Дарья Десса. Повесть "Бег за истиной"
Глава 8
Когда первые лучи рассвета едва пробивались сквозь серую пелену утреннего тумана, в тишине дома раздался резкий писк датчика. Звук, холодный и настойчивый, словно укол в сердце, мгновенно вырвал мужчин из полусонного оцепенения. Они вскочили, обмениваясь короткими, напряжёнными взглядами, в которых читалась смесь тревоги и готовности. Охранник, широкоплечий, с суровым лицом, не говоря ни слова, метнулся к выходу, и его силуэт тут же растворился в молочной дымке, окутывавшей двор.
Тишина, повисшая в доме, казалась густой, почти осязаемой, пока через несколько долгих минут он не вернулся. Его взгляд, встретивший немой вопрос отца Вики, был кратким, но ясным: «Свои. Документы приехали». Отец Вики, высокий, с усталыми, но цепкими глазами, шагнул за порог. Холодный утренний воздух обжёг лицо, а под ногами хрустел тонкий слой инея. К дому, тихо урча мотором, подъехала чёрная машина, её фары тускло мерцали в предрассветной мгле. Из неё вышел человек в тёмном пальто, его лицо скрывала тень капюшона. Разговор был коротким, почти беззвучным, словно они боялись спугнуть тишину. Они обменялись пакетами – отец Вики протянул увесистый свёрток, а человек в пальто вручил ему тонкую папку. Крепкое рукопожатие, и гость, не оглядываясь, вернулся к машине. Та, мигнув красными габаритными огнями, исчезла в дымке, оставив лишь лёгкий запах бензина.
Отец Вики, сжимая папку, вернулся в дом. Его лицо, обычно непроницаемое, на миг дрогнуло, выдавая внутреннюю бурю. Он положил документы на стол, и в тусклом свете лампы они казались чем-то судьбоносным, почти священным.
– Ну вот, ваши документы, – сказал он, глядя на Вику и Настю. – Теперь ты не Вика, а Даша. А ты, Настя, – Татьяна. Так надо, – его голос был твёрд, хотя в нём проскальзывала едва уловимая горечь. – Документы подлинные, только возраст немного не ваш. Даша, ты теперь старше на два года. Татьяна, ты, наоборот, моложе.
Вика смотрела на отца, чувствуя, как внутри растёт комок страха и тоски. Настя, сжав губы, лишь кивнула, её пальцы нервно теребили край свитера.
– Все, собираемся, – отец хлопнул в ладоши, будто отгоняя сомнения. – Надо успеть к отлёту. Позавтракаем в аэропорту. Поехали, – его слова звучали как приказ, но в них чувствовалась забота, почти отчаянная.
Дорога до аэропорта заняла меньше двух часов. Машина мчалась по пустынным трассам, и Вика, глядя в окно, видела, как утренний свет медленно заливает поля, окрашивая их в золотисто-розовые тона. Там, снаружи, было так тихо и покойно, что разум отказывался верить в происходящее с ними. Особенно из-за того, что еще два дня назад жизнь была ровной и предсказуемой, а теперь словно сорвалась с места в карьер и мчится, кажется, совсем не разбирая дороги, и, вполне возможно, прямиком к обрыву.
В аэропорту они успели лишь выпить по чашке горького кофе, который обжигал горло, но не прогонял холод внутри. Регистрация на первый рейс в Екатеринбург заканчивалась, и время, казалось, ускользало, как песок сквозь пальцы. У посадочного выхода отец обнял Вику так крепко, что она почувствовала, как дрожат его руки. Настя, теперь уже Татьяна, стояла рядом, её глаза блестели от слёз. Она, всегда такая сдержанная, не могла сдержать рыданий – впервые в жизни ей пришлось бежать, спасая себя, и это чувство разрывало её изнутри.
Последние взгляды, прощальный взмах руки, и вот они уже в автобусе, который везёт к самолёту. Вика прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь запомнить лицо отца, его тёплую, но такую короткую улыбку.
Взлёт прошёл гладко, самолёт мягко оторвался от земли, унося Вику и Настю в неизвестность. Под крылом расстилалась бесконечная пелена облаков, похожая на бескрайнее море ваты, и смотреть было не на что. Вика, утомлённая напряжением последних часов, задремала, её голова мягко покачивалась в такт лёгкой турбулентности. Настя, напротив, не отрывала взгляд от иллюминатора. Её лицо, обрамлённое тонкими прядями волос, было задумчивым, почти отрешённым.
Что она видела в этом сером месиве облаков? Может, вспоминала дом, семью, или пыталась угадать, что ждёт их впереди? Беда, свалившаяся на них, связала двух девушек невидимой нитью, и теперь их жизни зависели от скорости и точности собственных действий.
Три часа полёта пролетели незаметно. Вика спала, убаюканная гулом двигателей, а Настя всё смотрела в пустоту за окном. После посадки в Екатеринбурге девушки, не сговариваясь, направились в женский туалет. Там, в тесной кабинке, они переоделись, словно сбрасывая старую кожу. Вика натянула кепку, низко надвинув её на глаза, и надела большие солнцезащитные очки – её лицо стало почти неузнаваемым. Настя, аккуратно уложив свою длинную косу, повязала яркий платок, который добавил ей кокетливой лёгкости.
Они вышли порознь, стараясь не привлекать внимания, и разошлись в разные стороны аэропорта. Билеты до Москвы покупали в разных кассах, избегая даже случайных взглядов друг на друга. До посадки девушки не общались, словно чужие, хотя сердце каждой билось в унисон с тревогой другой.
Полёт в Москву прошёл без происшествий, но Вика, сидя у иллюминатора, не могла отделаться от мысли, что всё идёт слишком гладко. Её пальцы нервно теребили край рукава, а в голове крутился голос отца: «Делай всё быстро и правильно». Оставалось только понять, что можно считать правильным, а что нет. Прежде это диктовали поведение сначала отца, потом мужа, теперь же приходилось плыть самой по морю жизни. Практически без компаса, на не слишком надёжном судёнышке.
В Москве девушки сняли скромную квартиру в Бутово – маленькую, с выцветшими обоями и скрипучим диваном, но безопасную. Первые дни они изучали окрестности, бродили по шумным торговым центрам, полностью сменив гардероб. Вика выбирала неброские вещи, чтобы не выделяться, а Настя, наоборот, иногда тянулась к ярким цветам, словно пытаясь вернуть себе частичку прежней беззаботности.
Они много говорили по вечерам, сидя на узкой кухне за чашкой дешёвого чая. Настя оказалась на редкость умной и начитанной, но её застенчивость порой вызывала у Вики улыбку.
– С такой скромностью ты в Москве жениха не найдёшь, – поддразнивала она. – Посмотри, какие тут девчонки смелые, как павлины!
Настя краснела, но в её глазах мелькала искренняя теплота. Вика же, несмотря на внешнюю браваду, не могла избавиться от привычки оглядываться. Каждый прохожий, каждый шорох за спиной заставлял её сердце сжиматься. Но всё было спокойно. Слишком спокойно.
Она не знала, что через час после их вылета из Екатеринбурга кортеж её отца попал в засаду на пустынной дороге к коттеджному посёлку. Выстрелы разорвали утреннюю тишину, и отец Вики, сжимая оружие, пал, защищая то, что уже не мог спасти. Почти вся охрана погибла вместе с ним. Среди них был человек Артура, но даже он не успел остановить роковой ход событий. Если бы Вика и Настя задержались в домике хотя бы на день, их бы настигли.
Всё из-за пустых ящиков, которые Вика случайно увидела, – они стали приговором для её отца. Люди Артура проследили их полёт до Екатеринбурга, но дальше след девушек растворился. Новые документы, новые имена – отец Вики спас их ценой своей жизни.
***
Прошло несколько месяцев с тех пор, как Вика и Настя, ускользнув от людей Артура, обосновались в Москве. Город, огромный и равнодушный, поглотил их, укрыв в своей суете. Отец Вики, обнимая её на прощание в аэропорту, строго наказал не звонить по заветному номеру раньше, чем через три месяца. Его слова, произнесённые с тяжёлой решимостью, всё ещё звучали в её ушах, и Вика, сжимая в кармане потёртый листок с цифрами, ждала. Она ничего не знала о трагедии, разыгравшейся вскоре после их отлёта. Её отец погиб в той кровавой засаде, а его бизнес, словно стервятники, растащили партнёры, уверенные, что наследников не осталось. Вика и Настя, растворившись в новой жизни, были для них лишь призраками.
Вика устроилась логистом в транспортную компанию. Работа, с её бесконечными таблицами и звонками, стала якорем, удерживающим от погружения в воспоминания. Настя, теперь Татьяна, нашла место горничной в небольшой частной гостинице. Её руки, привыкшие к аккуратной работе, быстро справлялись с уборкой, а тихая улыбка помогала скрывать внутреннюю тревогу. Дни текли размеренно, и всё пережитое начало казаться страшным сном, тающим в утреннем свете. Но в глубине души Вика чувствовала, как страх, словно тень, крадётся за ней по пятам.
Три месяца пролетели незаметно, будто Москва, с её шумными улицами и вечно спешащими людьми, украла их у времени. Вика стояла перед зеркалом в своей комнате, держа в руках дешёвый телефон, купленный на вещевом рынке у мужичка с бегающими глазами. Её пальцы дрожали, когда она набирала номер, который знала только она и отец. Гудки, долгие и монотонные, звучали как метроном, отсчитывающий последние секунды надежды.
Потом трубку сняли. Мужской голос, чужой, холодный, ответил на том конце. Вика, пытаясь скрыть панику, скороговоркой начала вызывать такси на выдуманный адрес, но её перебили. «Вы ошиблись, это не такси», – сказал голос, и в этот момент холод, словно лезвие, пронзил её позвоночник. Она не бросила трубку, но пальцы сами разжались, и телефон с глухим стуком упал на пол.
Вика сидела неподвижно, её лицо посерело, глаза застыли, будто видели что-то за гранью реальности. Она поняла: отец мёртв. Этот номер, их тайна, их последний мостик, оказался в чужих руках. Другого объяснения не было. В тот момент мир, который она так старательно пыталась выстроить, рухнул, оставив лишь пустоту и осознание: теперь она одна. И не только она – Настя, её хрупкая, застенчивая подруга, теперь тоже зависела от неё. Вика, ставшая Дашей, и Настя, ставшая Татьяной, – эти имена, чужие и холодные, теперь были их навсегда.