вместе переедем, семью создадим. Я не переставал любить тебя, никогда не переставал. Даже, когда поставил на наших отношениях точку, узнав, что ты замуж вышла.
– Ой, Иван Романович, да ты мне предложение, что ли, делаешь? – усмехнулась Нина.
– Делаю. Я не мальчик, и решение моё серьёзное. Соглашайся.
Нина взяла время подумать, но к осени они расписались. Переезд в новый дом, светлый и чистый, работа в школе недалеко от дома, куда пошёл и Гера, – всё как-то сразу образовалось, сложилось в Нининой жизни.
И она долго благодарила судьбу за то, что жизнь вернула всё на круги своя и не дала им с Ваней навсегда разойтись по жизни, как это случилось со многими несчастными женщинами, потерявшими своих мужчин раз и навсегда.
Новый жизненный виток
Раиса Матвеевна осталась одна в их старом, ветхом доме. Она тихо радовалась за дочерей, но оставшись в одиночестве, вдруг чётко осознала, что жизнь её подходит к концу.
Ей уже за шестьдесят. Она прожила очень трудную, если не сказать суровую жизнь. А теперь куда? Это чувство ненужности и потерянности стало с неотступной силой овладевать ею, но всё изменилось в одночасье.
Прошло чуть больше года после того, как Нина вновь вышла замуж за Ивана. Стояла зима, тёплая астраханская зима, когда сильные морозы ещё не наступили, но снежок уже припорошил дорожки, а голые ветви деревьев покрылись кружевным инеем.
Раиса Матвеевна растопила печь, присела поближе к огоньку и принялась за вязание, как вдруг скрипнула калитка, и она услышала торопливые шаги.
«Нина», – сразу же подумала Раиса, она узнавала дочерей по шагам, они частенько навещали её.
Дверь распахнулась, и на пороге появилась младшая дочь, розовощёкая, улыбающаяся, в добротном пальто с меховым воротником и тёплых рукавичках.
– Заходи, дочка, да дверь закрой скорее, тепло выветривается. Ты чего такая радостная?
Нина подбежала к маме, обняла её, расцеловала в обе щеки и торжественно объявила:
– У нас с Ваней будет ребёночек, мама!
Раиса Матвеевна снова села на стул и тихо, беззвучно заплакала.
– Не сердись, это я от счастья, – сказала она смущённой Нине. – Радость-то какая! Раздевайся, давай к столу. И как скоро, доченька?
– Точно, не знаю. В конце июля или в начале августа.
Трудно передать ту материнскую радость, которая охватывает любую женщину, когда она видит, что её дети счастливы. И Лёля обрела семью, они с Константином как будто созданы друг для друга.
И Нина снова ожила, почувствовала вкус к жизни, видно, как они с Иваном тоже любят друг друга. Да ещё и ребёночка ждут. Раиса Матвеевна никак не могла сдержать слёз, время от времени набегавших на глаза.
– Мамочка, ты только не плачь! Всё хорошо, я была у врача. Здорова я. Сказали, выношу, хоть и не молоденькая. А тебя мы с Ваней хотим к себе забрать. Наш домишко ветхий совсем стал. Холодно тебе здесь. Да и далеко. Вот к новому году и перебирайся. Грузовик Ваня на работе закажет, все твои пожитки перевезём. У нас тепло, места много. А скоро и за внуком или внучкой ухаживать будешь. Ну как, согласна?
Раиса Матвеевна долго не думала, согласилась сразу. Она и так то у Лёли в семье поживёт, поможет по хозяйству, то у Нины за Герой присмотрит, пока все на работе. Вот и бегает туда-сюда. А как уж переедет к Нине совсем, так и осядет на одном месте.
Да и дочери подмога будет. Готовить-то Нина готовит, да некогда ей с обедами и ужинами. Тетради пачками домой на проверку приносит и сидит с ними допоздна.
Поэтому, если суп сварит, жаркое сготовит, то это и едят несколько дней. Гера часто всухомятку ест после школы, так как керосинку или примус ему включать пока не разрешают.
К новому году долгожданный переезд состоялся. Раиса Матвеевна вновь почувствовала себя нужной, семейной и хозяйственной. Она с удовольствием управлялась по дому, помогала Нине во всём.
А когда та ушла в декретный отпуск, они приобрели швейную машинку, на которой можно было и шить, и вышивать. С огромным увлечением шились пелёнки, распашонки, одеяльца и прочие принадлежности для младенца.
Нина быстро освоила технику вышивки ришелье на машинке, и в доме появились красивые скатерти, занавесочки, вышитые салфетки и полотенца. Раиса Матвеевна также научила её вязать крючком. Это увлекательное рукоделие так и осталось любимым занятием Нины на всю жизнь.
Красоте вывязанных Раисой и Ниной кружев и кружевных изделий можно было позавидовать. Ими восхищались все, кто получал их в подарок или видел в доме Смирновых.
К этому мастерству с удовольствием приобщилась и Лёля. Откуда-то взялся у этих трёх женщин талант вышивальщиц и кружевниц, который они не утратили до конца дней своих. Наверное, любовь к своему дому, его красоте и уюту была одной из главных их черт, так как в их домах всегда царила атмосфера тепла, добра и гармонии.
2 августа 1951 года у Нины Павловны и Ивана Романовича Смирновых родился мальчик. Это был чудесный кудрявый карапуз с длинными ресничками, пухлыми щёчками. Его назвали Олежкой и стали дружно растить и воспитывать всем семейством.
Бабушка с мамой не отходили от него ни на минуту, а отец взирал на сына с любовью и говорил гордо:
– Ну вот, Олег Иванович Смирнов, продолжатель нашего рода.
Пятидесятые годы двадцатого столетия. Время огромных перемен, время надежд и послевоенного процветания. Люди жили на подъёме, с энтузиазмом и верой в завтрашний день. Они рожали детей, учились и работали, они поднимали страну, возводили города и гордились тем, что они люди великой и могучей страны.
И это не простые слова. Ведь сколько же пришлось пережить нашему народу, чтобы, пройдя все войны и лишения, дожить до пятидесятых и начать всё сначала. Эти поколение поистине героев, созидателей, творцов. Поколение несгибаемых.
Я очень горжусь своей семьёй, о которой я рассказала. Старшего поколения героев моего романа уже нет в живых. Но я их всех помню с детства: и тетю Галю, мамину сестру, их брата Анатолия. Помню и Германа. Но жизнь разбросала всех по городам и весям. "Одних уж нет, а те далече..."
Мы поддерживаем связь с Олегом Ивановичем Смирновым. В этом году ему исполнится 74. Но он бодрый весельчак, никогда не теряющий оптимизма!
Я очень надеюсь в будущем рассказать и о моих замечательных родителях, Алевтине Фёдоровне и Александре Ивановиче. О нашей большой, дружной семье.
Ведь семейные узы – это не путы и оковы, а ценный дар, который даётся людям для того, чтобы они продолжали, улучшали и совершенствовали этот мир, опираясь на огромный опыт предыдущих поколений, на тот пласт, который, как гранит, устойчиво держит нас на этой земле.
- Хочу поблагодарить вас, дорогие читатели, всех, кто дошел со мной до конца этой семейной саги. Огромное спасибо за все ваши комментарии, которые всегда читала с большим интересом.
- А так же за лайки, стихи, картинки, смайлики - все это выражение ваших эмоций, что очень поддерживало в работе над публикацией.
- А теперь уходим на каникулы на пару дней. На все последующие комментарии я буду с удовольствием отвечать. А пока подготовлю для вас еще что-нибудь интересненькое.
- До скорой встречи на канале! Ваша Лариса Джейкман