Вера стояла у окна, разглядывая хмурое небо. Серые, будто ватные, облака медленно ползли куда-то вдаль. В стекле отражалась гостиная — тёмные, пыльные шторы (сколько раз она просила Ларису Петровну их поменять!), старый бабушкин сервант с трещиной на дверце и этот огромный стол... За ним сейчас восседала она — женщина, которую отец привёл в дом семь лет назад и назвал новой мамой. Ха! Смешно даже...
— Вера! Ты оглохла, что ли? — голос Ларисы прозвучал резко, как удар хлыста. — Я с тобой разговариваю вообще-то.
Девушка нехотя повернулась. Эта женщина... всегда такая "идеальная" — спина прямая, руки сложены на коленях, ни одной морщинки на лице, хотя ей уже к пятидесяти. Крашеные волосы, дорогущие шмотки, тонна крема на лице. И это извечное выражение, будто в доме вечно пахнет тухлятиной.
— Извини... задумалась, — буркнула Вера, теребя рукав свитера.
— О чём можно думать, когда я тут распинаюсь? — фыркнула Лариса Петровна. — Я говорю, надо решить вопрос с квартирой! Полгода уже прошло, как твой отец... Ну, в общем, хватит в подвешенном состоянии болтаться.
"Даже сказать не может — умер", — с горечью подумала Вера. Папа... Как же внезапно это случилось. Сердце прямо на работе. А ведь ему только-только стукнуло пятьдесят три. Она до сих пор иногда просыпается и думает, что сейчас услышит, как он гремит чашками на кухне.
— Что конкретно ты имеешь в виду? — Вера плюхнулась в кресло, чувствуя, как оно скрипнуло под ней.
— Не раскачивайся, испортишь пружины, — автоматически одёрнула Лариса. — Квартира на мне и Павле оформлена. Тебе двадцать два года уже, не маленькая. Пора свою жизнь начинать.
— То есть ты хочешь, чтобы я съехала? — Вера даже не удивилась. Ждала этого разговора с того самого дня, как закрыла за собой дверь после папиных похорон.
Лариса Петровна скривила губы, будто лимон куснула.
— Я хочу, чтоб ты прекратила претендовать на то, что тебе не принадлежит! — отчеканила она. — Павлик рассказал, что ты к нотариусу таскалась, про долю свою в квартире выспрашивала.
"Ну конечно, Павлик настучал", — подумала Вера. Её так называемый сводный брат, тридцатилетний детина, который до сих пор бегает к мамочке с докладами. Всегда был маминым любимчиком и шпионом по совместительству. Работал с отцом в одной строительной фирме, а к Вере относился, как к навязчивой мошке — с плохо скрываемым раздражением.
— Да, ходила к нотариусу, — не стала отпираться Вера. — Только не из-за квартиры. Хотела узнать, не оставил ли папа чего-нибудь... письма, может, или ещё чего...
— Ага, конечно! — издевательски протянула Лариса. — Кому нужна твоя доля в квартире? Ты же всего лишь падчерица.
Это словно пощёчина наотмашь. "Всего лишь падчерица"... За семь лет эта женщина ни разу не назвала её дочкой, хотя папа об этом просто мечтал.
— Папа думал по-другому, — тихо, но твёрдо произнесла Вера.
— Твой папаша, прости господи, был слишком мягкотелым, — отмахнулась Лариса, будто от мухи. — И доверчивым, как дитя малое. Но сейчас не о нём речь! Я хочу, чтоб ты подписала бумагу об отказе от претензий на эту квартиру. Мой адвокат всё подготовил.
— Чего?! — Вера даже привстала. — Какой ещё отказ? Я здесь живу вообще-то!
— Временно! — отрезала Лариса, стукнув ладонью по столу. — Мы с Павликом решили продать эту рухлядь и взять что-нибудь поменьше, но поновее. Я тебе денег дам на первое время, снимешь комнатушку где-нибудь. Должно хватить, пока не найдёшь нормальную работу.
Вера смотрела на мачеху, чувствуя, как внутри закипает ядовитая смесь гнева и обиды. Семь лет назад, когда отец привёл эту женщину, она честно пыталась её принять. Тогда ей было пятнадцать, она только-только пережила мамину смерть, и отец так отчаянно нуждался в поддержке... Она старалась не замечать Ларисиных колкостей, её вечных придирок, бесконечных сравнений с "идеальным" Павликом. Ради папы терпела всё это дерьмо!
— Ничего подписывать не буду, — отрезала Вера. — Это и мой дом тоже.
— Юридически — нет! — ухмыльнулась Лариса. — Квартира записана на меня и твоего отца. Теперь его доля автоматом переходит мне как законной жене. А ты тут вообще никто.
— Папа бы никогда...
— Папа-папа-папа, — передразнила Лариса противным голосом. — Твой папочка уже ничего не скажет, милая. А я тебе говорю — собирай манатки. Даю неделю.
Вера вскочила, чувствуя, как дрожат колени.
— Ты не можешь так поступить!
— Ещё как могу! — жёстко отрезала Лариса, сверкнув глазами. — И поступлю. Хватит на всём готовеньком жить, пора взрослеть.
Вера вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. Нельзя, чтобы эта мегера видела её слёзы! В своей комнатушке она рухнула на кровать, дав волю рыданиям. Как папа мог? Как мог связаться с такой... такой... Как не разглядел её истинное лицо?!
Телефон завибрировал — сообщение от Катьки, лучшей подруги ещё со школы.
"Как ты там? Может, встретимся вечерком?"
Вера размазала слёзы по щекам и быстро настрочила: "Приезжай скорее! Полный трындец тут у меня."
Через час раздался звонок в дверь. Вера рванула открывать, пока Лариса не успела высунуть свой любопытный нос. На пороге стояла Катька — рыжая, лохматая, с огромным рюкзаком за спиной.
— Привет, подруга! Выглядишь отвратно, — честно сказала она, обнимая Веру. — Что стряслось-то?
Они устроились на Вериной кровати, и она, всхлипывая и размазывая тушь по щекам, рассказала о разговоре с мачехой.
— Вот ведьма старая! — возмутилась Катька, сжимая кулаки. — Не успел твой отец... а эта гадина уже тебя выпихивает!
— Я не знаю, что делать, Кать, — призналась Вера, хлюпая носом. — У меня на жильё денег нет. Я только на второй курс перешла, моей подработки в кафешке едва хватает на проезд и шмотки какие-никакие.
Катька задумчиво пожевала кончик рыжей пряди.
— А завещание? — вдруг спросила она. — Неужели твой отец ничего не оставил?
— Не знаю, — пожала плечами Вера. — Лариска утверждает, что всё ей переходит как жене.
— Да ну нафиг, — скривилась Катька. — Так не бывает! Дети тоже наследники вроде как. Ты должна это проверить. Сходи к нотариусу, только не к тому, к которому уже ходила. Найди другого.
Вера кивнула, неуверенно шмыгнув носом.
— Попробую... А если эта стерва права? Куда я денусь?
— Ко мне, — без раздумий ответила Катька. — У нас конура маленькая, сама знаешь, но мамка будет только рада. Она ж тебя обожает.
Вера благодарно обняла подругу. В этот момент дверь распахнулась без стука, и на пороге возник Павел — здоровенный лоб под метр девяносто, с тяжёлым, будто бульдожьим взглядом.
— О, девочки-припевочки! — протянул он с фальшивой ухмылкой. — О чём шушукаемся?
— Не твоё собачье дело, — отрезала Катька, которая никогда не скрывала, что терпеть не может этого типа.
— Ой, какие мы грубые, — осклабился Павел. — Верунь, мамуля сказала, что ты истерику закатила из-за хаты.
— Не истерила я, — устало ответила Вера. — Просто сказала, что не подпишу никакой отказ.
— Зря-зря-зря, — протянул Павел, привалившись к косяку. — Мама своего добьётся, ты ж её знаешь. Она всегда добивается.
— Чего вы так торопитесь от меня избавиться? — спросила Вера напрямик. — Что я вам сделала-то?
Павел дёрнул плечом.
— Ничё личного, сеструха. Просто дела такие. Хату выгодно сейчас толкнуть, пока рынок не просел. А то, что ты на шее у матери сидишь столько лет... Учишься на своего дизайнера этого, работать нормально не хочешь...
— Я на бюджете учусь и подрабатываю! — огрызнулась Вера. — И никогда ни у кого на шее не сидела. Это папа...
— Папа-папа, — передразнил Павел, точь-в-точь как его мамаша. — Нету твоего папаши. Привыкай уже.
Он ушёл, оставив после себя тяжёлое, липкое молчание.
— Вот гнида, а? — прошептала Катька. — Как ты столько лет с ними жила?
— Ради папы, — вздохнула Вера. — Он так хотел, чтобы у нас была нормальная семья.
На следующий день Вера отпросилась с пар и поехала в нотариальную контору на другой конец города. Нотариус, пожилая тётка с добрыми глазами и пучком седых волос, внимательно выслушала её историю.
— Так-так-так, — протянула она, постукивая ручкой по столу. — Значит, хотите узнать, оставил ли ваш отец завещание... А вы в курсе, что если его нет, то имущество по закону делится между наследниками первой очереди — женой и детьми?
— Лариса Петровна сказала, что я не имею прав на квартиру, потому что я падчерица, — объяснила Вера, комкая в руках платок.
— А ваш отец не усыновил вас официально после женитьбы? — поинтересовалась нотариус, поправляя очки на носу.
— Нет, — покачала головой Вера. — Он предлагал, но я отказалась. Мне казалось, что это как-то... неправильно по отношению к маминой памяти.
Нотариус понимающе кивнула, похлопав её по руке.
— Тогда, конечно, юридически на квартиру, оформленную на вашего отца и его новую жену, вы можете не иметь прав. Но давайте-ка проверим, нет ли завещания. Как полное имя вашего папы?
— Сергей Иванович Климов, — ответила Вера, чувствуя, как сильно колотится сердце.
Нотариус принялась что-то печатать на клавиатуре древнего компьютера. Вера нервно теребила ремешок сумки, боясь услышать, что никакого завещания нет и она останется на улице.
— Ого! Интересненько, — протянула нотариус, вглядываясь в экран. — Ваш отец действительно оставил завещание. И составлено оно было... — она прищурилась, — за две недели до его смерти.
У Веры перехватило дыхание.
— И... что там?
— Я не могу сказать вам содержание, — покачала головой нотариус. — Документ хранится у нотариуса Климентьева. Вам нужно к нему обратиться. Могу дать адресок.
Вера поблагодарила женщину и тут же рванула по указанному адресу. Нотариус Климентьев оказался хмурым мужиком лет пятидесяти, с залысинами и пронзительным взглядом из-под кустистых бровей.
— Климова Вера Сергеевна? — переспросил он, когда она объяснила, зачем пришла. — Так-так... Да, ваш отец действительно оставил завещание на ваше имя. Вы не обращались раньше, потому что?..
— Я не знала, что оно есть, — честно призналась Вера. — Мачеха ничего не сказала.
— Понятно-понятно, — кивнул нотариус. — По закону я должен был известить всех наследников. Письма отправлялись на адрес регистрации вашего отца.
— Наверное, Лариса перехватила, — пробормотала Вера.
— Очень даже может быть, — согласился нотариус. — Ну да ладно, хорошо, что вы пришли. Сейчас глянем, что там в завещании.
Он извлёк из сейфа пухлую папку, достал оттуда какие-то бумаги и протянул Вере. Руки у неё дрожали так, что строчки расплывались перед глазами.
"Я, Климов Сергей Иванович, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё своё имущество, включая долю в квартире по адресу..., а также банковский счёт №... и все прочие активы, своей дочери, Климовой Вере Сергеевне..."
— Это значит... — Вера подняла взгляд на нотариуса, не веря своим глазам.
— Это значит, что доля вашего отца в квартире переходит вам, а не его супруге, — подтвердил Климентьев, довольно улыбнувшись. — Кроме того, тут указан банковский счёт, о котором, полагаю, вы тоже не знали?
Вера помотала головой, ошарашенная случившимся.
— Но почему папа мне ничего не сказал?
— В завещании есть личное письмо для вас, — нотариус достал из папки запечатанный конверт. — Может, там найдёте ответы на свои вопросы.
Вера взяла конверт дрожащими руками. На нём папиным почерком — таким знакомым, с характерным наклоном — было выведено: "Моей дорогой доченьке Вере".
— Что мне теперь делать? — спросила она, прижимая конверт к груди.
— Вступать в наследство, — объяснил нотариус. — Оформим все бумажки. Это займёт время, но по закону никто не имеет права выселить вас из квартиры до решения наследственных вопросов.
Вера кивнула, всё ещё не в силах осознать произошедшее. Она крепко сжимала в руках письмо отца, боясь открыть его здесь, при постороннем человеке.
Вернувшись домой, она сразу юркнула в свою комнату, заперла дверь и, дрожа от волнения, вскрыла конверт.
"Моя дорогая Верочка! Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет с тобой. Прости, что оставил тебя так рано. Знай, что я любил тебя больше всего на свете.
Пишу это, потому что в последнее время часто думаю о смерти. Не знаю, предчувствие это или просто возраст, но хочу быть уверенным, что ты будешь защищена, если вдруг со мной что-нибудь стрясётся.
Никогда тебе этого не говорил, но мой брак с Ларисой был ошибкой. Понял это давно, но не находил в себе сил что-то менять. Боялся одиночества, наверное. Ты так выросла, скоро совсем упорхнёшь из гнезда, и я, как последний трус, цеплялся за эту видимость семьи.
Лариса никогда не любила тебя так, как я надеялся. И в последнее время я замечаю, как она с Павлом строят планы на будущее — без тебя. Это пугает меня до чёртиков. Поэтому решил обезопасить твоё будущее.
Моя доля в квартире теперь твоя. Ещё я открыл счёт на твоё имя, на котором достаточно денег, чтобы ты могла спокойно доучиться и встать на ноги. Возможно, этот шаг окончательно рассорит тебя с Ларисой, и я прошу прощения за это. Но твоё благополучие для меня важнее всего остального.
Будь счастлива, моя девочка! Ты заслуживаешь самого лучшего в этой жизни. Всегда с тобой, твой папа."
Слёзы ручьём текли по Вериным щекам, капая на бумагу. Она прижала письмо к груди, чувствуя одновременно и боль утраты, и бесконечную благодарность. Папа защитил её даже после смерти!
В дверь требовательно забарабанили.
— Вера! Открой немедленно! — это был голос Ларисы Петровны. — Нам нужно поговорить.
Вера вытерла слёзы, спрятала письмо в ящик стола и открыла дверь. Лариса стояла на пороге с выражением крайнего недовольства, поджав губы.
— Где тебя носило? — набросилась она. — Почему не на занятиях?
— У нотариуса была, — честно ответила Вера, чувствуя небывалую уверенность.
Лицо Ларисы Петровны изменилось, словно кто-то выключил свет.
— У какого ещё нотариуса?
— У того, который хранит завещание моего отца, — спокойно сказала Вера. — Оказывается, папа всё-таки позаботился обо мне.
Лариса побледнела так, что стал виден слой тонального крема.
— Чушь какая-то! — прошипела она. — Не было никакого завещания!
— Было, — Вера чувствовала небывалое спокойствие. — И согласно ему, папина доля в квартире переходит мне. А ещё есть банковский счёт, о котором вы, видимо, не знали.
— Врёшь! — Лариса вцепилась в её плечи мёртвой хваткой. — Нет никакого завещания!
— Руки уберите, — твёрдо сказала Вера, отстраняясь. — У меня все документы есть. И нотариус уже начал процедуру вступления в наследство.
Лариса отшатнулась, словно её ударили.
— Не может быть, — пробормотала она. — Сергей не мог...
— Мог, — ответила Вера. — Потому что знал, что вы с Павлом выставите меня на улицу, едва его не станет.
В глазах Ларисы мелькнул страх, тут же сменившийся яростью.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела она, брызгая слюной. — Думаешь, сможешь тут жить? Я тебе такой ад устрою!
— Не сомневаюсь, — спокойно кивнула Вера. — Но теперь у меня есть выбор. Могу продать свою долю и купить собственное жильё. Или мы можем разменять эту квартиру на две поменьше. Решать вам.
Лариса смотрела на неё так, будто хотела испепелить на месте.
— Ты такая же упрямая дрянь, как твой папаша, — выплюнула она.
— Спасибо, — улыбнулась Вера. — Лучшего комплимента вы мне сделать не могли.
Вечером она позвонила Катьке и обо всём рассказала.
— Я ж говорила! — завопила подруга так, что Вера отодвинула трубку от уха. — Твой отец не мог тебя без защиты оставить! Что теперь делать будешь?
— Не знаю, — честно призналась Вера. — Надо всё обдумать. Наверное, лучше разменять квартиру. Жить с Ларисой под одной крышей теперь будет вообще невозможно.
— А этот козёл, Павел? — спросила Катька. — Что он сказал?
— Он пока не в курсе, — вздохнула Вера. — Думаю, Лариса сама ему расскажет. И он будет в бешенстве.
— Да и хрен с ним! — фыркнула Катька. — Главное, что теперь у тебя все козыри на руках. Никто не выкинет тебя на улицу!
Вера кивнула, хотя подруга не могла этого видеть. Она снова достала папино письмо и перечитала последние строки. "Ты заслуживаешь самого лучшего". Эти слова грели душу, давали силы двигаться дальше.
В дверь снова постучали. На этот раз это был Павел.
— Можно? — буркнул он, уже вваливаясь в комнату.
— Мать нажаловалась? — догадалась Вера.
— Угу, — он выглядел каким-то смущённым, что было ему несвойственно. — Слушай, я не знал, что отец завещание оставил.
— Я тоже, — пожала плечами Вера. — Только сегодня узнала.
Павел помялся, переступая с ноги на ногу, как нашкодивший пацан.
— Маман в истерике, — наконец выдавил он. — Орёт, что ты всё подстроила.
— И как я могла подстроить завещание? — устало спросила Вера. — Оно было составлено за две недели до смерти папы и хранилось у нотариуса. Я его в глаза не видела до сегодняшнего дня.
— Да понимаю я, — кивнул Павел. — Просто... она расстроена.
— А ты? — прямо спросила Вера. — Ты тоже расстроен, что не получилось выставить меня за дверь?
Павел вдруг покраснел как рак.
— Я никогда... — начал он, но осёкся. — Короче, неважно. Что делать-то будешь?
— Да не решила пока, — честно ответила Вера. — Наверное, лучше разменять хату. Нам же будет невозможно вместе жить после всего этого.
Павел кивнул, почёсывая затылок.
— Я с маман поговорю, — сказал он. — Попробую её успокоить.
Когда он ушёл, Вера долго сидела на кровати, переваривая ситуацию. Странное чувство — словно камень с души свалился. Впервые за долгое время она не боялась будущего. Папа позаботился о ней, дал возможность выбора. И она обязательно воспользуется этим выбором, чтобы построить жизнь, которой он мог бы гордиться.
"Спасибо, папочка", — прошептала она, глядя на его фотографию на тумбочке. И впервые за полгода улыбка на её лице была настоящей.
Самые популярные рассказы среди читателей: