Рубиновый венец 57
— Она что-то затевает, — думал Лев Ильич, наблюдая, как жена в очередной раз исчезает в своих покоях с загадочным видом. — И это связано с невестой сына, с Марией Касьяновой.
Как человек, проживший долгую жизнь при дворе, князь понимал характер своей супруги лучше, чем кто-либо другой. Августа была способна на многое ради достижения своих целей. Когда она принимала решение, остановить ее становилось крайне трудно.
— Она способна навредить этой девушке, — с тревогой размышлял Лев Ильич. — Нужно выяснить, что она планирует, пока не стало слишком поздно.
Решение пришло само собой — необходим был прямой разговор. Дипломатические уловки и намеки здесь не помогут. Августа слишком умна, чтобы попасться на полуслова.
Вечером, когда княгиня вновь заперлась в будуаре, Лев Ильич решительно постучал в дверь.
— Augustа, мне нужно с тобой поговорить.
— Сейчас не время, Лев Ильич. Я занята.
— Именно поэтому и нужно поговорить.
Дверь открылась. Августа Карловна стояла на пороге с холодным выражением лица.
— Что ты задумала против этой девушки? — спросил князь без обиняков.
Жена не стала отрицать —она знала мужа слишком хорошо, чтобы пытаться обманывать.
— Браку Вольдемара с этой Касьяновой не бывать, — отчеканила она. — Точка.
Константин Николаевич вошел в будуар, закрыл дверь за собой.
— Но если сын ее любит...
— Ты глупец! — резко перебила его Августа. — Мария ему не пара. И вообще она не та, за кого себя выдает.
— Что ты имеешь в виду?
Княгиня колебалась несколько секунд, затем решила убедить мужа в правильности своих действий.
— У этой особы огромные долги от отца, — холодно сообщила она. — Двадцать пять тысяч рублей серебром.
Лев Ильич стоял с невозмутимым видом.
Августа Карловна видела, что мужа нужно убеждать дальше. Одного упоминания долгов было недостаточно — Лев Ильич слишком благороден, чтобы осуждать девушку за грехи отца.
— Но это еще не все, — добавила она, выдержав паузу. — Она уже… падшая женщина. Они с Вольдемаром наедине провели в его доме на Каменноостровском несколько часов.
Лев Ильич не мог поверить услышанному. Все его представления о скромной провинциальной барышне рушились в одно мгновение.
— Этого не может быть! Девушка из приличной семьи, воспитанная в доме уважаемых людей...
— Может и есть, — жестко отрезала Августа. — Читай сам.
Она подошла к секретеру, достала папку с документами. Лев Ильич взял бумаги дрожащими руками, не веря, что сейчас увидит неопровержимые доказательства такого позора.
Показания свидетеля о тайном свидании потрясли князя до глубины души. Каждая строчка была выписана четким почерком.
— Боже мой, — пробормотал он, откладывая документы. — Если это правда... То какой позор она могла бы навлечь на фамилию Шумских!
— Это правда, — твердо сказала Августа Карловна. — Теперь ты понимаешь, что я не могу допустить такого брака? Наш сын чист и благороден, он не знает, на что способны такие авантюристки.
Лев Ильич молчал, переваривая ошеломляющую информацию. Моральное падение девушки делало любой союз с ней немыслимым для древнего княжеского рода.
— Теперь ты понимаешь, почему я должна действовать? — мягче добавила Augustа, видя, что муж сломлен. — Репутация нашей семьи превыше всего.
На следующий день Августа Карловна вновь пригласила к себе Федора Яковлевича. Купец явился с готовностью услужить, предчувствуя новые доходы от сотрудничества с влиятельной княгиней.
— У меня для вас еще одно поручение, — без предисловий начала Августа Карловна. — Все письма, адресованные в дом Фокиных, должны попадать в мои руки. Ни одно послание не должно дойти до адресата.
Федор Яковлевич понимающе кивнул. В его глазах промелькнула алчная искорка.
— Это потребует особых расходов, ваше сиятельство. Почтовые чиновники народ недоверчивый, придется их подкупать.
— Сколько?
— Сто рублей серебром. И еще пятьдесят за организацию дела.
Августа Карловна молча достала из секретера кошелек, отсчитала нужную сумму. Деньги исчезли в кармане купца с поразительной быстротой.
— Связи у меня есть везде, ваше сиятельство, — заверил он с подобострастной улыбкой. — В почтовой конторе работает мой свояк, он все устроит как следует. Каждое письмо с венским штемпелем будет прежде попадать к нам.
— Хорошо. Только действуйте осторожно. Никто не должен заподозрить подлог.
— Будьте спокойны. Мы люди опытные, знаем свое дело.
Касьянов поднялся, собираясь уходить, но княгиня его остановила.
— И еще одно. Если вдруг письмо Вольдемара Львовича попадет к Марии Касьяновой и она каким -то образом попытается отправить письмо в Вену, его тоже нужно перехватить. Вся корреспонденция должна быть у меня — никаких писем ни в одну, ни в другую сторону.
— Понял, ваше сиятельство. Будет исполнено в точности.
Когда Федор Яковлевич удалился, Августа Карловна почувствовала удовлетворение. Теперь влюбленные будут полностью изолированы друг от друга. Отсутствие писем заставит каждого думать, что другой забыл или разлюбил.
— Прекрасно, — пробормотала она. — Пусть тоска и неизвестность делают свое дело.
План постепенно обретал законченные очертания. Перехват писем станет первым звеном в цепи разрушения нежелательного романа.
После долгих размышлений Августа Карловна нашла решение. Респектабельные Фокины должны были стать первой мишенью — их проще всего напугать угрозой скандала.
Княгиня села за письменный стол, достала хорошую бумагу. Теперь главное было написать так, чтобы Фокины поверили и испугались за свою репутацию.
"Многоуважаемый Михаил Константинович," — вывела она аккуратно. — Вынуждена обратиться к вам по очень деликатному делу."
Сообщение должно было звучать встревоженно, но прилично. Чтобы сразу поняли — дело серьезное.
"Боюсь, сообщение доставит вам неприятные минуты. Оно о барышне, которая живет в вашем доме - Марии Георгиевне Касьяновой. У покойного отца девицы остались большие долги."
Августа Карловна выдержала паузу, обмакнула перо в чернила. Теперь самое главное — напугать их за собственную репутацию.
"Если об этом узнает общество, то и на вас ляжет тень. Ведь вы продвигаете в свете девушку-должницу, вводя в заблуждение честные семейства. Ваша репутация может пострадать."
Княгиня знала психологию таких людей, как Фокины. Для них доброе имя значило больше личных привязанностей. Угроза скандала заставит их немедленно отказаться от Марии.
В конверт она вложила копии долговых расписок Георгия Петровича Касьянова. Бумаги с печатями должны были окончательно убедить Фокиных в серьезности ситуации.
"Искренне надеюсь на ваше понимание деликатности положения," — завершила она письмо. — "Остаюсь преданной вам."
Подпись сделала неразборчивой — Фокины должны были догадываться об авторе, но не иметь прямых улик. Письмо получилось именно таким, как нужно — вежливым, но убийственным.
— Прекрасно, — пробормотала Августа Карловна, запечатывая конверт. — Пусть сами выбирают между репутацией и провинциальной выскочкой.
Завтра письмо будет доставлено, и начнется разрушение союза между Фокиными и Марией.
Следующим утром Августа Карловна принялась за второе письмо. Это должен был стать прямой удар по самой Марии — заставить девчонку убраться из столицы добровольно.
Княгиня взяла простую бумагу, изменила почерк. Писала теперь угловато, грубо — чтобы не узнали руку. Каждое слово должно напугать провинциалку до смерти.
"Требую покинуть Петербург через два дня," — выводила она старательно. — "Иначе весь город узнает, как вы бегали к мужчине одна и находились с ним в пустом доме несколько часов."
Августа Карловна остановилась, подумала. Этой дурочке нужно объяснить попроще, чем ей это грозит.
"Все узнают, какая вы распутница. И ваш дедушка опозорится вместе с вами. Хотите этого?"
Письмо получалось жестким, но по делу. Провинциальная барышня таких ударов не выдержит. Лучше сбежит, чем позволит опозорить деда.
"Если быстро уедете, никто ничего не узнает," — продолжала княгиня. — "Даже те, кто вас приютил, останутся в неведении. Но если останетесь — скандал будет на всю столицу."
Она отложила перо, перечитала написанное. Хорошо вышло — страшно, но не слишком. Главное, чтобы поняла: выбор только между бегством и позором.
— Пусть сама решает, — пробормотала Августа Карловна, складывая лист. — Либо исчезает тихо, либо мы ее выставим на посмешище.
Но это было еще не всё. Предстояло самое важное. Нужно составить текст письма от Марии к Вольдемару. Девчонка должна переписать его слово в слово. Это послание должно разрушить все теплые чувства в душе сына. А то вдруг по приезду вздумает ее искать. Этого допустить никак нельзя. Никаких больше встреч, никакого общения. Отрезал и забыл – вот как нужно. Это должен быть финальный удар — когда сын получит весточку, что его возлюбленная его разлюбила.
Августа вновь взяла перо: «Вольдемар! С тех пор, как ты уехал произошло что-то важное, о чем я хочу тебе сообщить. Мне сделал предложение человек, которого я любила и люблю. Он из соседнего поместья, мы давно знакомы. Он приехал в столицу, у нас скоро свадьба. А ты был моей ошибкой. Я тебя не люблю и обманывать не хочу. Очень надеюсь на твое доброе сердце: прости меня великодушно. Не ищи меня, забудь. Я искренне желаю тебе счастья.»
Адрес написала печатными буквами — дом Фокиных. Завтра письмо дойдет до адресата, и начнется последний акт спектакля.
— Через неделю от этой провинциалки не останется следа, — с холодным удовлетворением думала княгиня. — А Вольдемар женится на Анне, как и положено.
К вечеру Августа Карловна чувствовала полное удовлетворение от проделанной работы. Три письма лежали на письменном столе, готовые к отправке завтра утром.
— Федор Яковлевич должен доставить письмо Марии через доверенного человека, — размышляла княгиня. — И организовать, чтобы она переписала мое послание для Вольдемара собственной рукой.
План получился изящным и безотказным. Никто не сможет связать происходящее с ней лично. Фокины подумают, что их предупреждает доброжелатель. А Мария, получив анонимную угрозу, будет вынуждена написать прощальное письмо Вольдемару и передать его тому же посланцу.
Августа Карловна встала, подошла к окну. За стеклом стоял мороз, но в душе княгини царила весна. Федор Яковлевич все устроит как надо — у него есть люди для таких деликатных поручений.
— Когда Вольдемар получит письмо отказа, написанное рукой самой Марии, он поверит, что она его разлюбила, — пробормотала она.
Теперь нужно было позаботиться о том, чтобы Анна Долгова была готова утешить разочарованного жениха. Девушка все еще любит Вольдемара, несмотря на его увлечение провинциалкой.
— Молодость проходит быстро, — философски заметила княгиня. — А выгодный брак остается на всю жизнь.
В доме Фокиных утро начиналось обычно: слуги были готовы приступить к выполнению своих обязанностей, на кухне готовился завтрак. Морозное дыхание ночи ещё чувствовалось в стеклах, и от камина в гостиной тянуло приятным теплом. Тамара Павловна вместе с утренней корреспонденцией получила конверт без обратного адреса. Бумага была тонкой, светлой, что говорило о состоятельности отправляющего.
Она задумчиво провела пальцем по краю и раскрыла, не придавая вначале большого значения. Но, пробежав глазами первые строки, побледнела и вынужденно опустилась в кресло. Руки задрожали. Слова, написанные неровным почерком, жгли глаза:
"Если об этом узнает общество, тень ляжет и на вас. Вы вводите в заблуждение честные семейства, продвигая девушку-должницу как достойную невесту. Репутация господ Фокиных может пострадать."